Почему я не хотела ехать в деревню

— Лагеря этим летом не будет, — мама аккуратно, с каким-то пугающим спокойствием, разглаживала утюгом гору выстиранного белья.

Я оторвалась от книги, чувствуя, как внутри всё оборвалось. В голове уже вовсю трубил горн, на линейке торжественно взмывал в небо флаг, а в ушах звенело пронзительное: «Взвейтесь кострами, синие ночи…» Я уже видела себя в пилотке, с гордо поднятой головой, а тут — на тебе.

— Почему? — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывает предательский комок.

— Вы поедете в деревню, — мама пожала плечами, будто речь шла не о моём загубленном детстве, а о покупке пары килограммов картошки.

— Опять в деревню? — я с досадой захлопнула книгу. Страницы обиженно хлопнули, прощаясь с приключениями. — Ну почему я не могу поехать в лагерь? Там же интересно, там… Там вся моя жизнь!

— Ты уже большая, Гуля. Почти десять лет. Пора привыкать к труду, а не только целыми днями читать книги. В деревне — молоко, солнце и грядки. Это полезнее, чем ваши пионерские кричалки.

— А если я не поеду? — я сделала робкую, почти самоубийственную попытку договориться. — Пусть Эльза едет одна.

Мама даже не обернулась. Она была занята делом, а когда мама занята делом, спорить с ней — всё равно что пытаться остановить товарный поезд голыми руками — бесполезно, утомительно и чревато последствиями.

— Нет, — отрезала мама, и в этом «нет» уместилось всё: и её усталость, и её уверенность в том, что она знает, как для нас лучше, и полное отсутствие шансов на помилование. — Вы поедете вместе. Я вас отвезу, а в конце августа за вами приедет папа.

— Что?! Ты хочешь сказать, что мы застрянем в деревне на всё лето? На целых три месяца?! — я чуть не подпрыгнула на стуле.

— Ну да, — невозмутимо отозвалась она. — Так, для начала нужно купить подарки и гостинцы всем родственникам, а потом заняться вашими вещами… И нечего глазами хлопать, иди лучше мусор выброси.

— Мам, ну какой мусор?! — я заныла, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — Ну можно мне хотя бы на месяц в лагерь? Ну пожалуйста! Хотя бы на одну смену! А в деревню мы поедем в июле.

— Я сказала «нет».

— Ну ма-а-ам… — я предприняла последнюю отчаянную попытку, вложив в стон всю скорбь мира.

Мама оторвалась от глажки и посмотрела на меня так, будто я только что предложила сжечь дом. В её взгляде читалась та самая непреклонность, от которой у меня всегда холодело в животе.

—  Нет, нет и нет. Всё решено. Вы едете в деревню, и точка.

Я фыркнула, надула губы и демонстративно уставилась в окно. Лето, которое обещало быть героическим и полным открытий, стремительно превращалось в бесконечную череду прополки, комаров и запаха навоза, от которого меня, честно говоря, всегда слегка подташнивало. Я шмыгнула носом и тыльной стороной ладони смахнула непрошеные слёзы.

— Ну вот, опять, — мама вздохнула, оторвавшись от своих дел. — Не надо делать вид, будто я тебя на каторгу отправляю.

Я исподлобья бросила на неё взгляд. Может, мама шутит? Но на мамином лице — ни тени улыбки, только то самое выражение, которое означало: «Ещё одно слово, и будешь мыть посуду». В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы, отсчитывая последние минуты моей свободы.

Я угрюмо смотрела на маму. Она — на меня. Так мы и смотрели друг на друга, обе с одинаково нахмуренными лицами.

— Доченька, я понимаю, что тебе не по душе деревня, — наконец нарушила тишину мама, стараясь говорить примирительно. — Давай договоримся? В этом году вы с Эльзой поедете к тёте, зато на следующий год — обещаю! — ты сможешь провести все три смены в лагере.

— Ну конечно… — обиженно прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы.

Проводить летние каникулы в деревне для меня было сродни пытке. Стоило вспомнить бесконечные нравоучения тётушки, как внутри всё сжималось: казалось, она находила повод для упрёков буквально во всём.

