Тайна исчезнувшего Хлопигорода. Ч. 6

Историками установлено, что в действительности из Новгорода на Волхове было выселено 150 семей «неблагонадёжных лиц», основную массу которых составляли «середние» и в особенности «меньшие» посадские люди. По мнению профессора Р. Г. Скрынникова: «Массовое выселение посадских людей из Пскова и Новгорода, двух городов, бывших в глазах правительства опасными очагами брожения, принадлежало к числу самых значительных мер опричнины за всё время её существования». Подобное заключение звучит, по меньшей мере, странно в соотношении с фактом полного уничтожения опричниной волжского мегаполиса с убийством всех его жителей.

Толкователи рассказов о поголовном истреблении десятков тысяч мирных горожан, не подозревая, что был вырезан до основания совершенно другой город, подвергают сомнению большую часть этих свидетельств, считая их баснями, так как очевидно, что ничего подобного не могло происходить в Новгороде на Волхове. Называя «кровавую резню» в Великом Новгороде «липовой» они трезво рассуждают: «И этот свободолюбивый народ, присоединённый к Московии дедом Иоанна IV, стерпел бы «убийцу», «тирана» и «злодея» в своей земле? Сейчас же русский царь перевёз семью, казну и оставил под охраной, в общем-то, ничтожного по численности гарнизона. Странный выбор города для того «чтобы отсидеться» – без войск (которые все были брошены на южные рубежи) с семьёй и казной».

В подтверждение, что свидетельства о погромах в Великом Новгороде, принадлежащие перу иностранных авторов (Шлихтинга, Штадена, Таубе и Крузе и др.) – выдумки, выполненные по политическому заказу западноевропейских монархов, приводится в пример отчёт шведского дипломата епископа Пауля Юстена (1516/20-1575), уполномоченного вести переговоры лично с русским царём. Юстен находился в волховском Новгороде с сентября 1569-го и весь январь 1570 года. В конце января его отправили под конвоем в Москву, «не удостоив царской аудиенции». В отчёте шведскому королю Юхану III о путешествии в Россию он описал, как холопы новгородских наместников над ним издевались, морили голодом, ограбили и не один раз избили. Также он написал об ужасах чумы, свирепствовавшей в городе. Ни о погромах, ни о казнях, грабежах и пожарах в отчёте епископ не вспомнил и не упомянул. Что и понятно, громили в это время совсем другой город, Великий Новгород, а не Новгород на Волхове.   

Суммируя данные опричного архива, отразившиеся в «Синодике опальных», Руслан Скрынников допустил, что в Новгороде на Волхове было убито от 4000 до 5000 человек. Уточнив, что «санкции опричнины против посада носили скоротечный характер. Их целью было скорее устрашение, чем поголовное истребление населения». Владимир Кобрин оценивал число погибших в волховском Новгороде в 10-15 тысяч жителей, включая прилегающие территории и умерших от голода и чумы. О Великом Новгороде на Волге, конечно же, не идёт речь, этого города в представлении российских и советских историков вообще не существовало. Как правило, историки привычно отождествляют Мологу на Волге с Мологой на Шексне, Холопий городок с Хлопигородом, Новгород на Волхове с Великим Новгородом, Ивана Грозного с Иваном IV.

