Была война...

Лейтенант Дмитрий Максутов, с двумя солдатами из его батареи, из кустов наблюдал как медведица с двумя медвежатами вброд переходит быструю каменистую речку. Она смешно лапой хватала идущую на нерест горбушу и ловко отправляла ее в пасть. Было довольно глубоко и медвежата, не доставая дна, плавали вокруг матери, пытаясь отнять у нее добычу. Наконец семья вышла на мелководье и малыши уже самостоятельно в бурунах хватали, продирающуюся против течения, меж больших камней, рыбу.
Вдалеке, в таежной чаще, раздался выстрел. Медведица сделала стойку и замерла, медвежата также прекратили свою возню возле матери и с любопытством уставились на нее. Через секунду зверь встал на четыре лапы и прыжками, шустро побежал к спасительному берегу, детеныши поспешили следом, и скоро все семейство скрылось в густых зарослях кедрового стланника и рябины.
Дмитрий по заданию командующего Петропавловским Портом генерал-майора Завойко Василия Степановича проверял нельзя ли с моря выйти в тыл его батареи у которой было в наличие всего пять пушек.
Англичане, собрав все силы Европы в союзе с Турцией, подошли тремя флотами к берегам далекого Крыма; союзники объявили войну Российской Империи и командующий рассказал, что ожидается в скором времени появление неприятельских сил и здесь - на Дальнем Востоке.
Лейтенант сделал знак солдатам, которые притаились чуть сзади и троица, перепрыгивая с камня на камень, пошли вдоль реки на выстрел. Неожиданно, с громким лаем, на них из кустов выскочила сибирская охотничья лайка. Она остервенело набрасывалась на непрошенных гостей, а те нерешительно встали, ища глазами хозяина. Откуда-то, совсем рядом донесся протяжный детский голос: - Вилка-а-а! Собака также неожиданно растворилась в высокой траве.
Скоро их глазам открылась живописная картина: у самого берега мальчишка в летней парке умело разделывал убитого лося. Увидев непрошенных гостей он схватился за ружье, показывая всем своим видом, что добыча только его. Молодая сучка вновь приняла боевую стойку; шерсть на загривке вздыбилась и она, обнажив клыки, угрожающе заворчала.
Офицер на местном наречии поприветствовал молодого охотника и тот, увидев что это русские солдаты, успокоился и продолжил свою кропотливую работу, не обращая уже на них никакого внимания.
Дмитрий слабо разбирался в народностях этого края; все эти нивхи, ительмены, ороки и айны казались ему на одно лицо, но за долгую службу здесь: на краю земли, научился понимать и изъясняться на их языке.
Когда служивые подошли ближе он с удивлением обнаружил что перед ним совсем не мальчик, а улыбчивая девушка с черными как угольки глазами и припухлыми, цвета спелой рябины, губами. Тщательно подбирая слова он попытался выяснить где кочует их род и кто отец. Девчонка усмехнулась, и продолжая орудовать острым как бритва ножом, на хорошем русском ответила озадаченному офицеру:
-Ева я, оседлые мы — рыбу ловим, охотимся. Отец мой Агдлак - Миша по вашему, старший в племени, а тебя русский я знаю: ты начальник, хорошо, громко из пушки стреляешь, я видела.
Дмитрий рассмеялся:
-Отца твоего хорошо знаю, а тебя не припомню... Ловко ты с сохатым управилась...
Девушка, закончив, спустилась к речке, чтобы сполоснуть руки и нож:
-Ну коли вы пришли могу поделиться; мяса много, мне не унести.
-Ничего поможем, а ты красивая, надо со старым Мишей поговорить, может отдаст за меня; мне такие ловкие и хозяйственные нужны...
Сорвав пучок травы и вытирая руки Ева весело ответила:
-Быстро только олени бегают, спешишь русский, может девка не захочет...
-А чем я плох; и сила и стать, все при мне, да еще из пушки громко стреляю...
Ева, помогая солдатам распихать в холщовые мешки куски разделанного лесного зверя, не принимая шутливого тона, серьезно ответила:
-Настоящий охотник-мужчина не гордится и мало говорит: это я слышала от шамана, а ему так говорят духи.
Молодой офицер смутился, ему стало неловко за свой игривый тон; его - белого образованного человека юная дикарка поставила на место.
Соорудив носилки из стволов прибрежного тальника, группа с добычей, уже молча, в сопровождении грозного охранника в виде свирепой Вилки, шла к поселению, где гарнизон военных с немногочисленными казаками и купцами мирно соседствовал со стойбищем камчадалов.
Женщин в городке было катастрофически мало, поэтому многие казаки и солдаты охотно женились на местных и уже стали появляться и бегать по городку дети не только с узким разрезом глаз, но и голубоглазые белокурой масти.
Юная охотница отдала свой трофей в солдатский приварок, положив себе в торбу малую часть. Она пыталась сопротивляться, но Дмитрий нарезал ей самые аппетитные куски:
-Бери, это же все твое...
-Сейчас голода нет — лето, а мы охотники еще добудем. Ведь вам надо много мяса, отец говорил, что война скоро... И ты русский приходи... поможем.
Девушка, избегая смотреть в глаза офицеру, закинув на одно плечо ружье, на другое кожанную торбу, быстрым шагом пошла в направлении стойбища, где в вечернем воздухе поднимались дымки костров. Ну а лейтенант, пожав плечами, завернул в штаб — основательно срубленную избу, чтобы доложить командующему о деталях своей разведки.

