Сад между небом и землёй Ч7

"Сад между небом и землёй" - это продолжение истории под названием "Дом между небом и землёй", которую можно найти на моей странице, а также на Литрес и на других книжных площадках в Интернете. (Книга бесплатна)




- Спасибо… - сказал я ещё раз, когда наконец так почувствовал, что если даже ещё не прощён - то хотя бы спокоен, что попросил о прощении достаточно тщательно.

- Я хотела сама попросить у Вас, тоже, прощения. - кивнула в ответ на то Аля. - Вы знаете, я ведь долго поверить ещё не могла окончательно в то, что услышала. Много раз ещё переспрашивала и пыталась понять: не мерещится ли… И за те много раз очень многое о Вас узнала от Отца. Ведь я спрашивала Его о Вас, узнавала… Я знала уже очень скоро, что Вы - человек очень ценный для Бога, любимый им и хороший. - внутри у меня что-то перевернулось, как вал огромный, и оказалось у самого горла, а позже - у глаз… Он любил меня и ценил тогда?.. - Что Вы… что зовут, кстати, Женей Вас, что… что нужно о Вас мне почаще молиться. Да, знаете, я ощущала от Бога, что нужно молиться о Вас очень часто - желательно каждый день… Чтобы… у Вас было всё хорошо. Но… простите меня - я тогда очень мало молилась. Ничтожно мало об этом… я забывала - всегда забывала. Как наваждение какое-то… Может быть потому, что ещё слишком сильно в том сомневалась, что Вы - это, правда, не выдумка… в том, то есть, смысле, в котором я, вот, о Вас знаю… и потому постоянно всё вылетало вот это вот из моей головы. Я за это должна попросить у Вас… - Аля заплакала очень сильно внезапно, - …попросить у Вас тоже прощения… Потому что я знала… я знала, что нужно… и забывала… всегда забывала… А Вам… это так было нужно… Я… я…

- Аль, всё нормально… - я протянул руку.

- Но я должна была… Я должна!.. Понимаете, я со временем стала мечтать ведь о Вас - мечтать, правда, о том, как придёте Вы в мою жизнь и… как мне тогда будет вдвоём с Вами, вместе на этой земле, хорошо… Да, я знала, что Вы с вероятностью некоторой прийти можете, а с некоторой  - не придёте. Я знала, что Вы вольны выбирать и можете сделать тот или иной выбоор… Я… Я не ждала поначалу как будто бы, а… а потом… а потом полюбила, наверное, Вас про себя - или то, каким Вас сумела представить. И, да… я мечтала. Мечтала о том, как мы встретимся - и куда чаще, чем вспоминала молиться. Я эгоисткой была - теперь вижу, что большей ещё, чем мне думалось… но… но я и без этого знала, что я эгоистка. Сейчас расскажу - почему… Вы… простите - эмоции… просто… Я поначалу старалась не думать совсем о том, в общем-то - как бы всё было, будь это реальностью: то, что мы встретимся с Вами и познакомимся и полюбим друг друга. Но понемногу я стала задумываться - представлять, размышлять. Раз меня к тому понемногу готовил Отец - я и сама стала тоже хоть думать о том, как я чувствовать буду себя, если это, и правда, возможно… Не будет ли это предательством Бога, если вдруг я почувствую что-то внутри, что меня с Вами связывать будет?.. Пыталась заранее распознать, рассчитать и почувствовать: правда ли я смогу уместить в себе обе любви - к человеку земному и к Богу?.. Меня это очень, действительно, волновало. Ведь пока в душе моей был только Он, и я точно уверена в том была, что Его я любить могу со всей силой и чувством, на какие я только способна - я абсолютно спокойна была. Но что если кто-то ещё в эту душу придёт?.. Придёт не как общее целое - как все люди на свете, которых, конечно же, я любила, и не смотря ни на что, и любила действительно искренне - а как что-то конкретное - небольшое, но от того занимающее и какой-то конкретный участок в сердце, в отличие от огромного, от всеобщего, что, как бы, дымкой рассеянной распределено, распылено по пространству души… Я размышляла об этом, я представляла заранее и пыталась почувствовать - чтобы потом, если что, не оказаться мгновенно в пучине, которая не поглотит меня никогда, если я буду знать, знать заранее как губительны её глубины и никогда не приближусь к ней вовсе. Мне было важно представить. И интересно… Ведь я никогда ещё раньше тех не испытывала чувств к кому-либо, что должны у жены в душе жить по отношению к мужу. Мне интересно то было и ново. И я представляла. Со временем - эти простые попытки на практике испытать мою душу - в приятный процесс превратились. Я стала не просто исследовать - но мечтать. Я стала радостно погружаться в такие вот размышления о том, что могло бы быть, как, почему… Да, мне нравилось чувствовать то, что однажды могла я почувствовать, полюби человека как мужа. И я знала тогда уже, испытав себя тщательно - что смогу уместить две любви своих в сердце. Я знала, что вовсе не сможет никто помешать мне любить моего Отца всё также сильно, как прежде. Я знала, я чувствовала, я была почти полностью наконец-то уверена. Так оказалось, что может ещё больше стать любви, чем бесконечность, внутри. Может две бесконечности стать - одна меньшая, внутри другой - большей. Я знала о том. И мечтала. Жень, простите… так часто, когда вспоминала о том, что о Вас помолиться бы надо - вдруг уходила в мечты с головой и уже тогда только из них возвращалась, когда что-нибудь отвлекало меня из реального… я тогда забывала уже помолиться, отвлёкшись… это очень… очень-очень-очень дурно… Жень, Вы хотите сказать что-нибудь