Инвентаризация организма...

Инвентаризация организма, или Диспансеризация как акт капитуляции
Ой, диспансеризация.
Сначала я назвала это инвентаризацией организма.
Звучит честнее.
Потому что диспансеризация — слово какое-то бодрое, медицински оптимистичное. В нём слышится белый халат, улыбка и уверенное: «Ну что, всё у нас хорошо».
А инвентаризация — она суровее.
Это когда приходит комиссия, открывает складскую ведомость и спрашивает:
— Так. А это у нас вообще работает?
И ты стоишь рядом и делаешь вид, что не имеешь к этому хозяйству никакого отношения.
После двенадцати лет забвения и забивания на собственный организм я наконец сдалась врачам.
Двенадцать лет!
За это время я могла бы получить второе высшее образование, вырастить дерево, написать несколько романов и хотя бы пару раз проверить, как там поживает собственная печень.
Но нет.
Я была занята.
Жизнью.
Работой.
Делами.
Творчеством.
Другими людьми.
В общем, всем тем, чем обычно занят человек, который считает своё тело бессрочным приложением к душе.
Организм терпел.
Молча.
Как старый сотрудник, который уже давно понял, что начальство менять не собираются, а значит, надо просто продолжать работать.
Но всему есть предел.
И однажды организм, видимо, собрал профсоюз и сказал:
— Хозяйка, а не пора ли нам познакомиться поближе?
И вот я пришла.
В поликлинику.
Сдаваться.
Первое ощущение — будто приехала на техосмотр автомобиля, только автомобиль мне никто не выдавал в салоне с гарантией.
Меня начали измерять.
Взвешивать.
Слушать.
Спрашивать.
Куда-то направлять.
Что-то назначать.
Где-то брать кровь.
И я вдруг поняла, насколько мы, люди, странные существа.
Мы готовы годами не интересоваться собственным организмом, но если начинает странно шуметь холодильник — вызываем мастера в тот же день.
Холодильник нам жалко.
А себя — почему-то нет.
Мы знаем, когда менять масло в машине.
Когда чистить кондиционер.
Когда проходить техническое обслуживание компьютера.
Но про собственное сердце иногда вспоминаем только тогда, когда оно начинает напоминать о себе слишком настойчиво.
И вот тут возникает философский вопрос:
почему мы относимся к себе как к вещи, которая обязана работать просто потому, что однажды была включена?
Тело — удивительный механизм.
Оно ничего не требует.
Оно не присылает счета.
Не пишет жалобы.
Не выставляет претензий.
Оно просто каждый день делает свою работу.
Сердце качает.
Лёгкие дышат.
Печень перерабатывает.
Ноги носят.
Глаза смотрят.
Мозг всё это время ещё и пытается понять, зачем мы всё это делаем.
И только когда где-нибудь появляется неполадка, мы вдруг вспоминаем:
А ведь у меня есть организм!
Причём, судя по диспансеризации, организм у меня довольно большой.
Работы комиссии — непочатый край.
Я смотрю на список обследований и думаю:
«Господи, сколько же всего я ношу с собой!»
И это ещё без сумочки.
В какой-то момент появляется ощущение, что тебя не обследуют, а проводят полную перепись населения внутри тебя.
— Так, сердце есть?
— Есть.
— Почки?
— Надеюсь.
— Печень?
— Пока в наличии.
— А это что?
— Не знаю.
— Тогда проверим.
Вот она — взрослая жизнь.
В молодости мы думаем, что диспансеризация нужна старикам.
Потом незаметно обнаруживаем себя в кабинете врача и понимаем:
старики — это вообще кто?
И почему у них внезапно оказывается наше лицо в зеркале?
Наверное, взросление начинается не тогда, когда появляются первые морщины.
И даже не тогда, когда седые волосы перестают быть случайностью.
А тогда, когда ты впервые говоришь:
«Ладно. Пора заняться собой».
Не ради красоты.
Не ради того, чтобы кому-то что-то доказать.
А просто потому, что ты вдруг понимаешь: жизнь, которую ты так любишь, всё-таки проходит через этот самый организм.
Через ноги.
Через руки.
Через сердце.
Через глаза, которыми мы читаем стихи.
Через голос, которым говорим любимым людям: «Я рядом».
Через мозг, который придумывает очередной текст в три часа ночи, хотя ему вообще-то завтра на работу.
И тут диспансеризация перестаёт быть медицинской процедурой.
Она становится маленьким актом уважения к себе.
Не самовлюблённости.
Не ипохондрии.
А уважения.
Потому что заботиться о себе — это не значит поставить себя выше других.
Иногда это значит признать:
я тоже человек.
Я тоже могу устать.
Я тоже могу нуждаться в помощи.
Я тоже не обязана быть вечным двигателем.
И если однажды организм попросил остановиться — возможно, стоит не спорить с ним, а прислушаться.
После двенадцати лет я наконец решила провести ревизию.
Что-то, надеюсь, на месте.
Что-то требует профилактического ремонта.
Где-то, возможно, давно пора подтянуть гайки.
А где-то достаточно просто перестать делать вид, что проблемы не существует.
Главное — чтобы по итогам инвентаризации мне не выдали акт:
«Объект эксплуатации подлежит списанию».
Нет уж.
Я ещё послужу.
У меня книги не все написаны.
Стихи не все придуманы.
Люди не все обняты.
Места не все увидены.
И вообще — у меня столько планов, что организм теперь обязан соответствовать техническому заданию.
Поэтому я возвращаюсь домой после врачей с совершенно новым ощущением.
Не «ой, что они там нашли?».
А:
«Как же хорошо, что я всё-таки пришла».
Потому что иногда забота о себе начинается с очень простой вещи —
перестать откладывать себя на потом.
А потом, как известно, — это самая загадочная дата в человеческом календаре.
Её никто никогда не видел.
И, пожалуй, самое время наконец провести главную инвентаризацию:
не только того, всё ли у нас на месте,
но и того,
для чего мы всё это ещё хотим сохранить.