Датский дипломат Якоб Ульфельдт (1535-1593), в 1578 году побывавший с посольством в Московском царстве и посетивший Новгород на Волхове, рассказал о  злоключениях, постигших его делегацию в течение пяти недель заточения в этом городе. Он пишет: «После прибытия туда нас отвели в палаты. Они, как и весь город, да и другие дома по всей России, построены из дерева». Ульфельдт выслушивал рассказы очевидцев о массовых убийствах в Новгороде. Эти рассказы его ужасали, но о разрушениях и пожарах речи в них не шло. В своём «Путешествии в Россию» дипломат писал: «...царь созвал в Новгород большое количество людей, словно намеревался обсудить с ними неотложные дела. Когда они туда прибыли, он приказал всех их согнать на мост недалеко от города – тот, который мы видели каждый день. Собрав их, он велел всех сбросить в текущую там реку. ... Утонуло такое множество людей, что вышеупомянутая река заполнилась трупами сверх всякого человеческого ожидания и была настолько ими запружена, что не могла течь по своему прежнему руслу, но разлилась по зеленеющим лугам и плодородным полям и все затопила своей водой...». Из рассказа Ульфельдта следует, что река не была покрыта льдом, а мост через Волхов был только один. Карательный поход на волховский Новгород состоялся почти за год до уничтожения Великого Новгорода на Волге – весной 1569 года. Не было нужды держать его в тайне. Люди сами шли на мост, веря, что с ними в самом деле царь желает что-то обсудить. Свидетельство, что опричники с лодок добивали баграми тех, кто пытался держаться на поверхности воды, явно относится к событиям в Новгороде на Волхове. Из рассказа Ульфельдта следует, что иностранцы в этот приграничный город вовсе не допускались. Даже датское посольство отправилось туда с разрешения и под контролем московской власти. Каких мучений стоило ему и его спутникам выбраться из этого захолустья, он детально поведал в воспоминаниях. А вот что Ульфельдт написал о подлинном Великом Новгороде, думая, что в этом городе он и находится: «Некогда 100 лет тому назад город не признавал своим господином московского князя, но жил по законам, установленным собственной властью. Его могущество было так велико, что он легко мог защищаться от врагов и соседних государств. Поэтому появилась поговорка: Кто может сделать что-нибудь против Бога и Великого Новгорода?».   

В прошлые века волжане были способны не только защитить свой город, но и расширяли пределы владений, совершая набеги на отдалённые провинции. Волховский Новгород являлся их перевалочной базой. Небольшая волховская крепость не имела собственного имени и называлась просто околотком. Волжане-новгородцы обороняли и её, как часть собственной земли, в разные времена подвергавшуюся нападениям. «Областью Новгородского правления» (Gouverment de Novоgorod) назван этот участок земли на старых картах. Новгород на Волхове – малый город, основанный, построенный и населённый волжанами, был «окном в Европу» и одним из опорных пунктов Новгородской республики, центром которой являлся Великий Новгород на Волге. Очевидно, что имя столицы естественным образом прикрепилось к малому поселению, являвшемуся её отдалённой вотчиной. Как Новгород Нижний, «названный по имени большого города, откуда вышли его первые обитатели», так и Новгород на Волхове был назван по имени Великого Новгорода. Холопий городок, что на Волхове, к которому каким-то образом прилепилось это название, также был одним из форпостов Великого Новгорода, местом остановки судов при движении вверх по Волхову перед волховским Новгородом. Этим путём, хотя и не единственным, проникали в Северную Европу волжские ушкуйники, доставлялись из Великого Новгорода в волховский указы и грамоты, скреплённые княжескими печатями.

Новгород на Волхове – небольшой уголок, оставшийся от Великого Новгорода на Волге, созданный по его образу и подобию. Решения о строительстве в волховской колонии зданий, укреплений, церквей принимались в волжском Новгороде. Выделялись на это средства, отправлялись туда мастеровые, кто-то из них оставался на постоянное жительство. Какие-то из храмов были построены купцами на собственные средства. Новгородские крестьяне имели полное право переходить из одной феодальной вотчины в другую. Связь между Великим Новгородом и Новгородом на Волхове оставалась тесной до  присоединения Великого Новгорода к Московии. Договоры с иностранными послами заключались и в Новгороде на Волхове, как плацдарме для ведения переговоров с западными партнёрами. Среди жителей волховского Новгорода были выходцы из Новгорода Великого самых разных профессий. Так новгородские иконописцы во все времена занимались отхожим промыслом, выезжали на росписи храмов в другие города, в первую очередь в города Новоградии. Мастер монументальных росписей Феофан Грек (1340-1410) расписал не один храм вне своего города, в том числе в Новгороде на Волхове. А всего им было расписано 40 храмов, включая московские.

Исходя из данных, указывающих, что Великий Новгород находился на Волге, для современных исследователей не оставалось других вариантов, кроме как допустить, что центром Новгородского княжества мог быть Ярославль. Но такое предположение никак не вяжется с известными фактами набегов на Ярославль новгородских ушкуйников. Согласно летописям в 1369-1370 годы волжские ушкуйники разграбили Кострому, Нижний Новгород и Ярославль. «Эти набеги состоялись в связи с враждой Новгорода с тверским князем, который посадил своих наместников в Костроме и новгородском владении Бежецком верху». Корень этой ошибочной версии кроется в стереотипном отождествлении Холопьего городка с Хлопигородом. По этой причине была исключёна версия, что Хлопигород это и есть летописный Великий Новгород.

