Мастер Рубина

Сборник «Книги дам»
http://proza.ru/avtor/miage&book=46#46

13.08.2026 (4)
                Мастер Рубина

С Диной время проходит незаметно: погружаешься в сюжеты, живёшь не своей жизнью, ставишь точку, оглядываешься – было и прошло. Одной жизни не достаёт… достать чернил и плакать… но слякоти нет и перо затерялось.

Итак, Дина Рубина, «Мастер – тарабука (сборник)». Только что прочитал, уже тает в памяти содержание. Извлекаю оглавление, возвращаюсь к текстам, чтобы понять, что остаётся от сказки потом, после того, как её рассказали… Владимиру Семёновичу поклон, место его юношеских лет в двух шагах: первый шаг – Самотёка, второй – Каретный переулок?… уточняю… детство в коммунальной квартире, дом 126, 1-я Мещанская (теперь это проспект Мира, 76; нет, не Самотёка, ближе Рижского вокзала). Ему было три года, когда началась война… Вспомнил, что-то есть у Владимира о Большой Каретной ("Где мои семнадцать лет…")… да, вижу, в 1949 семья возвращается из Германии, поселились в Большом Каретном переулке, дом 15.

Дина, прости, отвлёкся. Итак, оглавление.

Повесть:

      «Высокая вода венецианцев»   5

и 13 коротких историй ("Несколько торопливых слов любви…"):

01      Область слепящего света   123
02      На долгом светофоре   …
03      Шарфик
04      В прямом эфире
05      Мастер-тарабука
06      Голос в метро
07      Заклятье
08      Бессонница
09      Двое на крыше
10      И когда она упала…
11      Гобелен
12      Волшебные сказки Шарля Перро
13      Такая долгая жизнь (Две истории любви)

Моя задача – коротко сформулировать содержание, сказать то, что хочется сказать, пережив заново опыт близорукого соглядатая, когда своё и чужое перестаёшь различать.

Перечитываю как стихи; наизусть не выучу, но что-то останется на будущее (договор с Временем).


               «Высокая вода венецианцев»

Дама биолог, на мышах экспериментирует в поисках средства против рака, на клеточном уровне. И вдруг, у самой диагноз – онкология. Отчаяние. Оставляет мужа и дочь, не объясняя причины, на несколько дней уезжает в Венецию. Проступает (на фоне) тема её брата, наркомана – умер молодым, намучив сестру, которую любил. И она его любила.

Венеция, старая дешёвая гостиница неожиданно романтична, окна над каналом. «…портье, молодой человек лет двадцати пяти, напомнил ей беспутного двоюродного брата Антошу, погибшего много лет назад». Ах, вот как – двоюродный.

Даме под сорок… кажется. Великолепие Венеции в обрамлении осенних дождей и наводнения. Любовная сцена с тем, кто напомнил. Дама не любительница сомнительных приключений, случай и ностальгия делают возможным то, что в прошлом было невозможно, а в чудесном городе, утопающем в прошлом, происходит. На пороге ухода из жизни.

Но ведь всё может быть, и диагноз не приговор…

Завершение повести: «Надо было дожить отпущенное ей время, как доживал этот город – щедро, на людях. В трудах и веселье».

Листаем дальше, меняя широту на планете любви. Перелистывание – тоже удовольствие, растягиваю.


01               «Область слепящего света»

Россия. Она журналистка, он докладчик. «…мгновенный блиц лунного полулица». Игра освещения. «Она отшатнулась и слепыми руками стала ощупывать ручка кресла… Зажёгся свет, объявили перерыв. Он оказался невысоким неярким человеком средних лет. Всё это не имело уже никакого значения». Сближение. Предельно деликатное и прозрачное изложение.
Он с семьёй перемещается в Израиль. Скучает, использует повод, приглашает на конференцию. Встреча. Всё так зыбко, так невероятно продолжение отношений. Ей пора возвращаться в Москву. Аэропорт… Он возвращается домой…
Открывает ключом дверь, всё думает, что делать… жена кричит из кухни, – только что передали, над Чёрным морем взорвали самолёт "Тель-Авив – Новосибирск"
«Перед его глазами поплыл огненный шар…»


02                «На долгом светофоре»

Жизнь дамы удалась – фирма, автомобиль с шофёром. Светофор, молодая пара в соседнем авто вздорит. Память дамы вторит, возвращает в эпоху её молодой горячей любови. Всплывают сцены ревность и страсть. Светофор и ностальгия.


03                «Шарфик»

Поэтесса (поэтка, – подсказывает Юнна) даёт интервью. Участвует талантливый фотограф. Снимки великолепные – ветер, берег, облачение развевается. Разговор с фотографом.

