31 августа

Лена отодвинула чашку с остывшим кофе и заговорщицки понизила голос, хотя они сидели на кухне вдвоём:

— Ага, так же, как и принцесса Диана воплотилась в сыне Лукашенко.

Ира, которая как раз размешивала сахар, замерла и поморщилась:

— Лен, ну ты же знаешь, я такое не смотрю и не читаю. Откуда ты это вообще берёшь?

— Я это уже вывела, — спокойно парировала Лена, поправляя салфетку на столе. — Ты только посмотри на них. Они же внешне похожи. Те же глаза, тот же разрез, та же мягкость в чертах. И главное — дата. Диана умерла 31 августа. А у сына Лукашенко день рождения — 31 августа.

Ира задумчиво хмыкнула. Логика была сомнительной, но в этой сомнительности была своя магия.

— То есть, — медленно переспросила Ира, — дата смерти… становится датой рождения в следующей жизни? Так, что ли?

— Похоже, что в этом случае так, — пожала плечами Лена.

— Значит, случаи бывают разные?

— Не знаю. Я не задавалась этим вопросом. Но вот этот — очень показательный.

Ира откинулась на спинку стула и тихо протянула:

— Мммммм… Интересно.

Лена пододвинула к ней телефон с открытой галереей:

— Посмотри. Можешь сравнить их фото. Очень похожи. И знаешь, что ещё? Коля — такой же степенный, как она была. Та же выдержка, та же серьёзность во взгляде. Характер передался.

— Интересно, — повторила Ира уже с искренним любопытством. — Лен, а ты помнишь, кем ты была в прошлой жизни?

Лена на мгновение задумалась, проведя пальцем по ободку чашки:

— Я не особо помню земные воплощения. Меня штормило только по божественным. Они во мне проявлялись в этой жизни, знаешь? Но приходится всё это гасить. Слишком много — для обычного дня.

— А я про себя вообще ничего не знаю, — призналась Ира. — Никогда не чувствовала.

— Так ты же Ира, — улыбнулась Лена. — Повспоминаешь, если захочешь. Или когда нужно будет — само придёт. Не всегда же нужно копаться в прошлом. И не всё полезно знать.

— Согласна, — кивнула Ира.

— А то прибежит кто-нибудь из прошлой жизни, вспомнит что-то обидное, прибьёт, — рассмеялась Лена, — а ты и знать не знаешь, за что. И помнить не помнишь).

— Ага, щас, — фыркнула Ира. — Пусть лучше вспоминает хорошее.

— Просто так, думаешь, память стирают перед воплощением? — Лена подняла бровь. — Чтобы казусов не было.

Ира вздохнула, глядя в окно на серый августовский дождь:

— С ума сойти — всё помнить…

— Вот именно, — тихо сказала Лена и подняла свою чашку, будто чокаясь с невидимым миром.

Ира помолчала несколько секунд, а потом усмехнулась с той спокойной мудростью, которая иногда приходит ниоткуда:

— Так будем жить, проще не помнить. Всех этих королей, принцесс, обидчиков из прошлого… Зачем нам их багаж? Мы и с собственным еле справляемся.

Она сделала глоток уже почти холодного кофе и добавила уже тише, скорее для себя:

— Может, в этом и есть главный секрет: чтобы начать сначала, нужно забыть, кем ты был. Даже если ты была принцессой. Особенно если ты была принцессой.

Лена улыбнулась и кивнула. За окном тихо шуршал последний день лета — тридцать первое августа, день, который для кого-то стал точкой, а для кого-то — началом. Но они обе знали, что самое важное начинается не там, а здесь. И лучше всего — с чистого листа.