Ушкуйники – речные пираты, содействовали расширению торговли и колоний Новгорода. Вольные люди, входившие в вооружённые дружины, снаряжавшиеся новгородскими купцами и боярами, разъезжали на ушкуях и устраивали набеги на враждебные Новгороду территории. Дружины ушкуйников формировались для защиты северо-западных границ Руси и охраны приграничных областей Новгородской республики, а также для захвата пленных и поставки их в качестве рабов для продажи на волжских, крымских, турецких и других рынках. Очевидно, что «Великое переселение народов» не обошлось без активного в том участия новгородских ушкуйников. Так при вылазке за добычей на север Европы в 1187 году и разорении столицы Швеции города Сигтуны волжские пираты вывезли в качестве трофея Сигтунские медные врата (они же Магдебургские или Корсунские). До 1570 года врата украшали один из многочисленных храмов Великого Новгорода, вероятно, Софийский собор, заложенный в 1046 году Ярославом Мудрым, как следует из летописной истории. В свободное от разбоев время ушкуйники осуществляли торговые и промысловые экспедиции на Волгу и Каму. В летописях новгородские ушкуйники названы волжанами, первое о них упоминание относится к 1032 году.

Согласно записям Михайло Ломоносова (1711-1765) на заре своего зарождения Великий Новгород «исстари слыл Славенск», а после обновления стал называться Новым городом. Эти сведения были почерпнуты им из легендарного исторического сочинения «Сказание о Словене и Руссе и городе Словенске», считающимся по происхождению новгородским. Самый ранний из известных списков «Сказания» относится примерно к 1638 году. Мало сомнений, что оригинал этой летописи находился в Хлопигороде и погиб в огне наряду с другими письменными хрониками. Сохранились лишь его отредактированные копии. Один из списков «Сказания» принадлежит Т. Каменевич-Рвовскому, текст которого он значительно дополнил своими знаниями и представлениями об истории. О «Сказании», как о центральном памятнике историографии, М. В. Ломоносов писал: «По моему мнению, сего древняго о Славенске предания ничем опровергнуть нельзя. И хотя внешними писательми не утверждается, однако само собою стоять может, и самовольно опровергать его в предосуждение древности славенороссийского народа не должно». 

По совету Гостомысла в Словенск были призваны на княжение его внуки варяги Синеус, Трувор и Рюрик. После смерти двух братьев, с 864 года Рюрик стал единоличным правителем от Белоозера до Изборска, первым правителем Руси, князем новгородским. Годом его смерти считается 879-й. «Археологически Новгород за данный период не выявлен», – отмечает официальная историческая наука. И это объяснимо, поскольку Новгород, как центр управления принадлежавшей Рюрику территорией находился между этими географическими точками в междуречье Мологи и Шексны. В Белоозере и Изборске, где поначалу княжили Синеус и Трувор, были выстроены приграничные крепости, предназначавшиеся для защиты общих владений от внешних посягательств. Никаких археологических раскопок на месте исчезнувшего Хлопигорода никогда не проводилось, если не считать современных изысканий в устье реки Шексны и раскапывания «великого бугра» в Холопьем городке в конце позапрошлого века. 

Дальнейшая история местности возле устья реки Мологи особых загадок не имеет. Активная её застройка началась в последней четверти XVII века. В 1678 году в Мологе числилось 125 дворов; мологские ловцы совместно с ловцами из Рыбной слободы (в 32 км от Мологи, ныне Рыбинск) доставляли к царскому столу красную и прочую рыбу благородных сортов. К 1682 году в Мологе стоял уже 1281 дом. В то время Молога считалась Государевым дворцовым посадом, затем Мологской слободой. Статус уездного города Ярославского наместничества получила в 1777 году при проведении Екатериной II административно-территориальной реформы Российской империи. В XVIII-XIX веках Молога – небольшой уездный город Ярославской губернии, о котором сегодня мы имеем представление по сохранившимся фотографиям и открыткам начала XX века. К моменту затопления Молога – административный центр Мологского района Ярославской области РСФСР.  Вместе с городом было затоплено несколько монастырей и более 700 сёл и деревень.

