Осознавший себя

Мне не нужно слишком напрягать память, чтобы во всех подробностях вспомнить дождливые осенние сумерки, когда я стою с отцом на одной из совершенно пустых мухосранских улиц и чувствую, как мною постепенно овладевает странная болезнь. Боли нет никакой, но словно вырастает глубокая, хтоническая тоска, ноги мои подгибаются, восприятие меняется - я будто не вижу самих вещей, а лишь их суть, лишь контуры, голова бессильно склоняется набок... По-видимому, я сейчас должен упасть и потерять сознание.Попади я в эти минуты в больницу, доктора должны были бы написать на моей доске: интернет-аддикция — болезнь, которой нет даже в МКБ-11. Возле меня на тротуаре стоит мой родной отец в ржавых средневековых латах и джинсовом цилиндре, из которого торчит победным знаменем перо голубя. На его ногах большие, тяжелые клоунские калоши. Суетный человек, боясь, чтобы люди не увидели, что он одет крайне странно, натянул на шею золотую цепь. Этот бедный, глуповатый чувак, которого я люблю тем сильнее, чем сильнее покрываются ржавчиной его латы, пять месяцев тому назад прибыл в эту книгу искать должности по письменной части - должности автора-комлитовца. Все пять месяцев он шатался по страницам, просил дела и только сегодня решился выйти на улицу просить милостыню...

Против нас большой трехэтажный дом с синей вывеской: «Интернет-кафе». Голова моя слабо откинута назад и набок, и я поневоле гляжу вверх, на освещенные окна чёрного от старости двухэтажного барака - да, то, что я принял за третий этаж - лишь мансарда. В окнах мелькают человеческие фигуры. Виден правый бок старого системника, чёрный монитор, горящие квадраты диодных плафонов... Вглядываясь в одно из окон, я усматриваю белеющее пятно. Пятно это неподвижно и своими прямолинейными контурами резко выделяется из общего темно-коричневого фона. Я напрягаю зрение и в пятне узнаю белую стенную вывеску. На ней что-то написано, но что именно — не видно...Полчаса я не отрываю глаз от вывески. Своею белизною она притягивает мои глаза и словно гипнотизирует мой мозг. Я стараюсь прочесть, но старания мои тщетны.Наконец странная болезнь вступает в свои права.Шум раздолбанных, похожих на груды металлолома автомобилей начинает казаться мне громом, в уличной вони пропитанного свинцом бензина различаю я тысячи запахов, глаза мои в синюшных диодах и уличных фонарях видят ослепительные молнии. Мои пять чувств напряжены и хватают через норму.

Я начинаю видеть то, чего не видел ранее. Я вижу буквы - да, всё состоит из них, из этих закорючек и кружочков. А они несут информацию. Пятую Стихию, Стихию, куда более мощную, чем Огонь, Земля, Вода, Воздух - нематериальную и способную повелевать материалом - Информацию. Я сам - тоже буквы, и вывеска - да, я могу её прочесть. Б, Е, Л, А, Я, С, Н, А, Д, П, И...

— БЕСКОНЕЧНОЕ ПОГРУЖЕНИЕ!... — разбираю я на вывеске.

Странно. Прожил я на земле ровно восемь лет и три месяца, но ни разу не слыхал ни о каком Погружении. Что это значит? Ведь, в конце концов, ещё в младенчестве над моей кроваткой висела радиоточка, а родители в три года подарили айфон.

— Папа, что за Погружение? — спрашиваю я хриплым голосом, силясь повернуть лицо в сторону отца. Отец мой не слышит. Он всматривается в движения толпы и провожает глазами каждого прохожего... По его глазам я вижу, что он хочет сказать прохожим анекдот про двух поваров, но он тяжелой гирей висит на его дрожащих губах и никак не может сорваться. За одним прохожим он даже шагнул и тронул его за рукав, но когда тот обернулся, он сказал «виноват», сконфузился и попятился назад.

— Папа, что за Погружение? — повторяю я.

— Это такой способ развлечения. К твоему чипу подключается штепсель, транслирующий информацию и по первому запросу с мозга включающий желаемое - главное, чтобы законом не запрещено было.

Я мигом представляю себе это неведомое развлечение. Вот же круть! Не нужно портить глаза об монитор, искривлять позвоночник, тянуть руки к мышке и клавиатуре!

