Парень из Буффало-Ридж. Глава 8

Глава 8

   Настал день, когда ожидалось прибытие поезда.
В разгар знойного полдня небо сияло кристальной чистотой — его нестерпимо яркий свет растворял взгляд в бескрайней лазури. Свет отражался от рельс, как от зеркала. Воздух сухой, но легкий, как дыхание ветра, едва шевелился и нёс с собой терпкий запах полыни и далёких земель.
 В том месте, перед отвесной скалой, железная дорога шла на подъём. 
 Слотер стоял на гребне громадной скалы, стараясь не выделяться на фоне ясного неба, щурясь от ветра, и смотрел вниз, на железную змею, ползущую к ловушке. В его руке была связка динамита — стоило поднести к ней огонь, и рельсы внизу разлетятся в щепки. Рядом с ним, в тени валуна, замерли братья Киллтон — двое молчаливых, угрюмых мужчин, чьи лица были изрезаны шрамами и годами жизни вне закона. Чуть поодаль, покусывая травинку, сидел Кэлвин Макбери. Его поза казалась расслабленной, но глаза не упускали ни одной детали. А у подножия скалы, в роще верхом на лошадях находилась вся банда, человек двадцать, и ждала сигнала. 
— Сейчас, — тихо сказал Слотер, не отрывая взгляда от паровоза. — Сейчас он встанет, как загнанный зверь.
Он двинулся к краю, зажёгся фитиль. Грохот взрыва ударил по ушам, земля содрогнулась, и паровоз, словно живой, взвыл, заскрежетал металлом по металлу и замер, уткнувшись носом в груду камней. Из трубы повалил густой чёрный дым, смешиваясь с пылью, поднятой взрывом. Машинист рухнул на рычаги, так и не успев понять, что произошло. Банда только этого и ждала. Тут же сверху, со скал, ударили винтовки бандитов. Конные всадники поскакали к поезду.
  Солдаты высыпали из вагонов, крича и стреляя в пустоту, не понимая, откуда пришла беда, началась паника. Пули щёлкали по камням, высекая искры. Перестрелка вспыхнула, как сухая трава. Бандиты верхом появлялись то тут, то там, кружили у вагонов, стараясь не попасть на прицел. Дым клубился, заволакивая всё вокруг, и в этой серой пелене мелькали фигуры солдат — кто-то падал, кто-то бежал, кто-то стрелял до последнего патрона. Кровь лилась на шпалы, стекала по склонам, смешиваясь с грязью, а гильзы сыпались, как горох из рваного мешка, звеня и катясь по рельсам.
  Солдаты гибли один за другим, их крики тонули в грохоте выстрелов. Бандиты, прикрываясь дымом и камнями, скакали вдоль вагонов. Те немногие солдаты, кто оставался в стальном вагоне с укрепленным бортиком у входа, держались до последнего, как загнанные в угол волки. Горстка бойцов открыла прицельную стрельбу по бандитам, что те на миг отступили.
    Вагон с золотом стоял, как неприступная крепость, стальной бастион посреди хаоса. Казалось, сама судьба оберегала его —  пули не могли пробить эту броню, но для бандитов это не стало преградой.
Один из братьев Киллтон швырнул динамит. Динамит полетел по дуге, разрезая воздух, и рухнул прямо в гущу солдат.
     Бандиты ворвались внутрь, где ещё держались несколько солдат, и завязалась отчаянная схватка.  Крики сливались с треском выстрелов, и вскоре всё стихло — солдаты были перебиты.
    Но тут произошло что-то неожиданное. Со стороны перевала, где дорога ныряла в расщелину, показались офицеры кавалерии и повозки с ротой солдат. Все — с винтовками наперевес, с лицами, жёсткими от пыли и ожидания. 
Подошедшая рота солдат с добровольцами открыла огонь на оставшихся бандитов. Кто-то подал команду — коротко, хрипло, без пафоса. И тут же ожил пулемет «Кольт-Браунинг» — тяжёлый, утробный рокот, от которого даже камни, казалось, вздрагивали. Пулемёт стоял на треноге и его ствол ходил из стороны в сторону, словно слепой, но беспощадный судья, выносивший приговор всем, кто пытался поднять голову.  Пулемет косил самые отчаянные головы, пытающиеся прорваться из ущелья. Пули рвали воздух, высекая искры из камня, взбивая пыль, превращая каждый шаг в лотерею. Те, кто бросался вперёд, падали, будто срезанные невидимой косой; те, кто пытался ползти, цепляясь за камни, замирали, прижатые к земле этим железным голосом смерти. Кровь смешивалась с пылью, которая тут же прилипала к сапогам и одежде. Начавшаяся было суета быстро закончилась. Кто-то бросил винтовку, подняв руки. Кто-то замер, прижимаясь к камню, будто надеясь стать частью скалы. А кто-то просто упал и больше не шевелился — уже не важно, убит он или просто обессилел. Пулемёт смолк по приказу, так же внезапно, как и начал говорить.