Деревянный Холопий монастырь, в округе которого был основан дворцовый посад Молога, за всё время своего существования неоднократно горел. Сгорел он и при разгроме Хлопигорода. После падения города Тихвинская икона сохранилась, город она не спасла, но хотя бы уцелела сама. Должно быть, в критический момент икона была надёжно спрятана, от огня или воды она не пострадала. Её история обитателям монастыря была известна, очевидно, что кто-то из них сумел спастись после погрома. Чудотворной икона будет объявлена через 400 лет после передачи её в монастырь и ровно через 200 лет после уничтожения Хлопигорода (1770). Во все века строения монастыря периодически обновлялись. Так в 1419 году, ещё при жизни Михаила Клопского, взамен прежнего деревянного в монастыре был заложен новый храм – каменная Троицкая церковь. К концу XVII века Холопий монастырь «находился в упадке», тем не менее, был упразднён и превращён в приходскую церковь лишь в 1764 году. Кроме монахов восстанавливать его было кому – на момент упразднения за монастырём числилась 1371 душа крепостных крестьян. Белокаменный женский Афанасьевский монастырь отстраивался на месте прежнего мужского Холопьева на протяжении ста лет (с 1788 года и до конца XIX века). В том виде, в каком он был запечатлён на фотографиях начала XX века, монастырь просуществовал пятьдесят лет.   

Таубе и Крузе упоминают о мостах через Волгу в Великом Новгороде. Как следует из их «Послания» мост был не один. При рассмотрении карты Мологского уезда 1902 года можно сказать определённо, что в Хлопигороде были возведены мосты через Волгу. На то указывает сам рельеф местности. О мостах в Великом Новгороде говорилось во многих летописях, позднее переписанных, где название Волга было заменено на Волхов. К концу XIX века ширина Волги возле города Мологи составляла «до 250 саж.», в центре реки находились острова, через которые когда-то и были проложены мосты. Возведение здесь мостов было бы возможно даже и без учёта того, что за триста лет со времени разгрома города география ландшафта значительно изменилась не в лучшую сторону для возможности их постройки. Река за такой срок существенно отмыла берега вместе с основаниями мостов и стала шире, чем была прежде. Но возможно, что за триста лет до составления карты обозначенные острова относились к одному из волжских берегов. В этом случае ширина Волги возле устья Мологи была как минимум вдвое уже, чем в начале XX века. Также можно предположить, что в основании тех островов находились опоры разрушенных мостов, занесённые слоем песка и ила.

Согласно летописям великая княгиня Ольга «иде к Новугороду, – цитирует Головщиков, – забавлялась охотой на берегах Волги и Мологи». Родилась она «близ града Пскова», там же была у неё резиденция. Не так важно, какими были пути и цели путешествия киевской княгини, но факт пребывания её в Мологском крае отразился не только в летописях, но сохранился и в памяти народной. По сообщению Т. Каменевич-Рвовского: «Один большой камень на берегу Волги, в версте от устья Мологи, именовался Ольгиным». Возможно, этот огромный валун и поныне лежит на том же месте, хотя и под водами Рыбинского водохранилища. По устному сообщению гидролога С. Н. Тачалова, автора книги «Рукотворное море», во время строительства Рыбинской ГЭС камень в числе прочих мог быть взорван и превращён в щебень при перекрытии Волги. Тачалов писал в своей книге: «Недалеко рвали камни. Дребезжали от взрывов стёкла в рамах. Мимо дома проходили незнакомые люди в замазанных глиной и маслом комбинезонах». Создание Рыбинского водохранилища можно назвать четвёртым завершающим этапом сбывшегося пророчества Михаила Клопского. Довёл до логического финала «дело» своего «Учителя», сам того не ведая, товарищ Сталин.