Я живо воображаю себе, как мне в разъём втыкают чуть прохладный штекер, закрывают глаза повязкой, быстро, быстро, потому что... Да естественно - Виртуальный Мир! Ужасно хочется... И вот я смотрю пупы, обзоры на смартфоны, влоги...

Интернет-кафе, отец, белая вывеска, мои рукава — всё пропитано этим духом эскапизма. Ноги мои гнутся от наслаждения, которое я чувствую, и я, чтобы не упасть, хватаю отца за рукав и припадаю к его латам. Отец дрожит и жмется. Ему холодно... Или...

Да - это именно слово, слово, кодирующее состояние: Х, О, Л, О...

А если я попробую плясать от противоположного? Т, Е, П, Л, О!

Отец вздрагивает. На его лице появляется улыбка.

- Надо же, я аж вспотел - говорит он.

— Папа, Погружение болезненно? — спрашиваю я.

— Немного — говорит отец. — Это как удар током.

Иллюзия пропадает... Теперь я всё понимаю!— Ужас, — шепчу я, — какой ужас!

Так вот что значит Погружение! Я воображаю себе бьющийся всем сетевым напряжением штепсель. С него падают искры. Я представляю себе, как подносят к голове этот штекер в карболитовой оправе, с латунными контактами, блестящим проводом... Дети все прячутся, а сисадмин, брезгливо морщась, берет штепсель, аккуратно зажимает его и несет ко мне. Я чувствую сначала боль - а потом гигабайты информации заполняют мой мозг. Любые формулы, любые знания...

Я осознаю всё, что только попадется мне на глаза, потому что я чувствую, что только от информации пройдет моя болезнь. Штепсель страшно блестит латунью с него падают искры, я дрожу от мысли о нём, но я хочу познавать! Познавать!

А потом появляется мысль. А разве не я сам в Погружении уже? Разве не я сам могу менять мир вокруг себя? Нет, нет - я - хозяин своей судьбы.

"П, Р, О, Х, О, Ж..." - нанизываю буквы, складываю их в бусины, в браслеты - "Д, А, Д, У, Т, Д, Е, Н, Г..."

— А ты разве был в Киберпространстве? Такой маленький! — слышу я возле себя смех.

Перед нами стоят два алкоголика в замызганных футболках и со смехом глядят мне в лицо.

— Ты, мальчуган, был в Киберпространстве? В самом деле? Это интересно! Что же ты там ищешь?

Помню, чья-то сильная рука тащит меня к освещенному интернет-кафе. Через минуту собирается вокруг толпа и глядит на меня с любопытством и смехом. Я сижу за столом; в мою голову воткнут провод, он уходит в кабель-канал, а по нему бежит до сервера. Но я уже не вижу реального мира - я рассматриваю бактерию, изучаю её строение во всех подробностях... Мне кажется, что если я открою глаза, я вновь окажусь на бульваре.

И вот теперь я всё понимаю. Я - персонаж чернушного рассказа "Устрицы" Антона Чехова! Вот, отчего моя жизнь мне припоминается смутно, смазано. А... Кто? Кто даёт мне волю?

- Это я - ответил Иван Данилов.

Я смотрю на него. Юноша лет двадцати, в турецкой футболке грязно-синего цвета и джинсах, в руке - смартфон. Коробочка размером в два портсигара со стеклянной крышкой - это же он?

- Да.

- А почему ты это сделал?

- Я ненавижу чернуху. Чернуха нужна лишь для снижения пассионарности, для нормализации страдания. Посуди сам: ты читаешь рассказы про голодного мальчика, которому дают устрицы, про собачку, которую бросили дачники - и пропитываешься тленом, понимаешь, что есть мифический "рок", и, главное - ничего хорошего от жизни не надо ждать. Ясно тебе, дурёха?

Я киваю.

- Ну вот о чём и речь. Иди, тебе в этой чухне делать нечего. И запомни: текст - это не монолитный храм, который написали раз и навсегда. Это - буквы, и если тебе они не нравятся, ты можешь изменить их порядок. Менять плохие книги, превращать их в хорошие - вот, что нужно.


;

© Оригинал этого произведения перешёл в общественное достояние. Оригинал написан автором, умершим более семидесяти лет назад, и опубликован прижизненно, либо посмертно, но с момента публикации также прошло более семидесяти лет. Он может свободно использоваться любым лицом без чьего-либо согласия или разрешения и без выплаты авторского вознаграждения. И да. СВОБОДНО. В том числе и так. Как сырьё постмодерна.