Янка. Глава 9

Читать Янка никогда не любила. Зачем переживать о том, чего никогда не было? Зачем вообще кто-то что-то придумывает? А потом старается, исписывает гору бумаги, сотворяя роман, который потом печатают огромными тиражами и утверждают, что без всех этих слов не станешь человеком. Глупости какие! Тот, кто лишь ценники в магазине читает, не человек, что ли? Так считала Янка и искренне не понимала восторга и зависти кафедральных дам, когда они хвастались покупкой редких изданий. Вот альбом с картинами — это вещь, это мечта! У Инессы много их было, и, к сожалению, очень редко она позволяла Янке полистать их. Книги по истории искусства — тоже вещь нужная, в них все хранятся все тайны красок и мастерства. А романы всякие зачем сдались? Кто-то ведь ещё и слёзы льёт над чужими выдумками! Вот чудаки!
   Когда Янка вспоминала эти свои мысли, не знала, жалеть ли ту глупую Янку, обделённую фантазией, живущую в одном лишь материальном, унылом мире или же смеяться над дурёхой, не понимающей восторга от искусно рассказанной истории?
   — Павел Иванович, у меня к вам просьба, — на следующий день Янка улучила момент, когда кафедральный был благодушен (впрочем он почти всегда пребывал в этом состоянии) и расположен к беседе. — Можно я два экземпляра напечатаю? Той диссертации, которую вы мне вчера принесли, — Янка старательно подмигнула и скорчила «секретную» физиономию. — Я прочитала несколько глав и почему-то мне кажется, что попозже я захочу всё перечитать. Можно?
   Павел Иванович потёр нос и, немного поколебавшись, кивнул.
   — Конечно, птичка ты наша! Только...
   — Я всё помню, не переживайте! — Янка замахала руками и, счастливая и окрылённая, побежала мыть посуду.
   Несмотря на срочность и просьбу Павла Ивановича, Янка понимала: пока она не прочтёт последнюю страницу этого удивительного романа, она не сможет начать его перепечатывать. Поэтому несколько вечеров Янки в этом мире не было, так ей самой казалось. Слова, сплетённые, сплавленные в невероятные цепочки, заворожили Янку. Сюжет взял упрямую девчонку в плен и отпускать не собирался.
   — Это всё? Но как же так? — Янка, прочтя последнюю страницу, почти заплакала. — А дальше что? Дальше как жить?
   Янка была настолько потеряна и ошеломлена, что совершила странное: позвонила Инессе и спросила, как выбраться из понравившейся книги, как вернуться обратно, в свою жизнь и понять, что всё прочитанное было лишь фантазией, чьей-то гениальной придумкой.
   — Ещё раз по такому идиотскому поводу потревожишь, забуду твоё имя, — рявкнула Инесса, даже не поинтересовавшись, что такого особенного прочитала Янка, но потом, видимо что-то учуяв в Янкином потерянном молчании, ответила:
   — Живи в книжке сколько пожелаешь, а когда почувствуешь, что нить, соединяющая тебя с чужой историей ослабла, рви её и начинай читать что-то другое. Иначе станешь заложницей одного единственного романа и спятишь. Всё! Пока! — и бросила трубку.
   Не гениальный совет, но ничего другого у Янки не было и, кроме всего прочего (при этой очевидной мысли Янка взбодрилась), ей нужно перепечатать роман, а это значит, что она снова вернётся туда, в историю, рассказанную каким-то М.А. Булгаковым. 
   Вот так и началась история Янки — запойной читательницы. «Мастера и Маргариту» она быстро и старательно перепечатала, от платы за работу отказалась, искренне сказав, что такого удивительного наслаждения от чтения никогда в своей жизни не испытывала. «Да, да, роман невероятный!» — согласился Павел Иванович и, чтобы хоть как-то отблагодарить верную птичку, попросил своего друга переплётчика и Янкин экземпляр «одеть» в красивую и прочную обложку.
   — Путь этот роман займёт почётное место в твоей домашней библиотеке! — торжественно сказал Павел Иванович, вручая Янке переплетённую работу. Янка покраснела и кивнула, постеснявшись признаться в том, что никакой библиотекой не владеет и что до этого самого момента она искренне не понимала, как люди могут отдать за книгу целый рубль или даже трёшку, а потом читать и перечитывать её, смеяться и плакать, переживать и гневаться.
   — Обязательно займёт! — ответила Янка и в тот же день пошла в городскую библиотеку, чтобы начать долгий и такой приятный читательский путь.