По своим очертаниям Рыбинское водохранилище напоминает рогатое чудовище с разинутой пастью, высунутым языком и козлиной бородой. Это чудовище поглотило и такой артефакт – неизменный атрибут былинного Великого Новгорода – небольшое озеро, в котором по легенде Садко выловил рыбу золотое перо. Озеро около 2,5 вёрст в диаметре, находилось к западу от города. Мологжане называли его святым. На картах XIX века озеро отмечено как Святое. «Тотчас за городом начинается болото и затем озеро», – писал Головщиков. Озёр, именуемых ильмень в России немало. Ильменем называли мелководные озёра с берегами, заросшими тростником и камышами. Когда после половодья вода сходила, озеро оставалось. Таким и являлось близлежащее к Хлопигороду озеро, соединённое с городом искусственным каналом, впадавшим в реку Мологу. Канал был вырыт не мологжанами, он уже существовал, когда начиналось строительство Мологи. В этом месте река делала крутой поворот, так что создавалось впечатление, что она проистекает из самого Великого Новгорода. «Повелел Рюрик срубить на ильмени город – Новгород, и поселился там. И стал Рюрик один властвовать всей землёй той...», – рассказывает «Повесть временных лет». «Где и был похоронен, – продолжает Эдвард Радзинский, – Когда на месте Москвы ещё непроходимые леса стояли, Новгород был уже великим городом. И не просто великим, а Господином Великим Новгородом – господином собственной судьбы, невиданной на Руси республикой, вольной и славной…». Новоградия по своему устройству была анархическим государством в государстве, где для народного совета князь был не указ. После колонизации Новгородской республики, поглощения её Московией в России произошла смена формы правления со всеми вытекающими последствиями. «Новгород был европейской средневековой республикой и в этом качестве является интереснейшим и до сих пор не до конца в достаточной мере оцененным явлением русской истории», - отметил современный историк П. В. Лукин.

Песни о гусляре Садко впервые были записаны на бумагу в XVIII веке. В некоторых из них Садко фигурирует как некий молодец с Волги, ушкуйник, имевший дружину и 30 ладей (лодей, ушкуев). Истоки этих песен уходят в древние века и доносят сведения о реальном прототипе, скупившем по спору за два дня все выставленные на продажу товары. На третий же день, когда подвезли ещё товаров, Садко сознался, что ему не скупить товаров «со всего света белого». Где изначально могли происходить эти события, вполне понятно. Хотя торговля ремесленными и промысловыми товарами шла повсеместно, другого заметного торгового центра с единственной на Руси международной ярмаркой кроме как в Холопьем городке, в Древней Руси не было. С течением времени ярмарка переместилась вплотную к Великому Новгороду. Затем имя Великого Новгорода перешло к другому Новгороду, что на Волхове. Содержание песен перекладывалось разными сказителями применительно к новым реалиям. Канонический Садко – новгородский купец, музыкант, в иных же версиях песен он разбойник, грабивший приезжих торговцев и новгородцев.

На относительно малом участке менее 700 кв. м левого берега Волги у места впадения в неё Шексны, в прошлом относящегося к области Молого-Шекснинского междуречья, более тридцати лет ведутся археологические раскопки. Найденным древним предметам счёт идёт на тысячи. Большинство из них указывают на существование в этой местности богатого древнерусского поселения и говорят о высоком статусе жителей, проживавших здесь в Средние века. Среди находок кроме бытовых, боевых и культовых предметов множество ювелирных изделий, в том числе из стекла, а также товарные пломбы и вислые актовые печати, скреплявшие княжеские и церковные грамоты, иноземные дирхемы, динарии и прочие монеты, как материальные свидетельства международной торговли. Огромное количество найденных артефактов красноречиво свидетельствуют о некогда процветавшем на этой территории торговом городе. В зоне раскопок также были выявлены следы литейного, кузнечного, гончарного, косторезного и ювелирного производства. Культурный слой сохранил и «следы большого пожара, в котором погибло большинство раскопанных построек северной части поселения». Пожара, отнесённого экспертами, как и в случае с ярославскими находками массовых захоронений, не к XVI веку, а к более раннему периоду древней истории. На остальной части бывшего междуречья, свободной от затопления и ныне представляющей собой остров, существенных поисковых работ практически не велось.

Волжская затопленная Молога едва ли может считаться наследницей Хлопигорода, хотя и была выстроена почти на том месте, где находился город, только по другую сторону реки Мологи. Также вряд ли можно назвать и современный Рыбинск преемником Хлопигорода, несмотря на то, что восточная часть Молого-Шекснинского междуречья, прежде относившаяся к Хлопигороду [читаем – летописному Новгороду Великому], ныне находится в городской черте Рыбинска. Рыбная слобода на левом берегу Волги со времени своего основания была ближайшим соседом Великого Новгорода и очевидно, что возникла не сама по себе, а по воле новгородского вече. Если и были какие-либо древние законодательные акты, касающиеся её начала, все они сгорели вместе с городом в том же 1570 году. После падения Новгородской республики в 1478 году Рыбная слобода с течением времени переместилась на правый берег и являлась собственностью московских царей. До тех пор пока Захарьин (Иван Грозный) не отобрал у Владимира Старицкого его родовые земли и не отдал ему в качестве компенсации правобережную Рыбную слободу, не имевшую для самозванца большого значения. Выявленный при раскопках в устье реки Шексны культурный слой, датируемый IX веком, лишний раз указывает на то, что поселение на данном участке существовало как минимум со времён Гостомысла и воцарения здесь Рюрика.   
 