На просторах Тихого Океана формировался флот союзников, чтобы идти к восточному побережью России. Шесть военных кораблей Королевского Флота Британии и Французской республики готовились положить конец русской мирной экспансии дальневосточных земель Азиатского материка и западного побережья Северной Америки.
Как-то незаметно для европейских монархий вездесущие русские вышли из далекой Московии к Тихому океану и даже закрепились на берегах Охотского моря, обустроив там форты с воинскими гарнизонами.
Контр-адмирал Дэвид Прайс — старый морской волк и опытный вояка, стоял с тремя кораблями на Гавайях, ожидая помощь в лице французского адмирала Огюста Фебврье Деспуанта также с тремя линейными кораблями, чтобы всей мощью союзнической эскадры навалиться на порт Петропавловск, имеющий по данным разведки гарнизон где-то чуть более двухсот человек и с такой же малочисленной артиллерией.
Несмотря на кажущую легкость поставленной задачи, адмирал находился в раздраженном состоянии. Месяц назад он упустил российский фрегат «Аврора» у берегов Перу, куда тот зашел чтобы пополнить запасы воды и продовольствия. Точно так же из под носа ушел неприятельский фрегат «Паллада», совершавший «кругосветку». В Адмиралтействе были очень недовольны и сейчас, всматриваясь вдаль, он с нетерпением ожидал прибытия французов, чтобы сокрушительным ударом просто смести русский форт и, наконец, реабилитировать себя в глазах британского правительства и общественности.
Французы не заставили себя ждать, и скоро на утреннем горизонте появились три точки, которые через короткое время превратились в военные корабли, идущие при попутном ветре полным ходом к месту назначения, где и должны соединиться; две маленькие в одну полноценную - эскадру.
Вечером Дэвид Прайс встречал коллегу Огюста Деспуанта в своей уютной кают-компании флагманского фрегата «Президент» с пятидесятью орудиями на борту. Под началом контр-адмирала находились также фрегат «Пик», имевший сорок пушек и пароход «Вираго» - колесный парусно-паровой шлюп с шестью орудиями.
Французский адмирал, смакуя английский эль, беседовал с Дэвидом Прайсом:
-Нам повезло дорогой сэр; основные силы союзников брошены к берегам Крыма и по слухам там завязалась форменная мясорубка. Хотя русский царь плохо подготовился к этой компании, наши превосходящие силы застряли на подступах к Севастополю.
Дэвид Прайс, раскуривая трубку, флегматично ответил:
-Вы не знаете русских; мой дед верой и правдой служил Великой Екатерине на флоте и потом, уже вернувшись на родину, предостерегал связываться с ними.
-Возможно, но неужели вы не видите наше превосходство во всем. Это современное оружие, которого нет у неприятеля, пароходы, которым не нужен ветер, да и согласитесь — вся Европа собралась на войну, а с юга турецкий флот султана полностью выдвинулся к берегам Крыма. Нет, против такой силы не устоит ни одна армия в мире.
-Ну дай бог.., дай бог, но все равно не рассчитывайте что нам с вами повезло и будет легко. Хотя гарнизон в Петропавловске малочисленен и плохо вооружен, но опять же, по данным разведки местный губернатор граф Муравьев спешно перебрасывает с материка свежие силы и как может укрепляет форт, поэтому надо торопиться.
-Согласен с вами во всем; эскадра с десантом готова и завтра выступаем.
Они ненадолго замолчали, потом англичанин продолжил:
-Местный король хитрая бестия.., торгуется за каждый мешок риса и тайно симпатизирует русским, думаю что они прекрасно осведомлены о всех наших планах.
После выпитого эля француз был в прекрасном расположении духа:
-И все таки адмирал, триста русских мужиков, даже с пушками, разбегуться при виде грозной эскадры. Готовьте грудь для орденов после триумфального окончания операции.
-Поживем увидим: как говорят русские, а так: дай бог.., дай бог...
Повторил, более скептически настроенный,  английский боевой адмирал.

Василий Степанович Завойко своевременно, еще до начала Крымской кампании получил от российского консула в США депешу о предстоящей войне. Также, зашедшее на кратковременный отдых, американское китобойное судно передало дружеское письмо от короля Гавайских островов Камеама-3 о подготовке союзников по захвату российского форта на Камчатке, так что русские были заранее информированны о предстоящем нападении.
Василий Степанович не откладывая, спешно начал подготовку к отражению будущей атаки. Генерал-губернатор Восточной Сибири граф Муравьев недавно прибыл на полуостров с инспекцией и остался доволен действиями командующего и духом воинов гарнизона. Он обещал прислать подкрепление в виде военного транспорта «Двина» с двадцатью пушками и десанта в количестве 350 солдат.
Василий Степанович замыслил снять пушки с «Двины» и укрепить ими батареи в седловине между сопками куда, как он догадывался и будет направлен сухопутный удар десанта союзников.
Он внимательно выслушал доклад лейтенанта и поручил тому созвать всех офицеров гарнизона, а также казаков Камчатской казачьей команды, да и всех жителей порта Петропавловск, коих обитало на тот момент чуть более полторы тыщи. Утром следующего дня командующий обратился ко всему населению с возванием:
-Получено известие, что Англия и Франция соединились с врагами христиан турками; их флоты уже сражаются с нашими. Война может возгореться и в наших местах, поэтому на российских восточных портах объявлено чрезвычайное положение.
Петропавловский Порт должен быть всегда готовым встретить неприятеля. Я надеюсь, что жители в случае нападения не остануться праздными зрителями и будут готовы не щадя жизни противостоять врагу и наносить ему возможный вред.
Я пребываю в твердой решимости; как бы не многочисленен был враг, сделать для защиты порта и чести русского оружия все, что в силах человеческих возможно и драться до последней капли крови.
Убежден, что флаг Петропавловского Порта станет свидетелем подвигов, чести и русской доблести!
Закончив свою речь, командующий приказал расходиться по своим батареям и редутам, а местным жителям объявил об осадном положении и запрете покидать поселок на охоту или рыбалку; естественно запрет не касался коренных жителей полуострова.
Он обратился также за помощью к старейшине племени ительменов, старому Агдлаку, которого все для простоты звали Мишей: - нельзя ли из охотников сформировать стрелковые партии.
Племя камчадалов давно кочевало в районе Авачинской губы и последние десять лет осело вокруг Петропавловского острога, обитатели которого — служивые люди, сдружились с аборигенами, помогая им в голодные годы и обеспечивая нужными товарами в виде огневого припаса, стрелкового оружия и всяких диковинных вещей европейской цивилизации.
Скоро гарнизон получил еще неожиданную помощь. В Авачинскую бухту зашел фрегат «Аврора» под командованием капитан-лейтенанта Ивана Николаевича Изыльметьева; корабль направлялся для усиления эскадры вице-адмирала Путятина. Из за цинги, поразившей более половины экипажа Изыльметьев решил зайти в Петропавловский Порт.
Василий Степанович имел долгую беседу с капитаном и убедил того остаться, чтобы вместе с солдатами гарнизона встать на защиту Порта, тем более, что развернутый в спешном порядке госпиталь уже принял первых пациентов в виде заболевших моряков с «Авроры».
Дмитрий Петрович Максутов с нетерпением встретил появление фрегата и в этом было для него свое предвкушение радостного события. Его старший брат Александр Петрович, которого он не видел более трех лет проходил службу на корабле так же лейтенантом, поэтому заход «Авроры» в Авачинскую бухту обернулся для братьев неожиданной удачей и праздником.