«– А где, кстати, вы так настропалились драпировать простых смертных баб?»

Фотограф рассказывает о давней подруге, о внешности её и характере. С парашютом прыгала. Любил ли он? Финал рассказа – девушка погибла…

«Она просто запуталась в своём последнем шарфике… – Он помедлил и сказал невпопад: – Говорят, разница между любовью южан и северян – знаете в чём? На Юге любят тех, с кем спят. А на Севере – спят с теми, кого любят…»


04                «В прямом эфире»

История житейская, с разочарованиями, попыткой самоубийства, падениями во всех смыслах. Всё тот же характер, проблема рассказчицы.


05                «Мастер-тарабука»

К открытию выставка готова, картины на стенах. Художник присутствует. Появляется специалист по освещению – мотоцикл чуть не влетел в витрину галереи – вошла девушка улыбаясь широкой клоунской улыбкой, шлем свисал на ремне со сгиба тонкого локтя. Через пару страниц оба поняли, что влипли. «– Так началась эта лёгкая забавная связь…»

История близости, в которой лёгкое дыхание любви и эгоистическое легкомыслие художника. Девушка исчезает. Время проходит, девушка появляется неожиданно. Эмоции. Предупреждает, – у неё СПИД. Переживания, ужас художника, паника. Анализы. Обошлось. Звонит. Она улетает. Мчится в аэропорт. Девушка за барьером, машет рукой, прощается.

Словно пересказываю то, что на полотне, висящем в музее, а живопись и музыка отсутствуют. Тарабука – тамбурин.


06                «Голос в метро»

Начало жизни на Чистых Прудах. Детство, уроки музыки. Продолжение – эпоха жизни, когда всё, что могло произойти, уже произошло. Встреча с тем, кто был и остался в прошлом, а сейчас совсем другой. Сожаление. В конце истории компания мальчишек в метро, голос одного из них – удивительное, редкое сходство… горло её сжалось, колени ослабли. Менуэт… что это?

– Старинный танец, символ аристократической культуры Европы XVII–XVIII веков, отличается плавностью, медлительностью движений, церемонностью и строгой выверенностью линий.

Да, что-то есть. Форма безупречна.


07                «Заклятье»

Предсказание гадалки, – будете вместе ровно семь лет. Так и было. Финал с неожиданной, немыслимой кончиной. Любовь и смерть, Эрос и Танатос. Классика жанра. История рассказана автору женщиной, с которой познакомились на дне рождения у общей приятельницы. Это надо читать. Пересказывать нельзя.


08                «Бессонница»

Богема. Хорошо, что так по-разному живут люди. Побыть рядом. Другая планета, а жизнь, смерть, любовь – те же, в длительности своей, в границах и моментах.
Муж полигамен. Жена великолепна. Погибает в авиакатастрофе. Муж боится уснуть, всю оставшуюся жизнь.


09                «Двое на крыше»

Детство. Дворики и улочки Ташкента. Подруги, дорога, которую любят. С горки открылся двор. Двое на крыше неподвижные, она и он. Что-то на него нашло – орал, гонялся, она убежала на крышу, прицелился (спортсмен), застрелил, поднялся к ней, в ужасе и отчаянии застрелился. Так и лежат рядом.
Финал рассказа:
«… ещё много лет при упоминании о смерти, любой смерти, в моём воображении возникало нечто величественное, вольное и прекрасное – вроде тех двоих, уплывающих в синее небо на чёрной крыше сарая…»
 

10                «И когда она упала…»

Большой театр, «Пиковая дама», Илзе Лиепа. Любовь к балету, любовь в балете. Короткий рассказ о трудном вхождении в театр и о достижении эффекта через падение. Что-то в этом роде, но совсем не то.


11                «Гобелен»

Юность. Гобелен, который и в моём детстве был на стене. Семейные сюжеты, измены и схождение.


12                «Волшебные сказки Шарля Перро»

Беседы пациенток в гинекологическом отделении. Очень живо и остро. Не стану пересказывать.


13                «Такая долгая жизнь (Две истории любви)»

Первый абзац этого рассказа на обложке книги. Стоит воспроизвести:

«А всё-таки, знаете, – надо любить!
Надо влюбляться, сходить с ума, назначать свидания, задыхаться, тряся грудью, бежать к метро! Да – возраст, да – недостаток кальция, фтора, чего там ещё… у каждого своя гормональная история. Но душе-то всё равно пятнадцать лет!»

Две истории. В обоих любовь искренняя, глубокая, однозначно на всю жизнь. Жёны умирают.

