Семейный портрет

Семейный портрет

Мэри любила утро. В это время можно было поливать цветы на подоконнике в полной тишине, не объясняя никому, зачем и почему она разговаривает с геранью. Герань её понимала, хоть и не отвечала. Но разве это можно было объяснить, допустим, Вилли?

Сегодня приезжала Сьюзен, её родная сестра, с которой они не виделись почти год. Мэри планировала испечь торт по такому случаю — бисквитный, с лимонным кремом, тот самый, что Сьюзен обожала с детства. Яйца есть, масло есть, цедра осталась с прошлого раза. Мука? Мука тоже имелась. Не хватало только ванили. Мэри сделала мысленнаю пометку: попросить Элис зайти в магазин.

Мэри сама не знала, что заставило её выйти в гостинную. От увиденного она схватилась за сердце.

— Антонио! Антонио!

Тишина. Потом раздался чуть обиженный и чуть виноватый голос мальчишки:

— Я не специально!

— Мяч и ваза в одной комнате — всегда специально! – строго сказала женщина.

— Она не разбилась! — крикнул Антонио откуда-то, и было слышно, как мяч подхватили и потащили к выходу. — Я на улицу!

Мэри вздохнула. Антонио и его мяч были неразлучны, как Вилли и его гаечный ключ.

Она прошла в гостиную проверить вазу. Та стояла на каминной полке, целая, но чуть сдвинутая. Мэри поправила её, а заодно — фотографию Вилли на рыбалке и грамоту Антонио за хорошую учёбу, которую когда-то поставила повыше, чтобы не заляпали. Рядом лежала открытка — акварельный рисунок утки, подписанный кривыми печатными буквами: «Для Элис. Лора». Мэри улыбнулась и вернулась на кухню.

Кот сидел на подоконнике и наблюдал за бассетом с тем особым презрением, какое коты приберегают для бассетов. Бассет спал на коврике у камина, свесив одно ухо в миску с водой.

Чуть позже, проходя через прихожую, Мэри заметила сообщение на телефоне от Элис. «Ушла за ванилью. Я тут наткнулась на видео одного преподавателя танго… аргентинское танго, представляешь? Он так двигается, что я три дня не могла думать ни о чём другом. Сегодня узнаю, где он преподаёт. Может, запишусь. И тебя могу записать тоже, тебе точно понравится! Ваниль куплю!»

Мэри покачала головой, улыбнулась и пошла за мукой.

Из гаража слышался грохот — что-то упало с полки. Затем шаги, и в дом вошёл человек в старом свитере с масляным пятном. Он тяжело вздохнул, глядя в сторону кухни:

— Кто и куда переложил ящик с инструментами?

Ему ответил спокойный голос Мэри:

— Он стоит на верстаке, Вилли. Там, где и был.

— На верстаке его нет.

— Значит, под верстаком.

Пауза. Человек посмотрел в сторону гаража, затем на свои руки в масле.

— Ладно, — буркнул он и пошёл обратно.

Мэри  месила тесто и думала о том, что Вилли вечно теряет свой ящик и вечно находит его ровно там, где она говорила.

Ближе к полудню на кухонном столе появился рисунок. Лора, судя по акварельным разводам на пальцах, закончила новую открытку — на этот раз для Сьюзен. Утка получилась кривая, зато с красивыми зелёными крыльями. Лора сидела на полу в гостиной, у лап бассета, и тихо напевала что-то про уток.

— Лора, — раздался голос Антонио, — ты обещала помочь с шалашом!

— Я хочу к уткам! — крикнула Лора в ответ.

— Сначала шалаш!

— Сначала утки!

Мэри решила вмешаться в детскую перепалку:

— Антонио, оставь сестру в покое. Лора, идите оба на улицу, пока погода хорошая.

Через минуту Лора аккуратно положила открытку на каминную полку и выскользнула за дверь.

Час спустя дом затих. Солнце перевалило за полдень. Из комнаты наверху не доносилось ни звука — Давид сидел там, полностью оградившись от внешнего мира. На столе перед ним стоял открытый ноутбук, на экране — пустой документ. Давид смотрел на него уже битый час. Документ смотрел на него. Они явно друг друга не любили. Дедлайн был вчера. Он прошёл, как поезд, на который ты опоздал, — без сожаления, без жалости, просто исчез в тоннеле. Давид думал о том, что жизнь — это череда упущенных дедлайнов. Думал, не уволиться ли. Или не напиться ли. Или не дописать ли этот чёртов отчёт, а потом уже уволиться и напиться.