успокаивающее, я это знаю - спасибо… спасибо большое, но мне слишком много спокойствия обеспечила я сама. Такого… не настоящего. Иллюзорного. Того, что лишало волнений лишь в мире иллюзий… а в настоящем… Жень я… ну вот, хотела сказать, а… опять Ваше имя. Я тоже вздрагиваю каждый раз, когда его произношу, простите… и мысли сбиваются… Хотя я ведь к нему уже, можно сказать, и привыкла. Я знала имя так много дней, так давно… Я так часто внутри его произносила, пытаясь представить - как буду в реальности произносить… Но всё равно. Вздрагиваю. Сейчас от того даже больше, что ощущаю, осознаю - насколько же мелкой любая иллюзия из моих была, по сравнению с реальностью… Как мало, на самом-то деле, оно тогда значило - это имя - когда я его только лишь представляла… Да, для меня тогда больше сама я в иллюзиях значила - я теперь это вижу… особенно чётко. Я ушла в мечты так… неожиданно… для себя. Мой Отец, верю, знал, что во мне это скрыто - желание жить в любви и земной, человеческой тоже - эта скрытая жажда, которой я не замечала. Не хорошо человеку быть одному… Бог это знает - тогда даже знает, когда нам самим хорошо в одиночестве, кажется. Он знает и… Да, Он раскрыл так во мне эту жажду. И многое что ещё. Он этим допущением мысли о Вас, что во мне стала жить, очень многое мне показал, чего я о самой себе и не знала… и хорошего… и… к сожалению, не очень хорошего. Правда. Сейчас объясню… Я ведь увидела, сколь я эгоистична, помимо того, насколько же немыслимо одинока, насколько… насколько… нуждаюсь в тепле. Человеческом… Моя потребность в любви меня толкнула с обрыва в любовь эту чистую, потому что придуманную, но такую опасную!.. Даже более, может, опасную, чем реальная! Только-только я получила моральное право любить может быть хоть когда-то кого-нибудь так на земле, как я стала любить после этого Вас - меня жажда любви, незаметная раньше, столкнула в те чувства, которых я раньше боялась, как жерла вулкана. Теперь лава стала прозрачной водою по милости Бога, который сказал мне, что это не грех - полюбить человека… и я позабыла, что даже в прозрачной воде можно, всё-таки, потонуть, если камень на шее висит. А он был. Я сама его стала привязывать после, точнее… Тот камень - мой эгоизм. Он родился из той же немыслимой жажды любви, из страданий той жизни, что я вела без единой живой души рядом, которая знала б меня или только хотела бы знать… Да, всё тот же исток - но какие же разные реки! Одна текла чистою через фильтр разумных моих рассуждений, благих, честных мыслей и помыслов - тот фильтр чувства мои, устремления отцеживал и смирял, оставлял только самые чистые и спокойные воды, и им давал течь по земле моей. Так вначале и было… Потом… потом фильтр тихонечко начал, наверное, засоряться. Так много текло в него чувств - новых, странных и удивительных - что и сора уже нанеслось незаметно количество предостаточное. Я перестала справляться с фильтровкой, как стало мне видно потом. Тогда я ещё сама этого не заметила. Тогда мне казалось, что чувств стало больше и стали сильнее они, да и всё. А что фильтр давно уж снесло этим бурным потоком - я не заметила… Только что Бог подсказал мне на это внимание обратить. И я счастлива, что подсказал - я сама бы могла быть затоплена доверху этим потоком, не попытайся я вовремя остановиться… Хотя… как знать - может быть мой потоп был уже полноценным, но Бог всё же спас меня из воды, помог выбраться и через время опять утвердиться на суше. За это я очень Ему благодарна… Да, Он допустил в душе этой открыться источнику, что был в ней спрятан, но Он допустил исток чистый - и я лишь могла его сделать дурным: загрязнить, допустить буйство водам его и безудержный их поток. Когда я стала мечтать о Вас и о жизни, что с Вами могла бы однажды настать - жизни с другом, с родною душой, понимающей, любящей, доброй - я, в конце концов, потонула в мечтах не о том, как любить буду я, а о том, как меня тогда будут любить. Поначалу и мысль о том, как я буду любить - хоть и была бескорыстною мысль такая и абсолютнейше жертвенным чувством она ощущалась: желанием жить для другого и делать хорошее что-нибудь для него, помогать, освещать его путь своей чистой любовью, поддерживать если трудно, давать совет если сложно решить - и то меня жутко пугала. Меня пугала возможность любить, забывая себя для другого - она тогда даже казалась дурной. А потом я позволила себе чувство, которое, кроме как только любовью к себе самой, не назовёшь никак вовсе. Тогда я сама ведь любила себя, если вдуматься, представляя: как будет любить меня тот, кого я полюбила в мечтах. Я мечтала о том, как Вы будете добро любить меня, как жалеть меня будете за всё то, что я до нашей встречи на этой земле прожила, как Вы будете видеть во мне то и это хорошее, как любить это будете, как поддерживать станете Алю свою, согревать теплом сердца большого настолько, насколько и мог только  эгоистичный мой мозг себе нарисовать сердце любящего меня абсолютно, всецело, прекрасного человека. И мечты эти стали моим упоением - медом сладким в устах, но полынью во чреве… Они становились всё более дикими в проявлениях своих и всё более эгоистичными. Я изобретала пути в голове своей для любви Вашей к этому сердцу… я представляла условия и обстоятельства, среди которых могли б Вы меня полюбить