В первой истории потрясённый муж крушит всё вокруг, превращая квартиру в хаос; обессиленный рухнул, закрыл глаза… «вслушался в долгую ночную тишину… Раскинул руки и подумал:
  "Свобода!…"»

Во второй муж, профессор, на девятый день после смерти жены дал блестящую лекцию в переполненной аудитории, вернулся домой и застрелился.

Два исхода, два полюса существования.


                * * *


Тонкая книга перелистана. Возвращаюсь в «Заклятье», на 208 страницу.

«Обычно я выслушиваю всё с чрезвычайно внимательным видом, после чего забываю… Ведь писателю легче всего сочинить именно историю, сюжет… И гораздо труднее вдохнуть в придуманных героев дыхание жизни».

Именно так. Вдохнуть жизнь в череду лиц и событий, сказать так, словно смотришь в глаза читателю, – ты понимаешь?

Профессор перед тем как застрелиться, оставил записку: «Исстрадался без Раи…».
Зачем оставил? «… думаю, он себе записку написал. Математик, он приводил в порядок мысли и чувства.
   И вывел уравнение с единственно верным решением».

У каждого своя аудитория, свой мир, своя математика.

Большая часть прочитанного – о любви и смерти. Венеция рядом, до Греции рукой подать, перевожу в античное – Эрос и Танатос. Эрос возобновляет жизнь, наполняя её любовными эмоциями. Танатос устанавливает границы, подводит черту, завершает сюжеты. Одно без другого немыслимо. Эрос – энергия, тяготение, полёт и сияние. Танатос заключает в жёсткие оболочки, похоронные принадлежности, но и в праздничных облачениях есть что-то ограничивающее – одному приходит конец, другое начинается.

Без любви жизни нет, но потеря меры провоцируют взрыв эмоций, эгоцентризм поглощает реальность – одни формы разрушаются, другие застывают, двое на крыше, спектакль окончен. Сюжетов бесчисленное множество.

А всё же, влюбляться надо.

Математик качает головой, требует, – довольно, оставь влюблённых в покое, оправляйся на поиски формул!

Пора в метафизический туман, там острова литературы, на них ориентируюсь, прокладывая курс, выводя уравнения.

Писатель книги пишет, читатель конспектирует. Продолжение следует.


                * * *

P.S. Сначала повторить, потом продолжить. Вспомнил, откуда высокая вода течёт – из Усадьбы. Раз уж взялся перечитывать, забираю из дневника страницу, в которой начало августа и завершение июля. Вспять во времени. И новая фигура, другое полушарие.


              03.08.2026 (1) Вейна, Дина Рубина и Донна Тартт

Усадьба, высота по карте 241. Если выйти за ворота и с четверть часа брести по дороге под уклон – там река Вейна скрытно пересекает асфальтовую ленту, вся в травяных джунглях, ниже уровня ленты на несколько метров; высота русла здесь 214 метров над уровнем моря. Моря нет, но два водохранилища рядом, четверть часа на четырёх колёсах.

Две высоты, единица и четвёрка меняются местами, шанс запомнить.

От крон и облаков ухожу в "Белый дом" (с одной стороны конюшня, с другой сарай), смотрю записи прошлого визита. Надо бы развить темы, но время речкой, и трава до плеча.

23.07.2026 (4)

Скучно стало в Усадьбе. Забрался в коляску на сиденье под пологом. Смотрю на трёхэтажный кирпичный дом под клиновидной крышей, на беседку со столом и печью, на небо в сером и белом; замазано голубое, едва просвечивает. Скучно.

Достал из полотняного рюкзака Дину Рубину, книжечка в 283 страницы. Прочитал последний рассказ, «Такая долгая жизнь. Две истории любви», первый абзац которого на суперобложке.
Жизнь долгая. Рассказ короткий. Финалы двух историй противоположны, а глубина переживаний общая. Вариация вечной темы.

Дина мастер повествования, у неё музыкальный слух на слово, композиция сюжета безупречна.

«Бессонница». Богема…

Собаки валяются на траве; хромая чёрная с белым воротником; рядом рыжая с белым, блеклая рыбина, морда длинная, шерсть гладкая. Дети кричат, мяч гоняют. Схожу к оврагу, посмотрю, можно ли перебраться на другую сторону.
…

Брожу по Венеции, попутчик дамы. Дешёвая гостиница оказалась сказочной. И совпадения, совпадения… Портье похож на беспутного двоюродного брата героини. Тони… Антонио. Брата звали Антоша. Она русская из Иерусалима.