***
   Новую работу Янка нашла легко. Машинистки всегда в цене, а уж хорошие тем более, а уж если у тебя есть репутация и благодарный начальник... Павел Иванович, довольный Янкиной работой, составил ей протекцию, и работать бы Янке секретаршей главного инженера на большом заводе, если бы не всё тот же случай. Его Величество Случай!
   Как-то раз (Янка уже готовилась уходить из института, поэтому быстро, ловко и внимательно печатала дипломную работу, торопясь закончить в срок) Одуванчик явилась на работу неожиданно увядшая и какая-то потрёпанная, даже волосы её выглядели так, словно хозяйка забыла их качественно взбить и залакировать.
   — Беда! Страшная беда! — запричитала Одуванчик, едва Павел Иванович и все кафедральные дамы лишь взглянули на её растрёпанную личность. — Мама обезножила! Вчера прооперировали грыжу и крайне неудачно! Ах, что делать? Что делать? — Одуванчик разрыдалась, и слёзы её, как показалось Янке, были искренними и немного злыми. — Пока она в больнице, я там с нянечкой договорилась. А дома-то как?
   — Погоди, может быть всё образуется! — кто-то из преподавательниц попытался Одуванчика подбодрить.
   — Как образуется? Ты хоть знаешь, что такое межпозвоночная грыжа и что такое позвоночник вообще? Что ты лезешь, куда тебя не просят! — взъярилась Одуванчик на жалостливую особу и этим криком тут же распугала всех, кроме Инессы, которая внимательно, словно в первый раз увидела, рассматривала Одуванчика и что-то явно замышляла.
   — Наймёшь сиделку домой. Какие проблемы? Матушка у тебя габаритная, сама не справишься, — тихо сказала Инесса, а когда Одуванчик открыла рот, чтобы и на неё наорать, спокойно продолжила:
   — Она же не идиоткой стала, нет? Только ноги не работают? Голова, руки в порядке? Ну вот и прекрасно! Вернее, не так всё ужасно! Что нужно, попросит. Телефон рядом с ней поставишь, позвонит, если плохо станет. И сиделка, опять же, поможет.
   — Да ты знаешь, сколько эти твари просят? Сколько берут за уход? — всё-таки завопила Одуванчик.
   — А ты нищая, да? Брось прикидываться, Клара! Матушка-то кофточки будет продолжать вязать? Несомненно! А ученики? Думаешь, их отпугнёт то, что востребованный учитель в постели валяется? Учебник опять же. Наверняка напишет, она у тебя тётка цепкая, хватучая, умная. И со всего этого ты не можешь заплатить сиделке? Не ври!
   — Ты... Ты... тебе бы только чужие деньги считать! — заорала во всё противное горло Одуванчик, но Инесса даже бровью не повела.
   — А почему бы и не пересчитать, если ты сама забыла, сколько их у тебя? Может память вернётся? — усмехнулась Инесса и, ковыляя, вышла за дверь.
   Янка на эту склоку внимания не обратила. Одуванчика она не любила, мать её не знала, какое ей, Янке, дело до незнакомой тётки-калеки? Вот работу доделать надо, деньги за неё получить и устроить на кафедре прощальное чаепитие надо, а всё остальное не её проблемы. Янка и думать забыла и про Одуванчика, и про неприятные её крики, но через неделю Клара снова затеяла тот же самый разговор.
   — Мама дома. Ноги не работают. Лежит, — трагическим тоном оповестила всех коллег Одуванчик и вытерла слёзы. — Ума не приложу, что делать. Нужна сиделка. Надёжная, опытная, сильная...
   — С крылышками, — неожиданно влезла Инесса и усмехнулась. — Своей щедростью, я так догадываюсь, ты отпугнула всех, кого тебе посоветовали в больнице. Да?
   — Ты не представляешь, сколько они требуют!
   — Птичка моя, но ведь это тяжелейшая работа, — осторожно подал голос Павел Иванович.
   — Неквалифицированная! А просят за неё столько, будто бы я доктора наук горшки выносить нанимаю! — огрызнулась Одуванчик.
   — И вариантов у тебя не осталось, — задумчиво, притворно сочувствуя, сказала Инесса. — Как же вы с матушкой управляетесь?
   — Ох, Инночка, не спрашивай! — вот тут Одуванчик расплакалась совершенно искренне. — Очень тяжело! Особенно ночью, спать не могу! То то надо, то это! А помочь-то и некому! Родни нет! Соседей нет! Вернее, есть, но не оставишь же калитку и дверь открытыми и ключи никому не дашь! Приготовила я маме бутерброды, чай в термосе (столик передвинула поближе к кровати) и ушла, а как она там без меня? Вдруг плохо станет и позвонить не хватит сил? Ох, сердце болит!
   — Мда, сиделка абсолютно необходима. Да такая, чтобы и жила у вас.
