3 Объяснение, почему я не хотела ехать в деревню

(Отрывок из повести)


— Лагеря этим летом не будет, — мама произнесла это с пугающим спокойствием, будто сообщала прогноз погоды. При этом она продолжала методично разглаживать утюгом пододеяльник.

— Почему? — я оторвалась от книги и уставилась на неё в недоумении.

— Поедете в деревню, — мама пожала плечами, будто речь шла о покупке пары килограммов картошки.

— Опять? — я с досадой захлопнула книгу так резко, что страницы обиженно шевельнулись. В голове уже вовсю трубил горн, на линейке взмывал в небо флаг, а в ушах звенело пронзительное: «Взвейтесь кострами, синие ночи…» Я уже видела себя в пилотке, с гордо поднятой головой, почти как на плакате, только с чуть более растрёпанной причёской. А тут — на тебе.

— Ну почему я не могу поехать в лагерь? Там же интересно, там… Там вся моя жизнь! Там костры, песни, тайны, секреты и даже, может быть, кто-то научит меня завязывать пионерский галстук так, чтобы он не сползал каждые пять минут!

— Ты уже большая, Гуля. Уже десять лет. Пора привыкать к труду, а не только целыми днями читать книги. В деревне — молоко, свежий воздух и вообще… Это полезнее, чем ваши пионерские кричалки.

Я только вздохнула, представив эту «полезность»: вставать на рассвете и пытаться подружиться с коровой, которая смотрит на тебя с явным сомнением.

— А если я не поеду? — я сделала робкую, почти самоубийственную попытку договориться. — Пусть Эльза едет одна.

— Нет, — отрезала мама, и в этом «нет» уместилось всё: и её усталость, и её уверенность в том, что она знает, как для нас лучше, и полное отсутствие шансов на помилование. — Вы поедете вместе. Я вас отвезу, а в конце августа за вами приедет папа.

— Что?! Ты хочешь сказать, что мы застрянем в деревне на всё лето? На целых три месяца?! — я чуть не подпрыгнула на стуле.

— Ну да, — невозмутимо отозвалась мама. — Для начала нужно купить подарки и гостинцы всем родственникам, а потом заняться вашими вещами… И нечего глазами хлопать, иди лучше мусор выброси.

— Мам, ну какой мусор?! — я заныла, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Ну можно мне хотя бы на месяц в лагерь? Ну пожалуйста! Хотя бы на одну смену! А в деревню мы поедем в июле.

— Я сказала «нет».

Мама даже не обернулась. Она была занята делом, а когда мама занята делом, спорить с ней – всё равно что пытаться остановить товарный поезд голыми руками – бесполезно, утомительно и чревато последствиями.

— Ну ма-а-ам… — я предприняла последнюю отчаянную попытку, вложив в стон всю скорбь мира.

Мама оторвалась от глажки и уставилась на меня так, будто я только что предложила завести в квартире крокодила. В её взгляде застыла та самая железобетонная непреклонность, от которой у меня холодело в животе.

— Нет, нет и нет. Всё решено. Вы едете в деревню, и точка, — произнесла она тоном, которым обычно объявляют о смене государственного строя.

Я фыркнула, надула губы и демонстративно уткнулась взглядом в окно.

Лето, которое ещё утром обещало быть героическим, полным открытий и хотя бы одного настоящего приключения, стремительно сворачивало свои яркие флаги и превращалось в бесконечную череду прополки, комаров размером с воробья и запаха навоза, от которого меня, честно говоря, слегка подташнивало.

— Не надо делать вид, будто я тебя на каторжные работы отправляю, — добавила она уже мягче.

Я исподлобья бросила на неё взгляд. Может, мама шутит? Но на мамином лице – ни тени улыбки, только то самое выражение, которое означало: «Ещё одно слово, и будешь мыть посуду». В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы, отсчитывая последние минуты моей свободы.

Я угрюмо смотрела на маму. Она – на меня. Так мы и смотрели друг на друга, обе с одинаково нахмуренными лицами.

— Доченька, я понимаю, что тебе не по душе деревня, — наконец нарушила тишину мама, стараясь говорить примирительно. — Давай договоримся? В этом году вы с Эльзой поедете к тёте, зато на следующий год – обещаю! – ты сможешь провести все три смены в лагере.