Прошел месяц, и сейчас братья сидели за столом и мирно беседовали. От самовара потягивало дымком и Дмитрий смотрел как брат с аппетитом поглощает мед деревянной ложкой, запивая при этом горячим чаем.
Что-то давнее-родное шевельнулось в его душе; отчий дом в Пермском крае — усадьба, много детей и Сашка подговаривавший его-младшого пробраться в гостинную, чтобы стянуть из буфета красивую баночку Монпасье, наполовину заполненную леденцами, он всегда любил сладкое. Старший всегда верховодил и был заводилой в детских проказах и играх, он был на голову выше и шире в плечах.
Вот уже месяц тот проживал у младшего брата, приняв под командование батарею «Перешеечная» в седловине между Сигнальной и Никольской сопками.
Как всегда разговоры в последнее время сводились к войне и будущему сражению. В подготовку к обороне включилось все население города и его окрестностей. Защитники Петропавловска возводили укрепления, в скалах вырубали площадки для батарей, снимали с кораблей орудия и вручную перетаскивали по крутым склонам сопок.
Фрегат «Аврора» и транспорт «Двина» были поставлены на якоря левыми бортами к выходу из так называемого Ковша (отростка) Петропавловской губы, отделенной от основной ее части косой Кошка на которой и находилась, недавно принятая под командование Дмитрием Максутовым, батарея, которую сразу прозвали Кошечная.
Орудия с правого борта «Авроры» были сняты все, для укрепления береговых батарей. Вход в гавань Ковша загородили бонами. Если посмотреть на все эти укрепления сверху, то было бы видно, что батареи охватывали Петропавловский Порт подковой.
Лейтенант Александр Максутов, забыв про чай, горячо пытался доказать брату ошибочность использования большого боевого корабля в качестве простого пушечного бастиона. Он, рисуя на бумаге различные схемы, пытался убедить брата, что фрегат должен встречать эскадру на подступах в открытом море, чтобы исключить внезапность нападения и нанести урон неприятелю еще раньше, до основного штурма.
Дмитрий, задумчиво поглядывая в окно, вяло отвечал, что на две трети обескровленный из за цинги экипаж не сможет эффективно противостоять врагу, тем более начальству видней и наверняка у главнокомандующего давно выстроен план по отражению. Было видно, что это не первый их спор, и далеко не последний.
Он недавно передал командование своей «Перешеечной»  батареей старшему брату, а сам был назначен командиром более крупной батареи на косе Кошка с 11-тью пушками и 129 человек расчета.
-Сашка, у тебя мало пушек, поэтому лучше подумай как впихнуть туда; в эту седловину между сопками еще, хотя бы пару орудий.
Он снова отвернулся к окну, наблюдая как нанайцы снимают с оленя, возле крыльца госпитальной избы, тушки кеты и кижуча. Старший внимательно посмотрел на брата:
-Митя, что с тобой? Замечаю что последне время ты изменился, неужели трусишь?
Тот сразу оторвался от окна и сверкнул на брата глазами:
-Ты думай что говоришь, как тебе не стыдно!.. А еще брат!..
-Тогда что?
-Все что угодно, только не это...
Митя вздохнул и поведал брату о своей недавней встрече с девушкой камчадалкой:
-Когда она ушла не попрощавшись, я вдруг подумал, что жизнь-то проходит, а мне уже много лет...
Александр рассмеялся:
-Ну да, 24 года это конечно возраст; пора на покой. Давай завтра пойду в их стойбище и приведу ее к тебе, пусть тут живет, я съеду в казармы.
-Да нет, ты не понял; мне жена нужна, по нашему, по православному.
-Ладно, не тужи, сейчас война, поживете так, ну а как закончится вся эта заваруха будет видно, глядишь и передумаешь.