    Когда дым немного рассеялся, в вагоне остались только Слотер, братья Киллтон, Кэлвин Макбери и Томас. Слотер вытер лицо рукавом, оглядывая добычу.
— Золото наше, — хрипло произнёс он. — Теперь можно убираться. Этот,-  он показал на помощника шерифа, - будет нашим заложником. 
     Внезапно раздался сухой щелчок курка, и один из братьев Киллтон рухнул, схватившись за грудь. За ним — второй. Кэлвин Макбери двигался так быстро, что казалось, будто он растворяется в дыму и появляется снова, каждый раз с дымящимся стволом.
Слотер замер, глядя на него широко раскрытыми глазами. Медленно поправил на шее платок.
— Что ты творишь? — прохрипел он. — Это всё из-за золота?
Кэлвин медленно опустил револьвер, но не убрал его. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, но в глазах горел огонь, который не мог потушить даже густой дым.
— Нет, — тихо, но отчётливо произнёс он. — Это из-за старателей у прииска. Из-за моего отца. Ты помнишь его, Слотер? Ты застрелил его. 
Слотер побледнел. Он вдруг понял, что всё это время Кэлвин притворялся быть бандитом.
— Ты… — начал он, поднимая свой револьвер.
  Они выстрелили одновременно. Пуля Кэлвина вошла точно в лоб Слотеру, отбросив его назад, к стальной стене вагона. Главарь бандитов рухнул, как подкошенный, и больше не двигался.
Кэлвин стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как жизнь уходит из глаз человека, который когда-то разрушил его мир. Потом он медленно опустил оружие и подошёл к Томасу.
— Вставай, — коротко бросил он. — Пора убираться отсюда и рассказать про шерифа Баббита
— Постой, - Томас поднялся, окинув взглядом картину внутри вагона: мёртвые тела, разбросанные гильзы, сейф полный золота.
— Ты не все знаешь… я не все тебе рассказал. 
    Поезд стоял, мёртвый и холодный, а где-то слышался топот копыт.    
Келвин посмотрел на Томаса удивленным взглядом.
    Помощник шерифа грузно сидел на скамье и голос его звучал ровно, без надрыва, но в каждом слове звенела ржавая усталость человека, который слишком долго носил вину. Он выложил всё — про деньги, про отца Джона Макбери, про тот проклятый прииск, про старателей, что шли туда с надеждой в глазах. Он знал, что там будет кровь. Понял, правда не сразу, что шериф Баббит уже всё решил, ещё до того, как первый кусок золота блеснул в грязной воде. Но он не поднял руку, не крикнул, не встал на пути. Он струсил. И теперь это слово — «струсил» — царапало ему глотку каждый раз, когда он пытался дышать.
   Кэлвин слушал, не сводя с него глаз. В его взгляде не было ни слепой ярости, ни жажды мести — только холодная, выжженная степью ясность. Когда Томас замолчал, в воздухе повисла тишина. 
— Возьми, — наконец сказал Кэлвин показывая на золото. — Тут хватит, чтобы начать жизнь заново.
Томас посмотрел на золото и деньги в сейфе, потом на парня. В Кэлвине было что-то от отца — та же упрямая линия челюсти, тот же взгляд, что не отводит глаз даже перед пулей. И Томас вдруг понял, что не сможет уйти. Потому, что этот парень, стоящий перед ним, был последним, кто ещё верил, что правда чего-то стоит.
Он качнул головой, отводя руку с деньгами.
— Не надо, — хрипло бросил он.
Макбери чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Просто кивнул, будто и не ждал другого ответа.
— Выходите, кто остался с поднятыми руками, - послышалось снаружи.
— Не стреляйте, - это говорю я, помощник шерифа Томас. – Мы выходим.
   