так, как только и можно огромно и сильно… Мне прежних путей с каждым разом казалось уже недостаточно - казалось что в этих условиях, мною придуманных в прошлый мечтания сеанс, Вы полюбили б меня недостаточно, или велик слишком шанс был бы, что не смогли б и совсем полюбить. Я стала придумывать в мыслях реальность - реальность во всех её четких деталях, которые прорабатывала, забываясь надолго порой, до малейших подробностей. Я стала пытаться творить судьбу мысленно, вместо просто ответственной подготовки своих чувств к тому, что могло прийти в жизнь сотней образов, о которых и знать я заранее не должна была - а не то что бы как-то продумывать… Бог допустил во мне мысли о Вас и о том, что моя жизнь однажды немыслимо просто для той меня, прежней, имеет шанс измениться - но не для того, чтобы я на себя брала роль, Ему только и принадлежащую - а для того, чтобы я подготовилась, прибралась в своих мыслях и чувства свои привела бы в порядок заранее. Я же вышла из рамок. Я принялась не свой дом подготавливать к дню тому, когда Вы появились бы на пороге, но заниматься большим внешним миром, в котором пыталась мечтами своими устроить всё так, чтобы как-нибудь Вы да пришли. Это жутко… ужасно… Я просто безумной была, допуская себе эти мысли. Я представляла ситуации - сотни ситуаций, в которых бы Вы могли встретиться мне и понять мою душу, увидеть меня той, какая я есть в самом деле и… а со временем, кажется, я стала думать о том, как бы так Вы увидели лучшую даже меня, чем я есть… как меня полюбить бы могли и упрочить любовь эту после ещё многократно. Я занималась уже не собой и не внутренним, а совсем неподвластным мне миром и внешним. Я измышляла пути, по которым прийти Ваше сердце способно ко мне. Измышляла сценарии встречи, которая (о, его величество Первое Впечатление!) могла бы Вам дать понять: перед Вами та самая… Измышляла нарочно невзгоды, несчастья и беды, что эту меня так могли бы удачно постичь, чтоб имели возможность спасти Вы меня из тех сказочных передряг, пожалеть, полюбить за страдания. Да, и так  слишком много уже было боли внутри, для которой от мира немыслимо мало тогда было жалости. Да, из этой-то боли рождалось желание, жажда - быть наконец-то утешенной, напоенной сочувствием… Но казалось уже её мало сознанию обезумевшему в своей новой блажи. Казалось, что боль та, была и не слишком уж очевидна, уж слишком размыта слоями прошедшего времени, чтобы можно её разглядеть было и за неё полюбить. Не нашёл мой безумный мозг лучшего варианта решения этой проблемки нарисовавшейся, чем придумать мне новые испытания, которые Вам доведётся увидеть в реальнейшем времени - столь отчётливо, сколь только можно на свете. Это дико… безумно и дико. Потом я увидела это - мне Бог указал на мой внутренний грех и помог разобраться в нем. Может быть это нужно мне было прожить - Бог знал, верю, о том, что живёт во мне эта способность и склонность: грешить так, как я нагрешила тогда. Но уж лучше вот так нагрешить, заплутать в своих мыслях - поодиночке, не рядом с реальным уже человеком - и разобраться, покаяться в том, излечиться совсем от греха, пока ты не успел им ещё никому навредить, себя кроме. Мой грех и расплата моя - это лучше, чем я бы вмешала в него Вас допустим, встреть Вас на пути безо всякой к тому подготовки, и будь точно так же захлестнута чувствами до безумия сильными, жадными до любви ко мне, до сочувствия. Хорошо, что я всё измышляла сама, что прибредилось мне измышлять - в одиночестве. Хорошо, что была я тогда одинока. Одиночество это - не просто несправедливость, как думалось мне, за которую нужно любить - может быть оно кара мне за мои грехи скрытые, за пороки, которых в себе я в какое-то время и подозревать не могла… даже, может, не кара, а предохранитель - что и меня и других вокруг оберегал от греха моего. Таким людям как я, что способны на грех, пускай даже его и не думают совершать до поры, нужно быть одинокими и от общества абсолютно отрезанными - до тех пор, хоть, пока в себе не разберутся они хорошенечко и не вытравят грех, весь не вырвут с корнями. Это правильно… Я ведь, знаете, не потому пишу книжки, что я сама совершенная, Жень. Нет, вовсе. Вы вот сказать сейчас можете: “Как же Вы так, Аля, учите мир - как ему нужно жить - в своих книжках… как то эта самая, о которой я слышал и так догадываюсь, что её написал как раз, именно что, никто иной кроме Вас… а вот сами - такая внутри ещё скверная?..” Нет-нет, Жень, я знаю, что Вы так не скажете - не прерывайте… спасибо… Но суть такова. Я сама себя спрашиваю иногда: “Как же так это ты, Аля, пишешь для мира чего-то о свете, добре, чистоте, справедливости - когда там, у тебя внутри, столько ещё пыльных и захламлённых углов, столько новых и новых всегда появляется из ниоткуда противнейших паутин?..” Иногда Бога спрашиваю всё о том же: “Как, Господи, Ты доверяешь мне что-то писать, и даёшь вдохновение, и сопровождаешь в пути, и напутствуешь, и ведёшь, и творишь со мной вместе по слову и по шажочку - а я ведь такая плохая сама ещё… и чуть что, внутри новая появляется паутина, все теми же пауками сплетённая и готовая уловить мою душу и души чужие?.. Не может ли так приключиться, что я зажгу свет в своём доме, желая, чтоб на него мотыльки прилетели, плясали в нём весело, безмятежно и счастливо - а сама прогляжу где-нибудь паутину, и мотыльки попадутся в неё и погибнут?..” Но Бог отвечает мне многое, и чего я и черпаю успокоение и уверенность в том, что могу всё равно зажигать в доме свет. Ведь, во-первых, без света сама я свои паутины увидеть совсем никогда не смогла бы, а значит - он жизненно важен мне и тем мошкам, что, всё равно, в дом и без света могли залететь… Во-вторых… во-вторых… не об этом сейчас. Я совсем отклонилась от темы. Я только хотела сказать, что пишу потому, что хочу научить себя в первую очередь, а не мир. То есть Бог меня учит конечно, но я прихожу на уроки, когда занимаюсь писательством. Я диктанты Его тогда списываю, узнавая всё новое от Учителя доброго, закрепляя усвоенное на чудесных, всё новых, примерах, расширяя понятия об усвоенном с каждым разом. Поэтому, Жень, я пишу понимаете?.. Не потому, что безгрешный я на земле человек. Нет - во мне ещё множество паутин, что, наверное, я не успела заметить, много тех, что уже поснимала, но вовсе не исключено ведь, что пауки, как соблазны, не затаились под плинтусом где-то в углу и завтра снова не выползут, чтобы плести паутины на облюбованных уже ими ранее уголках моего дома. Раньше же - давно очень - когда я ещё не была с Богом так, как теперь, близка - пауки заполняли мой дом изнутри. Иногда было трудно вдохнуть в плотном коконе, что они свили вокруг моей слабой души, не способной им в одиночку противостоять. Из последних сил я тогда к Богу кричала, молила, чтоб Он мне помог и избавил из плена грехов, сама против которых была я бессильна. И Он мне помог… Не побрезговал мной - тою страшной, всей в паутине, которая чуть жива была, так запутавшись в жизни, что и движение сделать ей было немыслимо сложно. Он… помог… я… сейчас, простите… Сейчас… Да… к чему я?.. К тому, что тогда я была страшной грешницей. Потом Бог меня излечил, дал мне чистую жизнь, дом очистил мой и приукрасил, наполнил чудесным и замечательным… но… пауки по углам оставались, хотя я их не замечала до времени. И когда я мечтать о Вас стала - они выползали, наверное, из углов, ощутив, что я снова ослабла, что я снова стала, частично хоть, беззащитной, отдав себя часть, хоть мысленно, в руки людские из рук вечных Божьих… Они стали снова меня оплетать. Но вот ведь коварство их паутины! Она невесомая, тонкая, абсолютно прозрачная, но и прочная до невозможного - ты совсем незаметно окажешься в ней, а когда осознаешь, что оплетён - уже будет не так-то и просто избавиться от липучих, тягучих, противнейших этих ниточек. Я заметила тоже не сразу. Бог пытался мне подсказать, я ведь знаю, но я сразу не поняла. Поняла уже после. Я ведь, знаете, книжку писала тогда ещё - незатейливую, как задумывалась она… ну, забавную, чистую, радостную. Про одну незаметную девушку, что живёт вместе с Богом, и ходит по миру, и любит мир - так, как я. Я решила ей даже отдать часть событий из жизни своей, чтобы ей они принадлежали в её книжной жизни. Пусть будут теперь и её - мне не жалко. И вот, пока я писала её - появились Вы в мыслях моих и мечтах. Отразились и в книжке Вы тоже. Вначале - как рассуждение о том, как бы это могло быть так, чтоб такая как я полюбила ещё человека на этой земле?.. Вы совсем неожиданно там появились, в обличие тоже ещё одного персонажа, который встречался моей героине на свете, как Вы могли встретиться мне в настоящей реальности. Я даже не думала Вас там писать. Но пока размышляла про всё вместе с Богом, Он дал мне сюжет, где и девушке этой - моей героине - встречается тоже на свете земной человек, что способен с ней будет любовь разделить её к Богу, и не в том значении, что отнять у Отца часть любви, себе любовь девушки этой присвоив - а наоборот: к её светлой, чистой любви, и свою ещё тоже прибавить, став с ней одним целым - вот так разделить её к Богу любовь. Этот Вы на страницах, конечно, был сильно достаточно изменён по сравнению с тем Вами, что представлялся мне, как и я очень сильно была тоже изменена в этой книжной реальности. Я была много лучше там, в книге, чем в жизни я есть, а Вы… Вы - я не знаю. Я ведь не знала, какой Вы в действительности. Только знала, что очень хороший. Хотя и несчастный, возможно, как многие люди земные, по разным причинам. И всё же, хотя я была там не я, Вы - не Вы - эта книжечка стала таким продолжением моих размышлений о Вас и себе рядом с Вами, но воплощенным во что-то вещественное. Моя мечта книжкою стала и это прекраснейше было! Под руководством, водительством Бога я создавала картину, которая мне очень нравилась и ещё до сих пор очень нравится - достаточно честную, добрую, мудрую в той хоть, небольшой, мере, в которой способна я воспринять мудрость Небес и реконструировать её на бумаге. Эта книжка была очень светлым твореним, хотя и наивным во многом. Я нарочно пыталась её тогда сделать наивной и чистой - так об отношениях мужчины и женщины рассказать, как внутри тогда чувствовала… ну почти что…в значении том - как во мне эта тема жила тогда: невозможно по-детски, открыто, красиво и чисто. По-доброму, знаете… и возвышенно вместе с тем. Я уверена по написании книжки была в том, что я создала её с Богом и по благословению свыше, ведь невозможно придумать те множество небольших и чудесных деталей, что были даны мне за время работы над этой историей, и что меня