Старший брат на ветер слова не бросал и в тот же день, ближе к вечеру, пришел в ярангу старейшины Агдлаку. Он принес Мише подарок: около фунта хорошего табаку и прекрасное охотничье ружье, которое он, не будучи охотником, всегда возил с собой по морям и океанам.
Александр Петрович в своем морском кителе с золотыми пуговицами выглядел внушительно и Миша, покуривая свою вечную трубочку, с радостью встретил дорогого гостя.
Миша принял русского за большого начальника и с интересом спросил зачем тому понадобился старый Агдлак. Офицер без предисловий выложил отцу, что пришел забрать у него дочь, и что девушка не будет ни в чем нуждаться, а за нее он заплатит хороший выкуп деньгами.
Старик сразу стал серьезным; Ева младший ребенок в семье была его любимицей и он пока не хотел отпускать ее от себя. Конечно, породниться с русским, да еще не простым солдатом, а большим начальником льстило ему, но и отдавать любимую дочь в непонятную жизнь чужих племен старику очень не хотелось. Поэтому Миша принял разумное решение: - Как девка скажет, так и будет... Он крикнул в распахнутый полог яранги что-то на своем языке и скоро две пожилые женщины ввели за руки Еву.
Она была одета в камлейку с капюшоном; было видно что девушка под дождем распрягала оленя: через шею была перекинута сыромятная упряжь, капельки воды блестели на ее щеках, а блестящие, черные как угольки глаза, смотрели на отца и лейтенанта с любопытством.
Офицер с восхищением смотрел на Еву: - А у братца губа не дура — хорошая девка... - подумал он про себя. Миша на русском обратился к девушке:
-Вот дочка, этот русский — большой начальник, хочет сделать тебя женой своего брата; пойдешь к нему?
Ева окинула крупную фигуру мичмана и с сожалением ответила:
-Знаю брата — хороший человек, только слабый... За тебя русский пошла бы — ты сильный...
Она что-то резкое сказала отцу и, закрыв лицо руками, выскочила прочь из яранги, прямо под начинающий ливень. Лейтенант вышел вслед за ней. Девушка стояла к нему спиной и развешивала на кОзлах под дождь рогожу всю в чешуе и рыбной сукровице. Он подошел, положил руки на плечи и повернул к себе.
На него смотрел твердый взгляд раскосых глаз, в которых он увидел спокойную уверенность и превосходство аборигена над слабостью и беспомощностью белого человека. Морской офицер, побывавший в разных морских переделках и не раз смотревший в глаза смерти, смутился. Он еще раз убедился в красоте Евы:
-Почему ты не хочешь идти к моему брату, он тебя любит.
Ева отвела взгляд:
-Зачем я ему: вроде Вилки-моей собаки. Вы все другие и все равно бросите нас, и после службы отправитесь к себе, к своим женщинам. Наши девушки, которые живут с русскими рожают от них детей, любят их, и все равно возвращаются домой, к себе, в племя.
Офицер, принимая правоту ее слов, и сам убежденный холостяк, не знал что ответить:
-А почему ты сказала, что пошла бы ко мне?
Здесь лицо у Евы приняло привычный вид озорного мальчишки и глаза лукаво блеснули:
-Наш народ мелкий, а ты большой и сильный; у нас могли бы быть большие и сильные дети — охотники.
Александр рассмеялся:
-Ты хорошая девушка и мне жаль что так получилось, прощай, останемся друзьями, - он немного подумал и напоследок, потрепав девчонку по щеке, добавил, - ружье которое я подарил отцу — твое.

На следующий день, в то же самое время, когда море было спокойным, а небосвод чистым с перистыми облаками на закатном солнце, поступило сообщение от наблюдателя на Сигнальной сопке, о появлении на горизонте кораблей в количестве шести единиц. Сомнений не оставалось — это была вражеская эскадра.
Итак, 17августа 1854года, в Петропавловском Порту прозвучал сигнал боевой тревоги. Командующий отдал приказ по гарнизону готовиться к штурму.
Городок замер в ощущении смертельной опасности; куда-то подевалась толчея на улицах, закрылись лавки, смолкли детские голоса и даже собаки перестали перебрехиваться в разных частях поселения. На Петропавловский Порт опустилась ночь.
И хотя был приказ всем свободным от вахты спать; редко можно увидеть бойца мирно похрапывающего под москитной сеткой у лафета орудия. В основном солдаты и моряки, собравшись в кружок, покуривали и слушали рассказы бывалых старослужащих о схватках с неприятелем и переделках в которых они побывали.
С первыми лучами солнца все вокруг задвигалось, поднялись дымки костров от которых потянуло солдатской кашей.
Александр, находясь с батареей в седловине между сопками, Сигнальной и Никольской, не мог видеть врага и с нетерпением ждал донесения от своего адьютанта, которого загодя послал в штаб. Он сидел у входа в свою палатку на поваленной лиственнице и с аппетитом поедал из котелка солдатский харч.
А с батарей, расположенных на берегу, уже хорошо была видна неприятельская эскадра. Союзники, не зная фарватера, опасались с хода зайти на рейд Петропавловской губы для полноценного удара своей артиллерией и высадки десанта, поэтому встали на якорь в недосягаемости огня русских пушек. Зоркий глаз с берега мог даже разглядеть оснастку кораблей и фигурки людей.
Василий Степанович не отрывал глаз от подзорной трубы, стараясь разгадать последующие их действия. Скоро колесный пароход отделился от строя кораблей и начал медленно приближаться к проходу в Петропавловскую бухту. Командующий наблюдал как на малом ходу неприятель пытается измерить незнакомый фарватер.
-Эскадра пришла без лоцмана, это хорошая новость; пугнем непрошенных гостей, прикажите Иван Николаевич ударить по неприятельскому кораблю с ближайших батарей...
Обратился генерал-майор к капитан-лейтенанту Изыльметьеву и тот сразу передал команду сигнальщику. Через некоторое время до наблюдательного пункта донеслись раскаты нестройного залпа орудий, так похожие на начинающуюся грозу.
Так же с берега, с двух сторон, на траверс «Вираго», вышли два бота со смельчаками-охотниками. Они быстро приближались к британскому пароходу. Почти одновременно два этих транспорта окутались дымом и до берега донесся треск одновременно стреляющих мушкетов и ружей. Пароход «Вираго» дал задний ход и спешно ретировался, покинув опасную зону

