ЗИО ч. 1 Дружба народов. Глава 16

Зое требовалось для начала добыть свои собственные яйцеклетки. Сама у себя взять пункцию фолликулов она никак не сможет. Она попросила помочь Лену, сестру Вадима. И еще нужна будет сперма Вадима.

Она подумала, что могла бы собрать его сперму ртом и выплюнуть в пробирку. Она слышала, что некоторые женщины делают такое. Ну, то есть не в пробирку собирают, а ублажают таким способом своих мужчин. Ради благого дела она бы на это пошла. И потом, это ж всё-таки Вадим, самый родной ее человек. Но, во-первых, она смутно представляла себе, как это правильно делать, во-вторых, слюна может убить сперматозоиды, а самое главное — это будет ложь. То есть, она соберёт биологический материал своего родного человека с далеко идущими целями, не поставив его в известность. А зачем лгать, если можно не лгать?

И она просто рассказала Вадиму, что она собирается сделать. Вадим слушал недоверчиво:

— Мы же с тобой разные биологические виды, разные галактические расы, какая у нас с тобой может быть беременность? — спросил он.

Зоя ответила, что именно это она и хочет проверить.

Вадим согласился.

— А если получится? — спросила Зоя.

— Ну, значит будем няньчить наших гибридов.

Лена тоже спросила, а знает ли Вадим, что она затеяла? И узнав, что Вадим согласен, Лена согласилась помочь Зое. Зоя начала пить стимуляцию. Через две недели она была готова.

В этот день с утра она собрала сперму Вадима. Она сделала это рукой, а чтоб Вадиму было веселее, обнажила свою грудь и ей ласкала его в процессе. С этой баночкой Зоя отправилась в клинику. Там сегодня была свободная операционная. Зоя сама не раз уже делала эту процедуру другим пациенткам, но себе самой это сделать физически невозможно.

Она села в кресло. Лена под местным наркозом ввела ей иглу в яичник через стенку влагалища и откачала фолликулярную жидкость. Это, конечно, неприятная процедура. Но терпимая. Теперь у Зои есть самое драгоценное, что нужно для ЭКО — ее собственные яйцеклетки и сперматозоиды Вадима. Яйцеклеток оказалось три штуки.

Зоя поместила их в специальную питательную среду. Зоя долго думала, делать ли ИКСИ. С точки зрения науки — возможно ли оплодотворение между землянином и кайли — вариант без ИКСИ интереснее. Но если ее цель — ребенок, то ИКСИ увеличивает шансы его появления. Она сделала ИКСИ всем трем своим яйцеклеткам.

Теперь — наблюдать. На следующий день во всех трех яйцеклетках оказалось по два ядра. Еще через день они уже делились.

Через шесть дней Зоя смотрела в микроскоп, и сердце её колотилось так, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет. В питательной среде плавали три бластоцисты — идеальные, круглые, с четкой структурой клеток.

«Они живые...» — подумала Зоя, и слезы сами по себе покатились по щекам. «Они живые. Это могут быть мои дети. Мои и Вадима.»

Она осторожно прижалась ладонью к животу. Три крошечные жизни. Три шанса.

Про ее подпольную активность пронюхал Сергей Иванович. Он пришел, и его лицо предвещало крайне неприятный разговор.

— Что ты затеяла, Зоя? — спросил он.

Вместо ответа Зоя пригласила его полюбоваться на бластоцисты. Сергей Иванович посмотрел и спросил:

— Это то, что я думаю?

Зоя кивнула.

— Но как это возможно? Разные биологические виды?

— Значит, не такие уж и разные.

Сергей Иванович сказал, что если с Зоей в процессе эксперимента что-то случится, то виновата она будет сама, клиника официально открестится от любой ответственности за ее самовольные эксперименты. Но он пожелал ей успеха.

Что делать дальше? Подсадить эти эмбрионы себе? Но ведь беременность кайли от землян почему-то же не наступает. И если оплодотворение происходит, то, значит, не происходит следующей фазы — прикрепления эмбриона к эндометрию. И если она подсадит себе эти эмбрионы, то они, скорее всего, просто погибнут. Что же делать? Ведь это могут быть ее дети.

И Зоя решилась. Она понимала, что то, что она собирается делать, запрещено, и осуждается медицинской этикой, как эксперименты на человеческих эмбрионах, но если она этого не сделает, то погибнут все трое.

Она заморозила два самых лучших эмбриона, а один оставила для эксперимента. Потом опять попросила Лену о помощи. Теперь ей нужна биопсия ее собственного эндометрия. Опять же, самой туда не залезешь. Лена ей помогла. Да, это тоже больно, но тысячи женщин через это проходят и не жалуются.

Теперь Зоя поместила образец своего эндометрия в питательную среду и на его поверхность посадила оставшийся эмбрион.

Дома она рассказала Вадиму о том, что сделала. Вадим слушал с большими глазами, но ничего внятного пока не ответил.