удивляли саму до восторга, когда я о них узнавала - те множество совпадений реальной моей жизни и обстоятельств её самых разных с тем наполнением книжки, что перекликалось с происходящим и черпало из него столько невероятных деталей, идей, мыслей, образов , чувств, ему как нельзя подходящих. Я не могла бы сама провести себя тою дорогой, которою может лишь Высшая Сила, со всей Её мудростью, ведением, добротой и любовью. Я знала - что это не просто моя самовольная выдумка, которую я написала по собственной воле и из своих только собственных побуждений, желаний. Нет - это был труд общий: наш общий с Богом. Но всё же - когда я её написала и… Понимаете, Женя, не просто ведь дописала и всё, а ещё от неё - абсолютно и чистой и правильной - заразилась идеей хорошей, которая стала во мне вырастать в очень-очень дурную… ну, я сейчас Вам подробнее объясню… Тогда я почувствовала небольшое неодобрение от Небес, но не по отношению к тексту, а по отношению к себе. Я тогда испугалась и очень, ведь неодобрения Божьего я боюсь больше смерти, и начала, даже толком не разобрав ещё сути неодобрения этого, вопрошать: что не так, почему, отчего?.. Мне казалось по глупости, что наверное всё дело в книжке, раз только что я завершила работу над нею, а значит - наверное Бог не одобрил её, и наверное нужно её изменить или вовсе, совсем уничтожить?.. Я этот вопрос задавала себе самой в панике и почти не давая ответить Христу, отвечала сама же себе в невозможном смятении: “Но ведь я же писала её вместе с Богом?.. Ведь Он мною руководил в каждом слове, на каждом шагу - помогал и поддерживал, направлял, ободрял… Это точно не может быть книгой, которой существования Он не хотел бы…”. Я так общалась с собой, не давая, от страха, вступить в диалог этот (мой с собой) Богу и всё увязала в сомнениях по поводу книги. Но это неодобрение было, как выяснить после смогла я, когда наконец успокоилась чуть и дала сказать Богу - вернее себе дала Бога услышать - совсем не о книге. Оно обо мне было - да, о той мне, что уже начинала грешить. Грех мой рос в душе, корень взяв из земли чистой, доброй - как сорное семя на удобренной, насыщенной почве, для благородных растений лишь предназначенной. Это то же, что и с тем, о чём я уже говорила - когда из истока чистейшего мыслей тех о любви к человеку, что Бог мне позволил, я сотворила поток грязный, бурный и необузданный. Вот и теперь - исток был другим, грех всё тем же. Истоком сюжет был теперь этой книжки, что я написала: там девушка, героиня моя, попадает в дождь - летний, огромный. Она без зонта и простужена, и её этот, Ваш, персонаж, Жень, доводит до дома с зонтом, помогает потом, когда сильно она очень заболевает, ухаживает, очень любит, заботится, ставит на ноги как умеет... Сюжет-то был чистый и правильный: в нём и нужно было показать то, как любящий, правильный человек помогает другому, поддерживает его в трудные дни, любит и за его счастье и за его боль, не бросит, когда тяжело рядом с ним самому, а напротив - считать будет так, что совсем это не тяжело, а легко, потому что любовь тяжесть делает лёгкой… там много хорошего вышло наивно, по-детски так, описать, что должно быть хорошего в отношениях любящих и любимых людей. И книжка была ещё не окончательной - в ней много ещё продолжений планировалось (да и я их уже написала теперь), где и девушка помогала в ответ персонажу, которого Вы вдохновили - ухаживала и она за ним после, когда он уже заболел, работала и она для него потом, да ещё тяжелее во сто крат, чем работал он, чтоб её оплатить операцию. Да, эта книжка, особенно в сочетании с теми частями её, что тогда ещё не были мною написаны, вся была о взаимной любви и поддержке, что у людей на земле быть друг к другу должна. Но… но мысли мои, остававшись чисты абсолютно и праведны на бумаге, куда допускала я их только лишь после тщательной самой фильтровки сквозь фильтр разумности и страха Божия - в отношении меня самой и в реальности оказались упущены мною из рамок, им полагающихся, и уже начинали сюжет этот праведный примерять на себя, да измазывать грязью при том, как неряшливый скверный ребёнок, что выпросил мамино платье померить, а сам извазюкал его в грязной луже попутно. Моим мыслям… и чувствам, вернее, почти неосознанным, что рождали во мне эти мысли, прибредилось тоже желать судьбы той же - в деталях таких или вовсе других, но по сути такой же: когда я была бы в беде, а меня бы из той беды выручили, полюбили, и полюбили ещё сильней даже за всё, что приходится мне пережить. Я уже примеряла наряд на себя и совсем не заметила, как я порчу его - как я рву это чистое и аккуратное платье, что на раздутом моём эгоизме трещать начинало по швам. Швы на мне расходились. А я всё влезала, влезала, влезала в то платье, мечтами протискивалась в рукава безо всякой уже аккуратности и безжалостно разрывала его на себе, лишь бы как-то пролезть. Мне так захотелось в нём очутиться, что я позабыла о том, что ведь и от его красоты, столь желанной, совсем ничего не останется, если влезть в него варварским образом. Моя героиня была очень чистой и честной. Она не хотела того, чтобы всё это происходило, что происходило с ней и героем, которого Вы вдохновили. Она не хотела того, чтобы он должен был помогать ей, лечить и заботиться, она не считала, что даже