— Ну конечно… — пробурчала я, шмыгнув носом. Тыльной стороной ладони я смахнула непрошеные слёзы — а заодно и остатки своих летних надежд.

Проводить летние каникулы в деревне для меня было всё равно что добровольно записаться на сверхсрочную практику  — а в те советские годы такие практики, считались особо ценными. Стоило только подумать про тётушкиных нравоучениях — и внутри всё сжималось. Тётушка умудрялась найти повод для упрёка даже там, где его быть не могло.

Однажды, мне тогда было лет пять или шесть — а может, четыре, а может, вообще три: в том возрасте время тянулось так медленно, что один год смело можно считать за три, я решила стать образцовой помощницей и доказать всем, что я уже взрослая и ответственная. Засучив рукава аж до самых плеч, я ринулась в огород с таким рвением, что даже соседский петух отступил на пару шагов и уважительно кивнул, будто признал во мне нового звеньевого.

Присев на корточки, я принялась за дело с видом опытного агронома. Я старательно выдёргивала каждый стебелёк, искренне полагая, что прополка — это искусство избавляться от всего, что выглядит хоть чуточку подозрительно. «А вдруг это сорняк в маскировке?» — думала я. В моём представлении идеальный огород должен был выглядеть как образцовый стадион: ровно, чисто, без лишней растительности — чтобы можно было проводить утреннюю зарядку и сдавать нормы ГТО прямо между грядками.

Пощадила я только паслён: его кустики с чёрными ягодами казались мне невероятно важными — прямо как секретные агенты в тёмных очках. К тому же он выглядел так солидно, будто имел право находиться на участке по особому распоряжению райисполкома.

В итоге, как вы уже догадались, я устроила в огороде идеальный порядок — то есть уничтожила весь будущий урожай до последнего листочка.

Когда тётушка увидела «результаты» моих трудов, её крик был такой силы, что даже дядюшка подскочил. Пару секунд он ошалело озирался, лихорадочно перебирая в уме все свои мелкие грешки: не забыл ли посолить суп, не наступил ли на любимую клумбу тётушки.

Тётушка тем временем схватилась за сердце и принялась метаться по летней кухне:
— Йа Раббым! Балам, ну как ты могла такое сделать, объясни мне? Ну как?! Ты же мне весь урожай испортила, кызым! Ай, Аллам! Бавай! Хазер нишлайбыз?*

А я стояла, хлопая глазами, и  только и бубнила, как заведённая:
— Я не хотела… Я нечаянно…

Мама, глядя на эту сцену, лишь неодобрительно покачала головой:
— Гуля, если бы ты хоть раз подумала, прежде чем что-то делать…

Она вздохнула и в этом вздохе слышалось столько терпеливого отчаяния, что мне стало даже чуточку стыдно.

В тот день, я так натерпелась от своего рвения, что с тех пор твёрдо решила: никакой деревни! Ну её, эту сельскую идиллию. Пусть кто-нибудь другой спасает урожай и вызывает у тётушки приступы драматизма. Теперь-то вы понимаете, почему мысль о летних каникулах в деревне заставляла меня внутренне съёживаться?

Пока я предавалась мрачным воспоминаниям о злополучной прополке, мама, напевая что-то едва слышное, выключила утюг и принялась раскладывать вещи по полкам шифоньера. Я же насупившись сидела в кресле и всем своим видом демонстрировала крайнюю степень протеста.

— Доченька, пойми же… Деревня – это ведь не только грядки и коровы, — мама сняла очки и принялась старательно протирать линзы. Водрузив их обратно на нос, она продолжила: — Это ещё… Как бы тебе попроще объяснить? Представь: вокруг тебя горы, река, бескрайняя степь… Воздух такой… Чистый-чистый, напоённый ароматами луговых трав…

Мама, зачарованная собственными воспоминаниями, слегка шевелила пальцами, словно пыталась ухватить и передать мне эту картину во всей её красе. Она всегда говорила о деревне как о чём-то прекрасном. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату стремительно влетела Эльза. Мама, очнувшись от сладких грёз, встрепенулась и повернулась к ней: — Эльза, а тебе нравится отдыхать в деревне?

— Ещё бы! Конечно! — без тени сомнения выпалила та.

— Вот как… — мама вздохнула. — А я, к сожалению, не смогу остаться с вами. Только отвезу вас, а потом придётся вернуться. В этом году отпуск не дали, так что всё лето вы будете гостить у тётушки одни.