   И они вышли. Два одиночки. Стареющий помощник шерифа с грузом вины на плечах и молодой парень, которому предстояло узнать, насколько горькой бывает справедливость. И перед ними — рота солдат и продажный шериф, которому уже нечего было терять. 
Увидя Томаса и Кэлвина, шериф застыл на мгновение — и в этом мгновении рухнул весь его тщательно выстроенный мир. Холодная догадка обожгла виски: сейчас, вот в эту самую секунду, вся правда о нём всплывёт, и ни звание, ни револьвер, ни годами нажитый авторитет уже не спасут.
  Глаза метнулись к тяжёлому пулемёту, стоявшему на треноге в повозке — и пальцы сомкнулись на холодном металле раньше, чем разум успел взвесить последствия. С глухим лязгом оружие ожило в его руках, ствол дрогнул, наводясь на две тёмные фигуры, только что сошедшие с поезда.   
    Пулеметная очередь разорвала тишину, свинцовый ливень хлестнул по доскам вагона, кроша дерево и отскакивая огненными вспышками от стального полотна. Следы от пуль ложились на плотную почву.  Шериф стрелял, не слыша ничего, кроме собственного бешеного дыхания и лязга затвора, стрелял, будто мог этим заглушить правду, стереть её вместе с силуэтами на фоне поезда. Пулеметная дорожка от пуль ложились всё ближе, пронзая траву, вспахивая грунт, поднимая облачка пыли. И фигуры наконец бросились врассыпную, но ярость уже застилала глаза шерифу — он не собирался останавливаться.
И только когда чья-то крепкая рука вцепилась в плечо, дёргая назад, а чужой голос прорезал оглушительный грохот приказом «Хватит!», шериф на секунду очнулся. Это был капитан — он вцепился в шерифа мёртвой хваткой, оттаскивая прочь от пулемёта, пока задранное вверх дуло ещё продолжало выплёвывать огонь в пустоту.

  Удивительно, но Томас получил лишь ранение в плечо, а Кэлвина пуля лишь скользнула по бедру — обошлось без тяжёлых последствий. После недолгих разбирательств Кэлвина оправдали: ему вернули его ранчо, и он смог наконец зажить спокойно. Рядом с ним была Клер — она неустанно заботилась о нём. В знак признания стойкости и справедливости Томаса назначили шерифом. А вот шерифа Баббита ждал совсем иной путь — его отдали под суд. Элиза уехала из города, говорят, она нашла себя в далёком северном городке, где открыла маленькую мастерскую по росписи фарфора.
Городок «Буффало-Ридж» со временем понемногу менялся: под началом Томаса улицы стали безопаснее, а между жителями — теплее. Он не стремился к суровой власти и сухости закона, а старался слышать каждого, помня, как легко справедливость может исказиться из-за поспешных выводов. Иногда по вечерам он навещал Кэлвина — они сидели на веранде ранчо, смотрели, как садится солнце, и молчали, потому что слова были уже не нужны: их связывало пережитое. Клер осталась с Кэлвином, и в её заботе не было ни тени жертвенности — она просто любила этого человека, которому удалось сохранить доброту даже в самые горькие дни. Ранчо оживало: стада росли, поля зеленели, а в воздухе витал запах свежего хлеба и скошенной травы. Так закончилась эта история из жизни городка, история в жизни парня из «Буффало-Ридж».
   И сейчас под бескрайним звёздным куполом, усыпанным мириадами мерцающих огоньков, ковбои ведут неторопливые беседы у костра, делясь историями о былых временах и мечтами о будущем. Бронзовый свет от костра освещает их лица, и жизнь их неразрывно связана с этими землями, где каждый день — это новое испытание или приключение.

Конец