достойна любви его просто, ведь понимала - насколько грешна сама всё ещё и неидеальна. Во мне же возникло желание прожить её жизнь. И само по себе оно уже делало жизнь эту, пусть даже и проживаемую точно так же со стороны внешней, совсем иной изнутри. Уже в этой жизни совсем того не было славного - славного в героине, которой я стала бы. Уже совсем не было б той красоты, чистоты, высоты в её чувствах, лишь за которые только её и возможно любить было в жизни. Я так захотела, чтоб полюбили меня хоть за что-то, что позабыла - за что же должны были полюбить в самом деле. Я помнила только лишь внешнее. Да, я мечтала уже неосознанно лишь о том, как в постигших меня, очень скверных, несчастьях, сумеет меня человек полюбить и спасти из них, забывая о том, что уж если сама я их и пожелала с такой скверной целью - то и любить меня не за что больше, а если несчастья и есть - то уж я их сама заслужила. И я начала понимать это всё-таки через время. Страх Божий открыл мне глаза, по моим просьбам Бог объяснил мне то, в чём же мой грех, указал на проблему так мягко и аккуратно, по-доброму, но и строго в желании уберечь от падения, как только лишь самый чудесный и любящий в мире Родитель сумеет… И я поняла. Вроде бы поняла. Только разумом, правда ещё, поначалу - не чувствами, что, разнуздавшись, отказывались подчиняться теперь уж так просто рассудку. Те чувства всё лезли в желанное платье, хотя здравый смысл мой им запрещал. И был один день, когда я получила хороший урок - тот, что дал мне возможность действительно отрезвиться под душем холодным… в прямом даже смысле. Был день очень пасмурный, но ещё не дождливый. Похоже, конечно же, было, что намечается дождь - сильный дождь… Но ещё кое-что намечалось. Я понимала от Бога, что в этот день мы с Вами встретиться можем на этой земле, и с большой вероятностью… И всё внутри меня трепетало от жажды той встречи и от сомнений, тревоги, боязни опять нагрешить как-то мысленно или реально, в действительности, одновременно. Во мне мешались понятия всё ещё - я не могла тогда толком всего разобрать, разделить, разложить аккуратно по полочкам. Ведь с одной стороны осуждение я ощущала за то, что хочу этой встрече так, как мне хотелось её чисто по-эгоистски. С другой - я ведь чувствовала, что саму эту встречу наверное Бог одобряет, раз говорит мне о ней и готовит к ней, предупреждает о том, что возможна она, не как о неприятном, плохом - а как о положительном, о каком-то таком изменении светлом в моей жизни к лучшему. Всё мешалось во мне, и в тех смешанных чувствах я собиралась идти в магазин за покупками. Идти было не близко, но и не совсем далеко уж от дома. И тут, в этих сборах, в смятении том, что меня наполняло, я допустила ошибку ту, что наглядным мне стала примером на будущее. Я услышала так от Небес, что не надо мне брать с собой зонт в этот путь… я ведь спрашиваю обо всех вещах Бога, какие бы ни хотелось мне сделать. И вот, я спросила и ощутила: не стоит. И всё же… я зонтик взяла. Взяла свой красивый, изящнейший самый из зонтиков (а их у меня тогда три было кажется), ведь решила, что просто не может быть так, чтобы дождь не пошёл, а идти без зонта - безрассудство. Я опасалась, однако, тогда ещё, что решение ослушаться будет мне, всё же, во вред. Внутри всё сжималось от страха, но неуверенность, это смешение мыслей последних таким было сильным, что я уже не доверяла себе, и решила: возможно сама я себе говорю вместо Бога не брать этот зонтик, ведь может быть втайне хочу попасть в дождь, как моя героиня, совсем без зонта, и такою явиться Вам на глаза - всей промокшей, продрогшей, несчастной… ха-ха… Смешно просто жутко и стыдно!.. А я ведь тогда и простуженной, тоже, была, как моя героиня. Наверное я бы пошла на уступки желанию своему встретить Вас в положении той крайней слабости, за которую можно бы было меня полюбить, пожалеть, если б я так сама себе тайно шепнула не брать зонтик и приняла это за слова с Неба. Поэтому зонтик я всё же взяла. Самый-самый изящный, чтоб точно понравиться Вам, если встречу Вас всё-таки. Я, кстати, забыла… а может и помнила - я не помню теперь уж - о том, что в моей книге было как раз обстоятельство вот такое: попала в дождь девушка без зонта, но не просто так. Утром, перед тем, как уходить на работу из дома, она помолилась, спросила - взять ей зонт с собой или нет. И почувствовала так, что нет. Очень странно, казалось бы, что попала она в сильный дождь после этого. Но ведь так оказалось, что этот-то дождь её свёл с её будущим мужем и, может быть, даже от смерти спас. Вот так вот было в книжке. И вот мне похожая очень ситуация в жизни. Но… я взяла зонт. Принарядилась я так, чтоб явиться Вам на глаза было не слишком уж стыдно - не как-нибудь там очень вычурно, но красиво довольно. Надела я платьице летнее лёгкое и босоножки красивые. Да и пошла в магазин со своим сверх изящным зонтом. Это был, кстати, зонт, что похож на Вас очень был лично, вот, для меня. Он был очень-очень красивым, хотя и дешёвым - попался мне за копейки на распродаже, да потому я его только там и купила, что был он дешевле других, а особенно крупными средствами я не располагала тогда. Зонт был нужен, ведь два других уже просто на ладан дышали, но тратить много я на него не могла. Потому и купила из всех этот - самый