Унылая пора

В этих местах всё цвело и благоухало. Они поражали своим изобилием всего живого и большими просторами зеркал озёр, заливных лугов и рек. В воздухе носились стаи пернатых, а водоёмы были полны живностью.

Лето, казалось, здесь царило вечно, но близилась смена сезона. Унылая пора и пышное увядание необъятных просторов знакомых мест приносила по одну руку печаль и скуку, но по другую лёгкий багрянец редколесья согревал меня от шума ветра и холодного дыхания зимы.

В тот осенний день, окрашенный золотом опадающей листвы и лазурным цветом вечерних небес, скрашенный запахами полевых цветов и вкусом чего-то сладкого на устах, я пробирался сквозь широколиственный лес в поисках одного места.

Примяв засохшую листву, опавшую с крон деревьев и сухие ветки оттуда же  упавшие, я вглядывался как мог в даль. Кроме чистых небес над собой, исчерченных перистыми облаками русских берёз и плакучих ив, водной глади не увидел.

Но я был уверен, что найду его!

Я знал это место, поэтому и не блуждал. Целенаправленно выискивал то самое место, где не был никогда, но так старался увидеть.

Спустя нескольких минут самостоятельных поисков и попыток сориентироваться по электронным картам своего телефона, я его наконец отыскал.

Найдя нужную узкую тропинку, я спустя минуту вышел к берегу.

Взору открылась картина, как мне казалось некоего живописца, изобразившего во всей своей красе осень в средней полосе России.

Я сел на ствол упавшей берёзы и принялся осматривать окрестности.

Бескрайние просторы чистейших вод, которых подобно железным иглам пронзали тростники и великанские камыши, пересекали редкие островки, на которых стояли низкорослые деревца. По левую руку уходила по песчаной насыпи дорога, обрывавшаяся вдалеке в тупик в виде железной конструкции как на путях для электричек. А по правую отделённая от заливного луга, одна из рек уносившая за собой павшую с крон деревьев листву.

А вдали впереди виднелся город, откуда я, собственно, и пришёл. Его железобетонные элегантные небоскрёбы вышиной в полкилометра-километр и пролетавшие вдалеке беспилотные летательные аппараты, казались отсюда лишь нагромождениями фигур различных форм и расцветок, да парящими точками и серебряными каплями.

Невольно всплыла в памяти одна ещё стародавних лет песня, из которой мне полюбились следующие строки. Почему, сам не знаю:


Всюду жизнь и вольно, и широко,
Точно Волга полная, течёт.
Молодым везде у нас дорога,
Старикам везде у нас почёт.

Широка страна моя родная,
Много в ней лесов, полей и рек!
Я другой такой страны не знаю,
где так вольно дышит человек.


Они мне навеяли неких грустных воспоминаний, будто о чём-то давно утраченном и возможно бесследно исчезнувшем, оказавшемся на свалке истории. Я говорю не о тех временах, когда была написана эта песня и даже не о той стране, откуда были родом авторы слов и музыки к ней. И даже не о бесславном конце той сверхдержавы и её великой культуре. Я не застал те времена не то, что когда коммунизм перестал существовать как общественный строй, но уж тем более, когда была написана сама песня, строки из которой я вспомянул.

На душе воцарилась тоска и разочарование. При виде облачённых в золото леса оставшихся позади и чистейшую ледяную воду, в которую так и хотелось окунуться, я испытывал ностальгию по своему детству. Совершенно необъяснимо вспомнилось, как я провожал закаты солнца у канала имени Москвы, как те же закаты видел над Москвой, в парке Зарядье страстно обнимаясь с давно покинувшей меня девушкой и как я теперь в гордом одиночестве прощаюсь с лиловым диском солнца до очередного холодного рассвета.

Печально осознавать, что в 26 лет хочется, путешествий (пусть и не далеко, и не задорого) и успеха хочется достигнуть в творческих своих делах. Да и от романтики и девушек не хочется отказываться. Однако, жизнь моя такова что вероятно, на долгие годы буду обязан лишь печатать свои наработки в компьютере ради гипотетического успеха и, быть может, шанса стать известным человеком, как минимум в своей необъятно широкой, многонациональной стране. Об ушедших в прошлое друзьях и девушках, коих сейчас совсем не заботит, то, что они мне сейчас нужны, исключительно ради благих целей, я вспоминать не хочу. “Пережито-забыто. Ворошить не к чему” – как писала американская поэтесса Сара Тисдейл, и я с ней согласен.

Солнце коснулось линии горизонта где-то в стороне, а темнеющие небеса зажигали первые далёкие незнакомые звёзды незнакомых созвездий и начинал серебрить просторы серебристый диск восходящей луны. Телефон “сказал” мне – пора домой, тебя ждут.

Но я продолжал сидеть на бревне у края наводнённого луга, казавшегося мне мелководным озером. И в кое то веки мой телефон зазвонил чтобы предупредить меня о чём-то, я знал, что в моём остывшем от прохлады доме меня никто не ждал.

11–12.08.2026г.