Это была, так называемая, разведка боем, и конечно союзники имели на борту лоцмана — старого японца,  ходившего в Петропавловский Порт с товаром.
Два адмирала склонились над картой, снова в гостеприимной каюте английского фрегата «Президент». Но теперь, разговор между двумя претендентами на «славу», был не такой дружелюбный.
-Надо было идти на штурм сходу; ночью, а теперь дорогой сэр, благодаря вашей осторожности, мы упустили время и шанс...
«Дорогой сэр» было сказано с еле заметной издевкой.
-Вам не терпится героически уйти к праотцам? Уверяю месье, потомки вас не оценят.
Элегантно парировал своего французского коллегу Дэвид Прайс.
-Хорошо, не будем ссориться, только больше половины сражений выигрывались внезапно, с марша. Вот вам примеры из истории: Александр Македонский, Наполеон и даже наш противник Александр Суворов. Да к тому же адмирал; нам противостоит слабо вооруженный гарнизон с мужиками и эскимосами, наши солдаты засиделись в трюмных отсеках и просто рвуться в бой... Натиск! Натиск! И быстрота!.. И мы загоним это стадо в лесные дебри. База снабжения и основные силы государства с ее штабами и генералами находятся настолько далеко, что управлять всем этим «войском» практически некому.
-Да, но и мы находимся от метрополии на другом конце земли...
Вставил свое слово  контр-адмирал, затем продолжил:
-Вы никогда не сталкивались с русскими, а мне приходилось; у них какое-то религиозное отношение к территории на которой раскинулось их государство. Если мы называем «родиной» отчий дом, то для них это понятие имеет двоякую ценность за которую они будут фанатично идти на смерть даже в меньшинстве и с плохим вооружением, пока изворотливый ум этих варваров не придумает какую-нибудь каверзу чтобы победить. Поэтому призываю не спешить и быть осторожным, но если вы настаиваете штурм начнем поутру, завтра.

Утром 18августа, англо-французская эскадра вошла в Авачинскую бухту и после непродолжительной перестрелки с береговыми батареями встала на якорь. В ее составе были:
английские корабли: фрегат «Президент»-  52 орудия, фрегат «Пик»- 40 орудий, пароход «Вираго»- 6 орудий.
Французские корабли: фрегат «Форт»- 60 орудий, корвет «Эвридика»- 22 орудия, бриг «Облигадо»- 12 орудий. Личный состав эскадры насчитывал около 2700 человек, из них 2200- экипажи кораблей, 500человек- специально подготовленные десантники.
На подступах к Петропавловску все были готовы к штурму. Береговые батареи замолчали из за внушительной удаленности, также замолчали орудия эскадры. Защитники Порта в нетерпении ждали атаки.
Василий Степанович нервно ходил в траншее передней линии и в раздражении бросал:
-Уже три часа прошло, чего они медлят? Какого дьявола! Неужели решили ночью!
Вражеская эскадра почему-то не подавала признаков жизни. К нему подбежал запыхавшийся адьютант:
-Ваше превосходительство, они поднимают якоря и уходят!!!
Теперь генерал-майор, уже сам, поднявшись в наблюдательный пункт, с удивлением лицезрел как корабли поочередно, друг за другом, покидали Авачинскую бухту.

Французский адмирал Огюст Фебврье Деспуант был вне себя от ярости:
-Ох уж эти английские джентльмены! Что он хотел этим сказать?! Конечно, я видел его нерешительность, граничащую с преступностью! Но так подставить, да ладно бы только меня; но все наше общее дело и союзнические обязательства! Застрелиться перед самым штурмом! Такого малодушия от боевого адмирала я никак не ожидал!

Да, дорогой читатель; история - дама коварная и происходят в ней иногда совсем невероятные вещи. Неожиданно, у себя в каюте, застрелился Дэвид Прайс. Застрелился перед самой атакой; и вместо того чтобы дать сигнал к штурму, главнокомандующий пускает себе пулю в лоб.

Вся ответственность за успех операции легла на плечи французского адмирала. Сразу было объявлено, что произошел несчастный случай при чистке оружия - своего пистолета и в ближайшие дни союзники, как и было задуманно, идут на штурм дальневосточной цитадели.Так что 20 августа союзники вновь зашли в Авачинскую бухту и началась артиллерийская дуэль.
Фрегаты «Президент», «Пик», «Форт» и пароход «Вираго» вели огонь по батареям №1-Сигнальная и №4-Кладбищенская под командованием мичмана Попова, которые находились на входе в Петропавловскую губу (бухту), только на разных противоположных берегах. Прорвавшись в эту бухту, дорогу на Порт закрывала коса Кошка, далеко выступающая в море и на которой находилась батарея №2 Дмитрия Максутова.
Имея многократный перевес в артиллерии неприятель заставил замолчать батареи 1 и 4, которые являлись замкОм на входе в Петропавловский Порт. Правда батарея №2 на косе Кошка продолжала огрызаться, но она уже не могла помешать высадке десанта в тылу Кладбищенской батареи, в двух километрах у мыса Кислая Яма.
Десантная группа состояла как из профессиональной пехоты, так и из моряков добровольцев-охотников в количестве более шестисот человек.
По приказу главнокомандующего Завойко В.С. в контратаку на Кладбищенскую был послан отряд матросов с «Авроры» вместе с казаками и местными камчадалами стрелковых партий. Завидя приближение русских, союзный десант постарались привести в негодность орудия, которые они захватили на батарее, и как ни странно; будучи в большинстве, ретировались к своим шлюпкам и ботам, чтобы вернуться обратно на корабли.