дешёвый. В любом другом случае я для себя не купила бы столь изысканную вещь - я не считала бы вовсе себя для неё подходящей. И с ним… как и с Вами, что, вот, появились тогда в моих мыслях - как с Вами, красивым таким тоже, что для меня точно не подходил по моим меркам собственным - я впервые за долгое время себя ощутила действительно женщиной - настоящей, достойной, красивой… Он очень похож был на Вас - этот зонт. И, знаете, когда дождь начался и полил ещё не совсем сильный, пока я была на пути к магазину, и когда налетел мощный ветер, и с пары попыток мой выломал зонт, да так, что он был для починки уже непригоден - я так и подумала: это урок. Я расстроилась очень, что потеряла красивейший зонт свой, любимый, который давал мне то ощущение себя, которого ни одна вещь другая ещё никогда не давала - а мог бы он просто лежать в коридорчике дома тогда, и совсем бы с ним здесь ничего не случилось, на улице, если бы только послушалась я и его не взяла с собой в путь. Почему же взяла я его?.. Потому что уже вот-вот дождь, беда. Я взяла его, чтоб он меня защитил от беды, спас, помог, уберёг. Я понадеялась не на Бога - на зонт. Точно так же, как на человека надеялась я в эти дни и в мечтах на него возлагала надежды, которые только на Бога могла. Но что зонт против сильного ветра?.. И что человек против бед, что могли бы постигнуть меня?.. Зонт сломался. И человек ненадёжен. Прийди беда и в реальности в мою жизнь - я была бы должна всю её поручить только Богу и лишь на Него понадеяться в решении этой проблемы. Так, собственно, героиня моя и учила сама в книге Вашего персонажа. Но я же надеялась на человека в беде той, которой и не было в жизни ещё. Я надеялась на человека вдвойне, в десять раз может больше, чем это уже для меня было б мощным проклятием - я надеялась на беду, что постигнет меня, тоже о ради, чтоб в ней понадеяться на человека. Безумие. Настоящее. Ради только любви человеческой, по которой я изголодалась, готова была я подвергнуть себя испытаниям худшим, чем были до этого, чем все те, из которых родился тот недостаток любви, что меня к этим мыслям и подтолкнул. Я встречать Вас тогда не должна была. Точно… я только думать должна была и работать ещё над собой, получив этот, новый урок. Ведь и он научил меня тоже не сразу… Это верно, что встречи тогда нашей не состоялось… Дождь совсем тогда сильный полил, когда я подходила уже к магазину, и в нём я укрылась на время, пока совершала покупки. Потом же какое-то время стояла я просто в дверях и глядела на стены дождя, что хлестал по дорогам так мощно, как мне ещё вовсе не доводилось увидеть наверное в жизни. Похоже на то было, что у подножия фонтана большого стою или даже тропического водопада, а он бьёт в асфальт с тою силой, что может пробить в нём дыру, если так продолжаться ещё дальше будет. Какие-то люди бежали сюда под дождём, оказавшись на улице так некстати, спасались под крышею магазина, где я была… а я… размышляла - идти мне домой или здесь переждать?.. Переждать было б очень разумно с моей стороны, ведь идти - это просто тонуть в дожде значило б. Я, к тому же, была в босоножках, а лужи тогда уже стали непроходимыми реками... Была в лёгком платье, а дождь лил стеной… Простуда в конце концов… Идти под дождь точно было б безумством… но… знаете что?.. Я пошла. Я пошла… потому что в какой-то момент так уж мне показалось, что это, наверное, точно тот самый момент, что в мечтах наступал так и эдак всё время… И (вот ведь безумное сочетание неверия и веры во мне одновременно!..) я твёрдо верила Богу в том, что могу встретить Вас именно в этот день, да и в том, что вообще Вы на свете такой существуете, что прийти в мою можете жизнь, но при этом как будто не верила в тот момент в том, что не стоит мне возлагать надежд на человека. Безумие… Я поплыла по дорожкам по направлению к дому… шла под бушующим ливнем, переходила ручьи, что стекали в иных местах бурным течением с возвышенностей, и не раз за тот путь мои ноги по щиколотку были точно в воде. Скоро дождь, правда, стих. Я ещё пол пути не прошла даже, как он ослаб и уже стал обычнейшим небольшим… средним дождичком. Я шагала под дождичком этим, вся вымокшая  и со сломанным зонтиком, но всё ещё не корила почти что себя за то, что могла очень спокойно дождаться затишья там, в магазине, и так уж сильно под этот большой летний дождь не попасть. Мне ещё всё казалось, что обстоятельства складываются вокруг как нельзя хорошо. Я всё поглядывала осторожно по сторонам и пыталась заметить - Вы не идёте ли где-то поблизости?.. Казалось - Вы появиться вот-вот уж могли, Жень. Но… не появились. Я шла, улыбаясь, стараясь вид делать, что мне хорошо под дождём… Но чем ближе к подъезду была своему, тем сильнее улыбка сползала с лица. Приходило ко мне осознание - что за страшная дура была я сегодня! Я осознала тогда только смысл тех мест из Писания, что мне давались на днях, перед этим, и поняла наконец в полной мере - к чему они были. Я стала чувствовать жутко себя виноватой, и уж особенно после того, как зашла в подъезд, где уже не надеялась вовсе почти Вас увидеть, а уж тем более - после того, как закрыла и дверь квартиры за собой. Тогда-то действительно мне стало страшно. Болело в лёгких от прежней простуды и нового дождевого похода, темно за окном совсем было, стекала