Смутно вспоминаю Венецию. Без Бродского и Рубиной мне там делать нечего.

«— Убьют непременно! — сказала она вслух с удовольствием».

«…сидел, окутанная паром, не в силах расстаться с собой, не в силах уйти от себя — такой, в платиновом свете тусклых бра, — сидела на краю ванны в своей любимой позе: согнутая в колене левая нога тонкой щиколоткой на колене правой…»

Школьное прозвище Кутя. Она учёная, как дедушка.

«…среди студентов Академии у Антоши была кличка Итальянец, за пристрастие к художникам венецианской школы».

«…мир взаимопроницаем»

Имя дамы — доктор Лурье. Сюжет переплетает младшие классы и научную лабораторию.

Ночуем в бане на полу.


24.07.2026 (5)

Религия призвана объединять людей, а воодушевляет их убивать друг друга. Безумие!
Нет, всё же не религия диктует, а те, кто возглавляют и прибыль извлекают из дележей пространства и вещей. А безумны люди.
Единодушное безумие.
Возлюбленная непохожесть оставлена Культуре.
Но и Культура под неусыпным присмотром.
Национализм, как и религиозная нетерпимость — абсолютное зло и вершина человеческого идиотизма.
Враг рода человеческого возбуждает умы.
Уж не возбуждён ли я?

Лурье слушает колокола и впитывает Венецию, её площадь, каналы, соборы, окна. А я, с теми же размышлениями о сроках, хожу вокруг пруда с мутной зеленью воды, смотрю на деревья и облака.

Циферблат и даты календаря словно номера страниц в квадратных скобках — книга жизни. Зрение перечитывать не может, слабо ему; различают образы и слова ищут память и воображение.

Высокая вода, потоп. Опускаешься на дно, мрак, тишина… возвращение в Океан Вселенной.

«лабиринт тел»

«Адепт апоптозис – это наука о клеточной смерти. В каждой клетке есть программа её смерти».
…

Мне грустно. Финал повести

Тайна, загадка, восторг. Труд и веселье.

И программа смерти.

Завершение чтения, финал программы сопереживания и воспоминаний, явных или неосознаваемых. Несколько жизней прожито. Забыть, продолжить чтение, рядом другая интересная книга.

      Донна Тартт, «Щегол».
      Роман. Толстенный том, мелкий шрифт.

Во второй половине дня начал читать. Америка на всю голову. После ясного, прозрачного стиля Рубиной ощущение лишнего, многоэтажный мусор, психоз. Возможно, особенность перевода.

Снова тема живописи, средневековой. С первых строк обещана драма, шаг назад на четырнадцать лет, проливной дождь, музей, две пары – мама с мальчиком и девочка с дедом.

«— Конечно, люди умирают, — продолжала мама. Но как же до боли мучительно и бездарно мы теряем вещи. По чистейшей беспечности. Из-за пожаров, войн».

На "вещи" нахмурился. Осмотрелся – музей, полотна. Похоже, не о вещах речь, а о произведениях искусства. Иначе сопоставить со смертью не получается.

Снова сроки существования.

Момент, примеряющий с грузностью текста.

«Прекрасная кожа: молочно-белая, руки будто точёный мрамор. И занимается спортом, это видно … например, прыжки в воду, и она тренируется по вечерам в сумрачных бассейнах, а вокруг – эхо, дрожащий в воде свет, тёмная плитка. Она входит в воду до самого дна, изогнувшись и вытянув носки – беззвучный хлоп, блестящий чёрный купальник, пузырьки пенятся, струятся вокруг её напряжённой фигурки».

Знаю эту девочку, но купальник синий, не чёрный.

Текст плотный, нагромождение отступлений, ассоциаций, гипотез. Почему бы и нет. Шаткость словосочетаний. Кстати, кто переводчик? — А. Завозова. Перевод и издание датированы 2015 годом.

Ночевать устроились на третьем этаже. В полночь залаяли собаки: лошадь ушла в деревню, выходим с айфонами-фонарями, попутчица в ночном одеянии.

Перемещаемся в большую комнату на первом этаже, здесь ворота ближе.


25.07.2026 (6)

Преимущество последней эпохи жизни — перед реальные глазами завершённые сюжеты. Стареют и уходят в мир иной те, кого знал мальчишками и девочками.

Дина Рубина подсказала, как завершать — на венецианских каналах.

Промелькнула в памяти Чурикова, фильм «Плащ Казановы» (Италия, Россия), 1993.
«Высокая вода венецианцев» – 1999.

Американская птичка отложена; продолжу ли? – другое полушарие, другая вода, души не те.