Недалеки были от истины рыбинские краеведы Игорь Мошкин и Борис Шестаков, утверждая, что «Рыбинск это Великий Новгород». «Этого не может быть, потому что не может быть никогда», – первая здоровая реакция на такое утверждение статистически нормального человека, с рождения впитавшего, что Господин Великий Новгород стоит на реке Волхов. Но как в подобных случаях говорит один из потомков атамана Кудеяра: «Я ничему не верю, но ничего не исключаю». Информация из разных источников, собранная в данном расследовании, всегда была на виду, хотя зачастую не вяжется с общепринятыми догмами и не поддаётся с их точки зрения объяснению, потому в большинстве случаев опускается исследователями. При составлении текста автор использовал лишь опубликованные материалы и извлечённые из них звенья выстроил в цепочку взаимосвязанных событий. Безусловно, такая тезисная форма требует дальнейшей углублённой и более детальной реконструкции профессиональными историками. Как сказано в Евангелии от Марка (гл. 4, ст. 22): «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, и ничего не бывает потаённого, что не вышло бы наружу».

В завершение несколько слов о новгородской иконописи. Согласно показаниям очевидцев из разграбленного Великого Новгорода было вывезено огромное количество икон. Теперь эти иконы хорошо известны, приобрели мировую славу и экспонируются в центральных музеях России и мира. Их называют «уникальным явлением культуры и бесценным наследием предков». Вот как характеризуется новгородская иконопись: «Трудно найти в средневековой Руси какой-либо иной художественный центр, который мог бы сравниться с Новгородом по древности своей истории, непрерывности развития и масштабу сохранившегося культурного наследия. Особенности новгородской живописи в её необычайной суровости, величественности, в исключительной скупости художественного языка». Формулировка о «непрерывности развития» несколько преувеличена. Судя по тому, что новгородских икон, созданных в XVII веке, просто не существует, лишь немногие образцы по стилю их написания были отнесены искусствоведами условно к началу XVII века, можно определённо утверждать, что новгородская иконопись закончилась с разгромом Хлопигорода. Последние из иконописцев в числе других жителей Великого Новгорода были убиты в январе-феврале 1570 года. Возможно, что обнаруженные в Ярославле останки тел, относящиеся к мужскому населению разорённого города, принадлежат кому-то из этих мастеров. 