В то же самое время Французские корабли: корвет «Эвридика» и бриг «Облигадо» совершали отвлекающий маневр, обстреливая Перешеечную батарею №3 Александра Максутова.
Седловина между двумя сопками Никольская и Сигнальная пересекала выступ, отделяющий Авачинскую от Петропавловской губы в самой его узкой части и ядра, бомбы неприятельских орудий перелетали этот перешеек и вполне доставали до фрегата «Аврора» и транспорта «Двина», которые, казалось, надежно спрятались в Петропавловской губе (бухте), да еще слева были прикрыты выступающей далеко в море косой Кошка.
Правда, особой неприятности для русских кораблей эти удары не доставляли, поскольку били французы практически вслепую.
А вот лейтенант А.Максутов со своей батареей принял на себя мощный удар французских пушек в количестве более тридцати против его пяти.
Перестрелка велась довольно необычно: конечно основной удар был направлен по редутам, но много ядер и бомб уходило высоко над головами в сторону стоящих на якоре «Двины» и «Авроры»
Вскоре канонада стала стихать и защитники Порта увидели, что французы поднимают паруса и уходят вслед за флагманским кораблем и неудачным десантом.

На Перешеечной батарее были повреждены две пушки. Вскоре туда прибыл военный инженер — поручик Константин Мровинский, посланный губернатором Муравьевым на транспорте «Двина» в помощь защитникам Петропавловского Порта. Он обошел все укрепления, задержался у разбитых пушек и пообещал сей же час прислать мастеровых людей с инструментом, дабы быстро восстановить орудия.
Поручик рассказал, что наблюдатели на Сигнальной сопке передали будто союзники занимаются захоронением погибших на берегу бухты Тарья; они своими глазами видели как туда отошли несколько ботов с телами.
Русские батареи, несмотря на малочисленность, все таки сумели нанести урон вражеской эскадре. Все те же сигнальщики видели как те занимались устранением нанесенных им повреждений.
Это была первая артиллерийская дуэль на земле А.П.Максутова и морской офицер выдержал это испытание достойно. Он в эйфории ходил вдоль бруствера, подбадривая артиллерийскую прислугу, поредевшую после атаки неприятеля.
Санитары на носилках уносили тяжелораненых и тела убитых, среди них было много матросов, с которыми молодой флотский офицер успел сдружиться за долгое плавание.
Скоро командующий прислал пополнение: три десятка молодых необстрелянных парней, недавно прибывших на полуостров. Командир сразу распределил их по орудийным расчетам и поручил опытным пушкарям начать обучение.
Неожиданно из ближайших кустов с лаем выскочила охотничья собака Вилка с которой офицер успел познакомиться в стойбище камчадалов.
-Вилка!- офицер, не скрывая радости, окликнул лайку- а где твоя хозяйка!..
Та остановилась и приветливо завиляла своим пушистым хвостом. Сразу за ней, раздвигая ветки, появилась юная охотница с подаренным недавно ружьем за спиной. Она смущенно поздоровалась с офицером и с любопытством стала осматривать бастион и разрушения, которые нанесла вражеская артиллерия. Александр почему-то несказанно обрадовался появлению девушки:
-Ева, ты зачем здесь? Как я рад тебя видеть...
Девушка, все также не глядя на офицера, ответила:
-Ничего тут такого нет, все наши помогают сейчас городу как могут. Вот отец послал узнать; не надо ли чего...
Ева слукавила, она сама, не спрашивая старого Агдлака, как только закончилась канонада, поспешила на батарею. По пути, навстречу, ей попадались раненые солдаты, многих несли на носилках, среди них были и неживые.
Она спросила у одного из них с перебинтованной головой и  рукой на перевязи, - жив ли их начальник?.. Тот ответил утвердительно и она с бьющимся сердцем устремилась вслед за Вилкой, которая радостно убегала с тропы, чтобы облаять бурундука или спугнуть шумную сойку.
Александр смотрел на девчонку, у которой на смуглом лице выступил, так несвойственный ей, румянец, и в душе его проснулось неведомое доселе чувство, похожее на отеческую нежность.
-Ничего тут интересного нет, и чем ты можешь помочь?.. Пойдем я тебя лучше покормлю...
Ева послушно пошла за ним. У входа в палатку батарейный повар на пару с денщиком уже накрыли походный столик для офицера.
Девушка присела на поваленную лиственницу и с простодушием ребенка принялась за еду, а Александр Петрович стал расспрашивать что происходит в городе. Вилка примостилась рядом с хозяйкой, прислушиваясь к разговору и с тихим поскуливанием, мотала головой, отгоняя таежный гнус.
Ева рассказала, что в Петропавловске, да и в стойбище, остались только женщины и дети, даже ее отец ушел с мужчинами на защиту Кладбищенской батареи, которой досталось больше всего.
-Твой большой корабль и другой маленький стоят целы и невредимы; как мне сказали люди, благодаря вам и батарее Кошечная, где твой брат...
-Еще не передумала, может пойдешь к нему жить?
Девушка промолчала, только опустив голову, сосредоточено работала ложкой в солдатском котелке.
-Ну ладно прости, больше не буду спрашивать, ешь...
Лейтенант вздохнул и оглядываясь кругом проронил:
-Наверное скоро опять попрут, со стороны Кладбищенской не получилось, думаю осталось одно направление — сюда...
Он смотрел как Ева заканчивает свою трапезу; достав со дна хороший кусок мяса кормит с руки свою Вилку.
-Сейчас отдохни и марш с батареи.., у нас тут дел по горло...
Уже более сурово приказал Александр. Девушка, казалось не слушая его, отвернув голову, задумчиво смотрела куда-то вдаль, где между двумя сопками открывался небольшой кусочек моря.
-Ну все, прощай...
Он поднялся, встал над ней, хотел потрепать по голове, но раздумал и направился в сторону разбитой пушки, вокруг которой что-то «шаманили» поручик Мровинский с мастерами, а Ева, не двигаясь, осталась сидеть на поваленом дереве, все также устремив взгляд в море.