на коврик в прихожей вода с меня и с поломанного зонта мелкими струйками, а я была теперь дома одна - абсолютно одна. Никого рядом не было. Только Бог, как всегда. Вас, на которого я в своей глупости смела надеяться, не было тоже, конечно же. Даже Бога… вот в этот момент я особенно испугалась… могла я легко потерять тогда, так поступая, как поступила, нелепо, ослушавшись Его здравого смысла, доверив себя почти полностью человеку… да, мало того ещё , что человеку - тому человеку, который иллюзией был моей только, которого вовсе могло ведь не существовать. Это страшно… Как стала молиться тогда я отчаянно, как руки дрожали мои, когда я попыталась разуться и вымокшие насквозь босоножки под краном от грязи помыть… как мне страшно тогда было… жутко. И холодно. Одиноко и холодно. И темно. И противно от грязной себя, что в дожде этом вымазалась хуже некуда. Нужно было принять тёплый душ, чтоб хоть как-то предотвратить ещё худшее развитие простуды, уже имевшейся, и я кое-как добралась наконец-то до ванной, не видя вокруг ничего, кроме сумрака за окном и в квартире, и ужаса собственной невозможной греховности. Я молилась в отчаянии, страхе, в надежде, что Бог поймёт и простит, и просила избавить меня навсегда от той блажи, что поселилась во мне… Теплый душ согревал, а вместе с ним - в сто раз лучше - тот Голос Небес, что я слышала, и что, поначалу меня уличив ещё несколько раз, как ребёнка напакостившего, в моих прегрешениях, становился всё более мягким и тёплым, всё более близким, всё более утешающим. Бог конечно простил и помог - ведь Он никогда не отринет того, кто стремится быть с Ним всей душой. Он всегда научить хочет грешника, излечить, сделать чище и лучше - но не погубить никогда. Если хочет к Нему обратиться действительно грешник - то Бог его будет спасать до тех пор, пока грешник тот не отринет Его. Я уверена в Боге - тогда была даже уверена, когда и самой было жутко от собственной жуткой греховности, а потому и взывала к Нему и просила прощения не смотря на то, что сама себе не находила прощения или возможного оправдания. И я не ошиблась в Нём. Он мне снова на помощь пришёл. Мы опять вместе стали с Ним жить, и учил меня Бог дальше и наставлял… Но, признаюсь Вам, образ Ваш, что тот паук, поселился так крепко в глухом углу сердца, что долго ещё мне пришлось изживать его после. Возможно что это не грех привязал его так к душе, а как раз чистый тот, святой смысл, что связывает души двух, предназначенных друг для друга людей… Но отныне всегда мне он напоминал о грехе моего эгоизма, раздутого самолюбия и коварства духовного в грязных помыслах привязать к себе и влюбить в себя душу. Из зонта, что был сломан, я сделала шторку - совсем небольшую, коротенькую: как бордюрчик для окон. Ткань слишком красивой была на зонте, чтобы просто выкидывать, да ещё и с оборками милыми. Я повесила этот бордюрчик в квартирке и вешала с тех самых пор на любом окне, где бы лишь я не жила. Вы могли его видеть когда у меня сейчас были… Я сделала это себе неким знаком - напоминанием о том, что же есть человек для души моей, для жилища земного и вечного - он лишь лёгкая шторка, что может слегка от меня только скрыть внешний мир, что жесток, и тем самым мне сделать чуть легче жизнь в нём может быть… Только я никогда не должна принимать его за ту прочную стену, что защитит меня от плохого, ужасного в мире действительно. Ведь ужасное самое - грех - он приходит порой изнутри, и лишь Бог защитить от него и избавить способен, когда мы к Нему обращаемся с просьбой об этом. А человек - никогда. Даже сам ты не можешь себе помочь в этом - не то что другой… Кстати да - вот про стену… Ведь я до сих пор Вам так и не рассказала о том, как же это дыра в стене появилась моей из-за Вас… но, конечно же, не по Вашей вине… Сейчас… позже… Я только хочу сказать, что и шторка не слишком-то мне помогла - помогло чуть другое и позже… Но после этого ливня я стала уже, в любом случае, больше гораздо себя контролировать и стараться не думать о Вас совершенно… хотя это плохо, что я постаралась представить, что вас вовсе нет. Теперь уж поэтому я забывала молиться о Вашей судьбе… но… но суть остаётся такой, что теперь, вот, мы встретились с Вами, и я наконец-то сильна и крепка абсолютно, чтоб больше уже не впадать в то безумие, что объяло мою душу прежде. Теперь уже Бог мне помог, поработав со мной, стать вновь сильной настолько, чтоб в Вас и ни в ком на земле не нуждаться, а наоборот - в себе чувствовать силу помочь. И… вот видите - Вам нужна помощь, в действительности, куда больше, чем мне. И… Вы знаете, я так боялась сперва только мыслей о том, что могу полюбить… а реальность казалась ещё страшней мыслей… намного. Теперь же я вижу, что мысли, мечты, куда были страшней для меня, чем реальность: в мечтах я всегда оставалась с собою наедине, да и любила, выходит, всегда лишь себя. А в реальности я вижу Вас - человека реального, очень хорошего… кажется мне… и нуждающегося в поддержке. В реальности я полюбить Вас способна действительно именно что ради Вас и с желанием что-нибудь делать для Вас, а не только самой получать любовь… Но, опять же, я Вам повторю: я могу Вас любить теперь только как друга, как брата и… потому что…  Да, вот теперь, думаю, мне  как раз стоит про это сказать Вам… про стену.