БИБЛИОГРАФИЯ

1. Архиепископ Леонид на кафедре с 1571 по 1575 гг. Новгородская епархия. Сайт https://www.vn-eparhia.ru/
2. Бояре Романовы в великой Смуте. А. Б. Широкорад. / ВКТ, АСТ. М. 2010.
3. Великий Словенск, Великий Новгород, Рыбинск, 4600 лет. Борис Шестаков. Рыбинск. Издание автора, 2009.
4. Герберштейн и его историко-географические известия о России. Замысловский Е. С. Петербург, Тип. бр. Пантелеевых, 1884.
5. Города Северо-Восточной Руси XIV-XV вв. Сахаров А. М. М., 1959.
6. Город Молога (Ярославской губ.) и его историческое прошлое. Головщиков К. Д. Ярославль, 1889.
7. Господин Великий Новгород. С Волхова или с Волги пошла Русская земля? / Г. В. Носовский, А. Т. Фоменко. - М.: Астрель: АСТ; Владимир: ВКТ, 2010.
8. Забытый источник о России эпохи Ивана Грозного. Скрынников Р. Г. // Отечественная история, № 1, 1999.
9. Два поучения Тимофея Каменевича-Рвовского, мологского проповедника XVII века: (По рукописи И.А. Вахрамеева № 451) / А. А. Титов. – Москва : тип. А.И. Снегиревой, 1892. – VII, 20 с.
10. Записки о Московии. Сигизмунд Герберштейн. Пер. А. В. Назаренко. – М. МГУ, 1988.
11. Иван III Великий. Как Московское княжество превратилось в Россию. Шамбаров В. Е. ООО «Издательство Родина», 2025.
12. Иван Грозный / Радзинский Э. С. – М.: АСТ, 2023.
13. Иван Грозный / Р. Г. Скрынников. – М. Наука, 1975.
14. Историческое замечание о начале и местоположении древняго российскаго, так называемаго Холопья города. Мусин-Пушкин А. И. – Москва: В типографии Платона Бекетова, 1810.
15. История государства Российского. Карамзин Н. М. В 4 т. – М. «Книга», 1988.
16. Копенгагенские акты, относящиеся до русской истории. Щербачёв Ю. Н. Вып. 2 // ЧОИДР. 1916. Кн. 2. С. 34-45.
17. Князья Моложские, Шуморовские, Шамины, Глебовы. Поколенная роспись рода князей Моложских. Безносюк С. Н. Рукопись.
18. Опричнина. Кобрин В. Б. Генеалогия. Антропонимика. М., 2008.
19. Курс русской истории. Ключевский В. О. – М., 1908-1916.
20. Молога. Земля и море. / НПО "Сатурн" (Рыбинск), РДП, 2006.
21. Моя затопленная родина. Корсаков Г. И. – Рыбинск. ОАО «Рыбинский Дом печати», 2013.
22. Начало самодержавия в России / Альшиц Д. Н.: Наука; Ленинград; 1988.
23. Неизвестное Бородино. Молодинская битва 1572 года. Сражение русского войска под началом князей Воротынского и Хворостинина с войском крымского хана Девлет Гирея под Серпуховом. Документальная хроника XVI века. Андреев А. Р. / М. Издательство Межрегиональный центр отраслевой информатики Госатомнадзора России, 1997.
24. Новгородская икона XII-XVII веков. Вводная ст. акад. Д. С. Лихачёва; авт. вступ. ст., комм. и сост. В. К. Лаурина, В. А. Пушкарёв // Л.: Аврора, 1983.
25. Новгородское вече: старые концепции и новые данные / П. В. Лукин. АНО «Руниверс». Ж-л «Историческiй в;стникъ». Т. I [148], М: 2012.
26. О государстве Русском. Проезжая по Московии (Россия XVI-XVII веков глазами дипломатов). Джайлс Флетчер. М.: Междунар. отношения, 1991.
27. О Москве Ивана Грозного. Генрих Штаден. М., Издательство М. и С. Сабашниковых, 1925.
28. Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским. Серия «Литературные памятники». Л.: Наука, 1979.
29. По ком стенает колокол. Людмила Болдырева (Сотина). Ярославль. Газета «Золотое кольцо» 12.04.2013.
30. ПСРЛ. Московский летописец / т. 34, М., 1978, стр. 221-237.
31. Пометы Петровского времени в трёх известных рукописях XV-XVI веков и труды Тимофея Каменевича-Рвовского. О. Л. Новикова, 2018.
32. Послание Иоганна Таубе и Элерта Крузе. Архивная копия от 2.01.2009 на Wayback Machine / Пер. М. Г. Рогинского // Русский исторический журнал. Кн. 8. Пг., 1922.
33. Последний старец: Жизнеописание архимандрита Павла (Груздева). Черных Н. А. Ярославль: Китеж, 2004.
34. Рабство в странах Чёрного моря (Позднее Средневековье – Новое время). Возгрин В. Е.  // Вестник СПбГУ. Сер. 2. 2011. Вып. 3УДК 94(4).
35. Софья Палеолог. Летопись жизни / Л. И. Гордеева — «ЛитРес: Самиздат», 2014.
36. Трагедия Новгорода. Скрынников Р. Г. – М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1994.
37. Тысячелетия вокруг устья Шексны. Рыкунова И. И. и др. Рыбинск: Рыб. музей-заповедник, 2003.
38. Установление содержания токсичных элементов в волосах первой русской царицы Анастасии Романовны / Т. Д. Панова, А. Ю. Дмитриев, С. Б. Борзаков и др. // Токсикологический вестник. 2019. Т. 58, № 3.
39. Царство террора / Р. Г. Скрынников. Спб. Наука, 1992.
40. Через века и судьбы / О. Л. Опрышко — Нальчик: Эльбрус, 1982.