Однажды — мне было лет пять или шесть, кто теперь упомнит, — я решила помочь тётушке с огородом. Засучив рукава, я принялась за дело с таким рвением, что любо-дорого было посмотреть. Присев на корточки, я старательно выдернула каждый стебелёк, искренне полагая, что прополка — это избавление от всего, что растёт «не так». Пощадила я лишь паслён: его кустики с чёрными ягодами казались мне невероятно важными. В итоге, как вы уже догадались, я уничтожила весь будущий урожай.

Обнаружив «результаты» моей работы, тётушка закричала так громко, что дядя в панике начал лихорадочно вспоминать, в чём провинился на этот раз. Схватившись за сердце, тётушка долго причитала на летней кухне: — Уф, аллам! Балам, (деточка) ну как ты могла? Ну как?! Ты же мне весь урожай испортила, кызым! (дочка) Ай, аллам! (Боже мой!) Бавай! Хазер нишлайбыз? (Дед, что делать будем?)

Я совершенно не понимала, за что на меня обрушился такой гнев, и лишь бубнила как заведённая: — Я не хотела… Я нечаянно…

Мама, неодобрительно качая головой, вздохнула:

— Гуля, если бы ты только думала, прежде чем что-то делать…

В тот день я так натерпелась от собственного «рвения», что раз и навсегда решила: никакой деревни! Теперь вы понимаете, почему я так не хотела туда ехать?

Пока я предавалась мрачным воспоминаниям о злополучной прополке, мама, напевая что-то едва слышное, выключила утюг и принялась раскладывать вещи по полкам шифоньера. Я же сидела в кресле, насупившись так, будто на мои плечи взвалили все тяготы мироздания, и всем своим видом демонстрировала крайнюю степень протеста.

— Доченька, пойми же… Деревня — это ведь не только грядки и коровы, — мама сняла очки и принялась старательно протирать линзы. Водрузив их обратно на нос, она продолжила: — Это ещё… Как бы тебе попроще объяснить? Представь: вокруг тебя горы, река, бескрайняя степь… Воздух такой… Чистый-чистый, напоённый ароматами луговых трав…

Мама, зачарованная собственными воспоминаниями, слегка шевелила пальцами, словно пытаясь ухватить и передать мне эту картину во всей её красе. Она всегда говорила о деревне как о чём-то прекрасном. Внезапно дверь распахнулась, и в комнату стремительно влетела Эльза. Мама, очнувшись от сладких грёз, встрепенулась и повернулась к ней: — Эльза, а тебе нравится отдыхать в деревне?

— Ещё бы! Конечно! — без тени сомнения выпалила та.

— Вот как… — мама вздохнула. — А я, к сожалению, не смогу остаться с вами. Только отвезу вас, а потом придётся вернуться. В этом году отпуск не дали, так что всё лето вы будете гостить у тётушки одни.

Глаза Эльзы загорелись. Мысль о том, что она проведёт в деревне целых три месяца, привела её в такой восторг, что она едва не подпрыгнула на месте.

— Эльза, принеси-ка мне тот отрез, что я купила на днях, — попросила мама. — Сошьём вам платья до отъезда.

Эльза хлопнула в ладоши и скрылась за дверью. Мама села за швейную машинку, заправила нить, разгладила принесённую ткань и, разметив её крохотным кусочком мыла, принялась за работу.

Машинка ритмично застучала, выводя ровные стежки. Обычно я с нетерпением ждала обновок, но сегодня всё было иначе.Я продолжала сидеть с насупленным видом, намеренно накручивая себя и преувеличивая собственное огорчение. Эльза, подперев подбородок руками, заворожённо наблюдала, как материя медленно ползёт по столу. Наконец мама подняла голову от шитья и посмотрела на нас:

— Завтра папа поедет на вокзал за билетами. Через пару недель нужно быть готовыми. — Она перевела взгляд на Эльзу: — Ты как старшая, присмотришь за Гулей. Надеюсь, я могу на тебя положиться?

— Конечно! — ответила Эльза, бросив на меня горделивую улыбку.

Я набрала побольше воздуха в грудь и медленно выдохнула, стараясь успокоиться.