Огюст Деспуант был обескуражен, штурм для него закончился печально; он потерял убитыми около двухсот человек. Как истинный француз, поглощая в большом количестве свое любимое Бургундское, с упрямством достойным другого применения, он считал что атака на Порт была лишь досадной ошибкой, в которой его гений полководца был подавлен авторитетом этого высокомерного англичанина. Его план был не заходить в хорошо охраняемую Петропавловскую губу, а с моря навалиться на малочисленную батарею между двумя сопками, сровнять ее с землей и с севера, через Никольскую сопку, посуху, обогнув Петропавловскую губу(бухту), выйти к окраинам города.
Дэвид Прайс возражал и снисходительно предложил ему отвлекать русских обстреливая эту батарею, а уж он, мощью своей флотилии, погасив огонь на Сигнальной и Кладбищенской, ворвется своими тремя фрегатами в эти ворота и высадит десант прямо на набережной города. Правда контр-адмирал забыл, а может просто не знал, что перед самым Портом ему преградит путь узкая полоска земли, выступающая далеко в море — коса Кошка, на которой также находилась батарея русских, да и проход между оконечностью этой косы до берега Никольской сопки был загорожен специальными бонами.
Наверное понимание или запоздалое прозрение заставило Дэвида Прайса уйти из жизни перед самым штурмом. Ну а французский адмирал не стал что-то менять и решил атаковать как задумано, надеясь на божественное провидение и мощь своего оружия.
А сейчас Огюст Деспуант, оставшись единоличным командующим эскадрой, разогретый вином, находился в предвкушении долгожданной победы и торопил своих подчиненных офицеров в ремонте испорченного такелажа и захоронения погибших. Он прекрасно понимал, что время теперь играет не в его пользу. Повторный штурм адмирал назначил на 24августа.

На рассвете назначенного дня эскадра выстроилась в боевой порядок и начала обстрел батареи №3 — Перешеечной, которую впоследствии назовут Смертельной. Теперь основной удар нападавших был направлен на батарею Александра Максутова и батарею №7 у северной оконечности Никольской сопки.
На этот раз все было по другому; теперь вся мощь эскадры была направлена на удар по перешейку между двумя сопками, чтобы обогнув Никольскую выйти к северной окраине города. А вот «Эвридика» и «Облигадо» вели отвлекающий огонь по батареям №1 и №4(Кладбищенская), чтобы сбить с толку защитников, имитируя атаку трехдневной давности. Позже эти корабли отошли в помощь основным силам, штурмующим Никольскую сопку.
Батарея №3 Александра Максутова как могла отбивалась от превосходящих на порядок сил противника. Ядра и бомбы, от пристрелянных по целям орудий, роем летели на бастион, круша все вокруг и сметая орудийную прислугу. Огневой шквал был настолько силен и мощен, что через час все было кончено и союзнический десант пошел на штурм.
Возле единственной оставшейся пушки лейтенант, раненый, продолжал отстреливаться картечью, вдохновляя своей отвагой уцелевших солдат.
Неожиданно в этом аду, под градом ядер и бомб, на батарее снова появилась знакомая всем собака. Вилка с лаем носилась по перевернутым лафетам, заныривая в глубокие воронки куда складывали тяжелораненых. Она, поскуливая, тыча своим черным холодным носом лица притихших солдат, казалось подбадривала их.
Ева находилась рядом, с упряжкой ездовых собак, которые натужно тащили волокуши из березовых веток, куда она с помощью легкораненых затаскивала тяжелых. Бесстрашная девчонка, зычно покрикивая на вожака, помогая ему, оттаскивала еще живых из зоны обстрела и тут же возвращаясь за следующими. Лейтенант, грязно ругаясь, гнал ее, но та, не обращая внимания, спокойно и справно делала свое дело.
Рядом с орудием, которое еще могло стрелять разорвалась бомба. Ева из воронки, где перевязывала раненых, увидела как упал командир. Мгновенно девушка из этого естественного укрытия метнулась к офицеру.
Александр лежал на спине с широко открытыми глазами и жадно хватал ртом воздух. Правой руки у него не было, из культи хлестала кровь. Сыромятным ремнем от упряжи Ева перетянула оставшуюся часть выше раны и быстро, довольно умело перевязала.
Подбежали еще солдаты, чтобы положить своего командира на носилки. Превозмогая боль, придя в сознание, он дал приказ отходить. Уходили берегом, со стороны
Петропавловской губы, под прикрытием Никольской сопки, прямо к городу.
Батарея сделала свое дело; не пропустив вражеский десант по перешейку, заставив неприятеля подниматься в гору, чтобы сверху навалиться на город.
На этот раз десант был усилен моряками до тысячи человек. Отряд поднялся на сопку, пройдя по обломкам разбитой батареи №7 и перед неприятелем открылся роскошный вид на поселение под названием Петропавловский Порт.
Рассредоточившись, цепью, тремя шеренгами с боевым английским офицером впереди, с ружьями наперевес, бойцы скоро стали спускаться вниз, чтобы мощным броском опрокинуть русские редуты с малочисленной батареей №6 и на плечах неприятеля ворваться в город.
Командующий разгадал вражеский маневр и дал команду контратаковать. Он собрал всех, не оставив даже резерва. Навстречу врагу, примкнув штыки, сцепив зубы, шли даже раненые. Матросы с «Авроры» и «Двины» высадились на перешейке со стороны Петропавловской губы, прямо возле печально почившей батареи, чтобы отрезать десанту путь назад. Таким образом союзники оказались в клещах, несмотря на численное преимущество.
Город на входе защищала батарея №6, состоящая всего из трех пушек. Беглый огонь картечью заставил союзников остановиться. Видя замешательство в первых рядах нападавших, защитники в количестве 350 человек пошли в контратаку.
Десантники пытались как-то сопротивляться, но против русской штыковой атаки не устоит никто в мире. Беспорядочная стрельба уже не могла остановить яростный шквал защитников Порта и бравые франко-английские гренадеры начали отступать.
Обратный путь в седловину им преградил отряд матросов с «Авроры» и злополучному десанту осталась одна дорога — на вершину сопки, где северная сторона обрывалась почти вертикальной стеной, о скалы которой разбивало свои воды Охотское море.
Часть десанта была отброшена к обрыву; немало из них покалечилась или разбилась, прыгая вниз. Немногим удалось прорваться через заградительные кордоны русских моряков и между сопками выйти выйти к своим шлюпкам и ботам, чтобы вернуться на корабли.