Глаза Эльзы загорелись. Мысль о том, что она проведёт в деревне целых три месяца, привела её в такой восторг, что она едва не подпрыгнула на месте.

— Эльза, принеси-ка мне тот отрез, что я купила на днях, — попросила мама. — Сошьём вам платья до отъезда.

Эльза звонко хлопнула в ладоши — и вихрем вылетела за дверь. Мама бережно разгладила ткань, а потом, едва заметно наметив линии крохотным кусочком мыла, села за швейную машинку. Ловко заправив нить, она принялась за дело — и комната наполнилась мерным, уютным стрекотом машины.

Швейная машинка появилась у нас дома почти что мистическим образом. Мама случайно выиграла её, забрав вместо сдачи в магазине лотерейный билет. Цифры, которые принесли ей удачу, она — подумать только! — увидела во сне. А выигрыш оказался её давней мечтой – швейной машинкой. Ведь в те дефицитные года многое купить было непросто. Сначала надо было получить талон на приобретение нужной вещи, а потом дождаться своей очереди, которая могла длиться годами. Да-да, не удивляйтесь. Годами! Мама самостоятельно освоила шитьё и теперь баловала нас, двух дочек, и себя нарядами.

Мы, держа руки по швам, застывали навытяжку, пока она снимала с нас мерки, и то и дело просили у неё: «Мама, сшей мне платье с фонариками», «Мама, а я хочу солнышко, чтобы крутиться!» «Фонариками» назывались модные рукава, а «солнышком» – пышный, расклёшенный подол.

— Хорошо, — согласно кивала мама и, вооружившись большими портновскими ножницами, бесстрашно разрезала материю. Затем принималась строчить.

«Так-так-так-так-так, так-так-так-так-так», — ритмично выстукивала машинка, напоминая нам стук колёс мчащегося поезда.

— Как будто мы едем в Россию! — прикрывала глаза моя старшая сестра Эльза.

Почему она так говорит, спросите вы меня? Потому что мы жили в Узбекской ССР. В древней, пропахшей пряностями и солнцем Бухаре, а лето проводили в России. Это слово звучало частенько в наших разговорах. Подставляя ладошки под крупные капли редкого ливня, я радовалась: «Посмотрите, как будто мы сейчас в России!» А сестра, вдыхая аромат свежезаваренного чая из листьев смородины, томно выдыхала: «Россией пахнет... Правда, мама?»

А потом наступало самое долгожданное. Мы уже успевали и в прятки сыграть, и понарошку открыть магазин, и даже устроить суд над плюшевым медведем за «подозрительное поведение». И вот, когда мы окончательно забывали, зачем вообще сидели и ждали, из комнаты доносилось:
— Девчонки! Платья готовы, идите мерить!

Ох, что за чудесные это были платья, скажу я вам! Сдерживая довольную улыбку, мы вертелись перед трёхстворчатым зеркалом трюмо, не отрывая от себя восхищённых взглядов.

— Вот так сказал бедняк! — произносила мама, придирчиво нас осматривая. Резким движением оборвав ненароком торчащую нитку, довольно добавляла: — Ну вот, теперь просто настоящая красота!

Машинка стучала, оставляя за собой ровные стежки. Обычно я с нетерпением ждала обновок, но сегодня всё было иначе. Я сидела надувшись, намеренно накручивая себя и раздувая обиду. Эльза, подперев подбородок руками, заворожённо следила, как ткань медленно ползёт под иглой. Наконец мама подняла голову от шитья.

— Завтра папа поедет на вокзал за билетами. Через пару недель нужно быть готовыми. — Она перевела взгляд на Эльзу. — Ты как старшая, присмотришь за Гулей. Надеюсь, я могу на тебя положиться?

— Конечно! — ответила Эльза, бросив на меня горделивую улыбку.

Я набрала побольше воздуха в грудь и медленно выдохнула, стараясь успокоиться.



* Йа Раббым! Балам, ну как ты могла такое сделать, объясни мне? Ну как?! Ты же мне весь урожай испортила, кызым! Ай, Аллам! Бавай! Хазер нишлайбыз? — Бог ты мой! Деточка, ну как ты могла такое сделать? Ну как?! Ты же мне весь урожай испортила, дочка! Боже мой, Дед, что делать будем? (Перевод с башкирского)






Фотография сделанна мной.