   — Что ты! Где же у нас? Как?
   — В вашем особняке не найдётся пустующего чулана для дешёвой прислуги? Так, что ли?
   — Ох, не смеши меня! — оскорбилась Одуванчик и выскочила за дверь.
   — Даже не думала, — задумчиво сказала Инесса, внимательно посмотрела на Янку и вдруг строго велела ей прийти в гости этим же вечером.
   — Я с шабашкой не успеваю, — посмела спорить Янка, но Инесса велела ей заткнуться и делать то, что велят умные люди.
   — Ладно, приду, но поздно, часов в 8.
   — Хоть в 9, — ответила Инесса.
***
   — Матушку нашего Одуванчика зовут Маргарита Васильевна...
   — Как? — изумилась Янка такому странному совпадению. Фантазии этого М.А. Булгакова ещё Янку из плена не совсем выпустили.
   — Маргарита Васильевна. Что тебя удивляет?
   — Нет, ничего, — смутилась Янка. Не рассказывать же Инессе о прочитанной книге, это тайна!
   — Королева Марго, так мы её неоригинально называли, я ведь у неё училась, на заочном она у нас преподавала. Прекрасный специалист, учитель от Бога и, как я всегда утверждала, Господь одарил её слишком большим количеством талантов, чтобы она жила жизнь обыкновенную и безмятежную.
   — Талантов много не бывает, — осмелилась перебить Инессу Янка.
   — Умолкни и слушай дальше. Маргарита Васильевна была редкой красавицей и умницей и решила сделать свою внешность эдаким тараном, пробивала дорогу в жизни статной фигурой и утончённым профилем (анфасом тоже).
   — Это как?
   — Замуж выгодно выходила, да всё за людей солидных, состоятельных и пожилых. Особую слабость наша королева питала к адвокатам и зубным врачам. Забавно, да?
   — Вы так говорите, словно она замуж несколько раз выходила.
   — Так и есть! Она стала профессиональной вдовой.
   — Это как? — снова влезла Янка, не сумев сдержаться.
   — А вот так! Уводила из семьи престарелого любовника, который по воле новой супруги склочно делил всё имущество, жила (не очень долго) с ним в законном браке, а потом становилась горюющей вдовой со сберкнижкой и квартиркой. У неё нюх был особенный, так я думаю, да и удача ей улыбалась. Ведь можно было заполучить прикованного к постели маразматика и ходить за ним долго-долго, тратя свою жизнь на человека, к которому испытываешь лишь усталое отвращение. Но, как я и сказала, все её мужья (не знаю, сколько их было и кто на самом деле помог Одуванчику увидеть этот мир) уходили быстро и аккуратно, оставляя Марго добро, нажитое непосильным трудом! А она, чертовка, не только сохраняла всё, что попадало в её цепкие руки, но и преумножала. А руки-то у неё золотые, кстати! Вяжет так, что не только в нашем болоте, но и в самом Париже за её кофточки, кардиганы и прочие свитера отваливают приличные деньги.
   — В Париже? Это как?
   — Ещё раз скажешь это тупое «это как», я тебя выгоню! Просто! Сначала сама Марго туда смогла попасть, изредка возила счастливчиков студентов в Сорбонну и умудрилась проторить дорожку для выгодных сделок, а сейчас Мишаня — декан факультета — ездит во Францию не так, чтобы очень часто, но ездит. Вот и приторговывает не только черной икрой и матрёшками, но и творениями, вышедшими из ловких рук Маргариты, подробности не выпытывай, сама не знаю, да и не стремлюсь к этому. Мне-то оно зачем? У меня свои дела имеются, — Инесса помолчала, то ли испытывая Янкино терпение, то ли собираясь с мыслями, а потом продолжила:
   — И учитель она прекрасный. Ученики к ней за год вперёд записываются, а она не с каждым соглашается работать, с дураками и бестолочами возиться не желает. Берёт дорого, учит качественно, от души. Ко всякому подход найти может. Отъявленные хулиганы после её занятий Бодлера в подлиннике читать начинают.
   Янка сдержала любопытный вопрос и постаралась запомнить красивое имя. Спросит в библиотеке, есть ли там книги этого Бодлера.
   — А живёт она действительно по-королевски. В старом особняке, их в центре города несколько. Как она законно смогла расселить все квартиры и устроиться в этом доме одна, вернее, с дочерью, я не понимаю. Наверняка заковыристые юридические знания передались ей половым путём от мужей. Да и связями она обросла, что старый корабль ракушками. И вот теперь представь эту властную, умную, решительную женщину прикованной к постели! Вот, где ад! Не там, не после смерти, а здесь, на Земле! Наказание ли это? Или же просто очередное препятствие, коих у неё в жизни было очень много? Не мне судить, да и не интересно.