Так бесславно закончился и второй штурм. Союзный десант в этом бою потерял убитыми более 400 человек, среди них и командир авангарда англичанин Чарльз Алан Паркер.
Огюст Деспуант сидел в своей каюте флагманского корабля французов «Форт» и удрученно смотрел в одну точку. Дело, казавшееся таким простым и легким, похоронило все его мечты о победоносном завершении этой быстротечной кампании и тиумфальном возвращении в его, милую сердцу Францию. Как же хотелось не затмить, а хотя бы сравниться с лаврами великого Нельсона.
В который раз адмирал возвращался мыслями к неудачному штурму, перебирал в голове десятки вариантов, могущих спасти положение. Ему казалось, что зря он назначил командиром английского офицера и его заместитель, так рвавшийся в бой, мог бы закончить этот бой викторией. Но все это было уже не важно и поздно. Похоронив убитых, адмирал дал команду к отходу и 26 августа, после двухдневного затишья, англо-французская эскадра, подняв паруса, с черным столбом пароходного дыма, стала удаляться, пока совсем не скрылась из вида.

На выходе из Авачинской бухты эти «герои» напали на коммерческое судно Российско-Американской компании «Ситха», которое, не зная положения вещей, случайно попалось им на пути. Оно было по пиратски разграблено и сожжено, а экипаж взят в плен. А как еще могла поступить цивилизованная Европа с этими варварами?.. Только так...

Петропавловский Порт ликовал. Василий Степанович Завойко, выступая с высокого крыльца своего штаба, поблагодарил всех жителей, солдат, моряков, казаков, местных инородцев, всех всех за этот ратный подвиг и даже в пояс поклонился многотысячной толпе, которая воодушевленная победой, собралась вокруг.

Дмитрий Петрович вместе с Евой сидел у изголовья своего брата в госпитальной избе. Тот тяжело дышал, на исхудавшем лице выступила испарина; по всему было видно, что лейтенант не жилец. Корабельный врач сказал, что кроме начинающей гангрены раненый заболел пневмонией в тяжелой форме.
Когда он приходил в себя доктор колол ему морфий, чтобы облегчить страдания. Александр тогда подолгу держал здоровой рукой руку Евы и с благодарностью шептал что-то неразборчивое, потом переводил взгляд на брата и улыбался какой-то беззащитной улыбкой от которой у присутствующих сжималось сердце. Последние слова Александра Максутова были обращены к брату:
-Митя, ты помнишь как стянул в гостинной...
Он прервался на полуслове, дернулся и затих.
Через сто лет благодарные потомки поставят монумент «Героям 3-й батарее лейтенанта А.П. Максутова» в городе Петропавловск - Камчатский.

Генерал-майор Завойко В.С. предложил офицерам выбрать из своей среды достойного для доставки победного рапорта самому царю в далекую столицу. Офицеры единодушно назвали имя князя Д.П. Максутова — брата погибшего командира «Смертельной».

-Ева, я предлагаю тебе «руку и сердце», так унас говорят... Ты будешь моей женой, будешь учиться в самом лучшем городе на земле... Едем со мной; там не надо охотиться, ловить рыбу, там всегда будет тепло и сытно, а я обещаю всегда любить тебя и не обижать...
Дмитрий Максутов стоял возле могилы своего брата и, положив руку ей на плечо, уговаривал девушку собираться в дорогу. Ева, по своему обыкновению молчала, отвернув голову. По всему было видно, что ждать от нее утвердительного ответа не приходится.
Дмитрий устало вздохнул, наклонился и поцеловал ее в голову, прямо в ровный пробор, разделяющий белой полоской черные как смоль волосы.
-Прощай...
Он развернулся и скорым шагом направился в сторону Порта, а Ева осталась стоять, безвольно опустив руки, у православного креста над могилой.
Лейтенант Дмитрий Максутов шел не разбирая дороги, сшибая ногой гигантские лопухи, которые вольно разрослись здесь — на южной оконечности полуострова.
Скоро он навсегда покинет этот суровый край, ставшей для него такой же родиной как и родовая усадьба в Пермском крае. Ведь не зря он защищал эту землю, обильно политую кровью своих побратимов, не зря оставляет на местном погосте своего брата и не зря его сердца коснулась здесь первая безответная любовь. Все в жизни происходит не зря.

Он будет добираться до столицы нашей необъятной России долгих три месяца. По Татарскому проливу на вышеупомянутой «Двине» придет в Охотск — острог, срубленный еще казаками первооткрывателями. Затем, по первому снегу, на собаках доберется до Якутска, чуть не погибнет на переправе через реку Мая, потом Иркутск, и в первых числах декабря прибудет в Санкт-Петербург, где его примет генерал-адмирал русского флота великий князь Константин.
Потом будет аудиенция у царя. Император Николай1 долго расспрашивал молодого лейтенанта о всех перепитиях сражения и тут же произвел его в капитан-лейтенанты.

Ну, а Петропавловск — Камчатский - наш оплот на Дальнем Востоке, город моряков, рыбаков, военных, строится и растет, становится краше, и надежно защищает рубежи России, которая будет всегда помнить подвиг своих предков в этой скоротечной войне.