На следующий день Зоя увидела, что эмбрион не прикрепляется к ее кусочку эндометрия. «Значит, все верно, проблема именно в имплантации» — думает Зоя. Эмбрион пока жив и это давало надежду. Он ей еще понадобится. Она пересаживает его в чистую питательную среду и начинает анализировать то, что получилось с ее эндометрием. Она собирает слой клеток, куда пытался прикрепиться эмбрион, и анализирует этот образец на хроматографе. Концентрация ацетальдегида превышена в 40 раз.

Зоя вспоминает слова Сергея Ивановича, что единственное существенное различие между их расами — в метаболизме спиртов. «Похоже, так оно и есть» — понимает Зоя. Вечером она объясняет Вадиму:

— У вас, землян, есть ферменты алкогольдегидрогеназа ADH и альдегиддегидрогеназа ALDH. Первый превращает этиловый спирт в ацетальдегид — токсичное вещество, от которого вы болеете с похмелья. А второй — ALDH — перерабатывает этот токсин в безопасную уксусную кислоту. Но если землянин выпил метиловый спирт, то вместо этих продуктов будут получаться смертельно ядовитый формальдегид, а потом еще более ядовитая муравьиная кислота. Именно от нее слепнут, получают тяжелый ацидоз и умирают.

У нас всё по-другому. У нас есть свой вариант этих ферментов — кайлийский cADH и cALDH. Они тоже превращают метиловый спирт в формальдегид и муравьиную кислоту, только гораздо быстрее, чем у вас. Но у нас еще есть третий фермент cFDH — кайлийская формиатдегидрогеназа — она расщепляет муравьиную кислоту на воду и углекислый газ. Но если кайли выпьет вашего вискаря, то есть этилового спирта, то cADH будет медленно перерабатывать его в ацетальдегид, cALDH — еще медленнее в уксусную кислоту. Ацетальдегид будет накапливаться. Итог, как ты знаешь, будет печальный.

— Вот почему нам с тобой нельзя пить из одной бутылки, — сказал Вадим.

— Нет, Вадим, никак нельзя.

Вадим признался, что однажды смочил язык в бокале «Форбронского сиреневого». Было вкусно.

— Еще бы не вкусно, «Форбронское сиреневое», три года выдержанное в бочках из древесины харгалы — это очень вкусно. Но тебе это нельзя, как и мне — ваш мускатель.

— А какое отношение это имеет к эмбрионам?

— А вот какое. Все эти ваши ферменты заточены под молекулы с двумя атомами углерода, то есть C2-альдегиды и спирты, а наши — под C1. Но наш с тобой эмбрион обладает генами как землян, так и кайли. Он, конечно, не производит ацетальдегид как токсин — иначе он отравил бы сам себя. Но при имплантации его трофобласт активирует ретиноевый метаболизм — это нужно для прикрепления к эндометрию. Ретинол превращается в ретиноевую кислоту через стадию ретиналя, и эту реакцию катализирует человеческая алкогольдегидрогеназа ADH4, которая специфически экспрессируется в трофобласте. При работе этого фермента в микроскопических количествах образуется ацетальдегид как побочный продукт.

— Звучит как лекция по квантовой гравитации на китайском, — признался Вадим. А потом переспросил:

— Микроскопических?

— Для земной женщины — да, это фоновый шум. Её ALDH2 нейтрализует его за миллисекунды. Но мой эндометрий не имеет эффективной системы для переработки C2-альдегидов. Мой cALDH заточен под формальдегид. Ацетальдегид накапливается в точке контакта, образует аддукты с белками слизистой, и моя иммунная система атакует эмбрион как источник токсина.

— То есть, твой эндометрий воспринимает нашего ребенка как химическую угрозу? — понял примерно, о чём речь, Вадим.

— Так и есть, — ответила Зоя.

— И что же делать? — расстроился Вадим.

— Я добавила в пробирку N-ацетилцистеин. NAC. И завтра узнаю, что из этого получится. Он связывает ацетальдегид.

Назавтра она показала Сергею Ивановичу свой эмбрион, который пытался прикрепиться к кусочку ее эндометрия. Сергей Иванович был поражен:

— Это же крупнейшее открытие в ксенобиологии и генетике за последние 50 лет, с момента, когда наши расы в первый раз встретились! Но скажи, а ты не боишься «верных чистоте»?

— И «верных чистоте» боюсь, Сергей Иванович, и токсикоза боюсь, когда плод начнет выделять C2-альдегиды и спирты. Но я хочу этих детей!

В этот цикл подсаживать себе эмбрионы уже поздно, но они подождут — они же заморожены. У женщины-кайли цикл длится около 40 дней. Именно столько занимает оборот Лирры и Кандры вокруг Кайли. Она запланирует пересадку на следующий цикл.

Зоя заглянула в микроскоп и вытерла слезу, прощаясь со своим эмбрионом:

— Мой маленький, прости меня! Тебе не суждено было выжить и стать ребёнком. Но ты открыл дорогу всем остальным.