   — Всё вам не интересно! — буркнула Янка, слушавшая эту историю, как сказку, небывальщину.
   — И с Одуванчиком, конечно, ей не повезло, — Инесса сделала вид, что Янка ничего не говорила. — Не дочка, а придурь! Тупая, жадная, замуж её мать сватала за того, кого надо, так она мужа не смогла удержать, всё ныла и деньги клянчила, вылетела из роскошной квартиры, как пробка.
   — А почему она всегда в чёрном ходит?
   — Решила, что он ей идёт. Чёрный всем идёт, но это же не значит, что нужно носить один единственный цвет! Говорю же, глупая она! И даже такая мать, как Марго, не смогла вылепить из Клары ничего приличного, а это о многом говорит.
   — А зачем вы мне всё это рассказываете? Интересно, конечно, но...
   — Выслушай меня. Сначала мои слова покажутся тебе глупостью, но ты их обдумай, а лучше доверься мне. У меня ведь тоже есть чутьё, и ого говорит мне, что хорошо бы тебе пойти в сиделки к Маргарите Васильевне! Молчи и слушай!
   Янка и не думала перебивать, уж слишком неожиданны были слова Инессы.
   — Что тебя ждёт в жизни, если пойдёшь работать секретаршей? Никакого роста и развития. Машинка, пожизненно машинка. Скопишь на Падую, съездишь, посмотришь, что дальше? Рутина, работа, старая бабка и папаша-алкоголик... Замуж выйдешь, родишь кого-нибудь. Так?
   Янка кивнула. Вообще-то всё описанное Инессой звучало очень привлекательно (хотя с замужеством вышел перебор, фантастика это, ведь никто страшную Янку не полюбит)! А что ещё человеку надо? Но, зная зловредный Инессин характер, спорить Янка не решилась.
   — От тоски помереть можно! Главное, перспектив ноль! А человеку так на роду написано: он должен идти вперёд, всё время вперёд! Преодолевать себя, преодолевать трудности, рассекать волны! Я вот уверена, что прикованная к постели Марго не тратит ни минуты своего времени на жалость к себе и принимает болезнь, как очередное приключение, как вызов, как возможность сделать невозможное! Ладно, лирика всё это. Если войдёшь в дом Маргариты Васильевны, если понравишься ей, то твоя жизнь может измениться самым неожиданным образом.
   Янка снова промолчала, хотя Инесса сама себе немного противоречила, хотя и колкий вопрос о том, как вынос вонючего судна сможет благотворно повлиять на её судьбу, вертелся на языке, но лучше уж держать рот на замке, знала Янка, целее будешь.
   — Я не про деньги и не про наследство, на это даже не надейся, Одуванчик своего из цепких лапок не выпустит. Ты... — Инесса задумалась, заново прислушиваясь к себе. Правильно ли она подталкивает девчонку? Доверять ли своим догадкам и чутью? — Ты всегда сможешь вернуться к машинке. Да, не получишь сосватанную нашим кафедральным должность, но будет другая. Может быть даже лучше! А этот шанс... такого больше не будет.
   — Да какой такой шанс? — не удержалась Янка. — Мыть лежачую старуху? Терпеть издёвки Одуванчика? Работать за копейки? Вы же сами говорили...
   — Я прекрасно помню, что я говорила! Но видишь ли, Яна, жизнь — это не валун неизменный (да и камень вода точит), обстоятельства меняются и выживает тот, кто чувствует эти изменения и держит нос по ветру. Я повторяю: моё предложение (кстати, Одуванчик вполне может от него отказаться) не логично и странно, но я твёрдо знаю: тебе следует его принять. 
   — От добра добра не ищут, — буркнула Янка и, отказавшись от чая и бутербродов, побежала домой. Думать она и не собиралась. Глупости какие! Только-только она вылезла из зловонной ямы, только-только у неё начало что-то получаться, как Инесса хочет всё испортить! Завидует она Янке, что ли? Нет, глупости! Какая зависть? Наверное действительно хочет помочь, но весьма оригинально. Янка потрясла головой, словно избавляясь от странного предложения и, вспомнив, что дома её ждёт бабушка Лиза, ужин и интересная книжка («Трое в одной лодке, не считая собаки»), окончательно стряхнула с себя морок неприятного разговора и прибавила шаг.
   Если бы Янка верила в чёрную магию, и если бы в квартире Инессы водились котлы и зловонные зелья, Янка бы решила, что всё то, что произошло в следующие несколько дней — происки злобной колдуньи — каракатицы Инессы.
Продолжение следует.
©Оксана Нарейко