 Антонио и Лора спорили про верёвку. Давид закрыл глаза и представил, что он не здесь. Что он — аргентинское танго. Страстное, ритмичное, свободное.

В дверь его комнаты никто не стучал. Внизу, кажется, уже забыли, что он дома. И он был им за это благодарен.

К вечеру дом наполнился запахом лимонного крема. Торт стоял на столе. Ваниль была на месте — пакетик лежал на кухонном столе, рядом с запиской: «Ваниль купила. Записалась на танго. Он оказался ещё красивее, чем на видео. Расскажу позже. Или сама увидишь. Элис».

Антонио и Лора вернулись с улицы — грязные, мокрые и довольные. Мэри отправила их мыться, не слушая оправданий. Вилли нашёл ящик с инструментами ровно там, где Мэри и говорила — под верстаком. Он ничего не сказал, но в следующий раз решил сначала слушать жену.

Кот перебрался на подоконник. Бассет проснулся, зевнул, наступил себе на ухо и снова лёг.

В дверь позвонили.

Мэри вздрогнула, вытерла руки о фартук и пошла открывать. На пороге стояла Сьюзен — в светлом плаще, с чемоданом на колёсиках и улыбкой, которая немного дрогнула.

— Сьюзен! — Мэри обняла сестру. — Ты добралась. Я торт пекла. Бисквитный, с лимонным кремом. Помнишь?

— Помню, — сказала Сьюзен и заглянула в дом. — А где все?

— Сейчас, — Мэри отступила на шаг.

Что-то изменилось в её лице — как меняется свет, когда облако проходит под солнцем. Плечи расправились. Руки опустились, пальцы чуть сжались, будто держали невидимый гаечный ключ. Она провела ладонью по волосам — совсем другим жестом, скупым и резким, — и когда снова подняла глаза, это был Вилли.

— Сьюзен, рад тебя видеть, — сказал он, улыбаясь. — Извини за шум, машина барахлит. Проходи.

Сьюзен вошла в прихожую. Вилли повернулся — и вдруг как-то подобрался, плечи ушли вперёд, движения стали быстрыми, пружинистыми, и вот уже Антонио подпрыгивал на месте и тянул Сьюзен за рукав:

— Тётя Сьюзен! Я строю шалаш! На дубе! Хочешь, покажу?

— Антонио, — одёрнул было себя человек — и осёкся. Он замер, потом улыбнулся медленно и мягко. Голос стал выше, тоньше:

— Я нарисовала тебе утку.

Лора протянула Сьюзен открытку. Сьюзен взяла её и посмотрела на зелёные крылья, на кривой клюв.

— Очень красивая, — сказала она.

Лора просияла. А потом плечи её дрогнули, спина выпрямилась, и Элис, поправляя волосы, сказала уже совсем другим тоном — оживлённым, чуть смущённым:

— Сьюзен! Ты вовремя. Я записалась на танго. Аргентинское. Я три дня смотрела видео с преподавателем — он так двигается, что я забывала дышать. А сегодня увидела его вживую. Он оказался ещё красивее. Представляешь?

Сьюзен улыбнулась. Она уже привыкла к этим переходам — плавным, как волна, и таким же неотвратимым.

— А где Давид? — спросила она.

Человек перед ней вздохнул, плечи опустились, и он сказал усталым, чуть сиплым голосом — совсем другим, без искры:

— Здесь я, Сьюзен. Дедлайн проспал. Думаю, может, тоже на танго пойти? Хуже не будет.

Сьюзен рассмеялась и пошла на кухню. Торт стоял на столе. Чайник закипал.

Когда сели пить чай, Сьюзен чуть приподняла салфетку — и подпрыгнула на стуле: под ней сидела игрушечная лягушка. Антонио захохотал — его смех звучал так заразительно, что Сьюзан засмеялась тоже. Мэри всплеснула руками. Лора сказала, что лягушка не виновата. Вилли покачал головой, но глаза его улыбались.

Когда Сьюзен ушла, в доме стало тихо. Чашки убраны в шкаф. Кот на подоконнике. Бассет на коврике.

Человек, который был всеми ими, сел в кресло у камина, посмотрел на фотографию с рыбалки, на грамоту, на открытку, на спящего бассета, на кота, который наконец перестал его презирать, и закрыл глаза.

Завтра будет новый день. Приедут ли гости, придут ли сроки, зацветёт ли герань — никто не знал. Но пока в доме горел свет, и торт стоял на столе, и на дубе у пруда покачивалась верёвочная лестница, которую Антонио так и не доделал.

Идея: Наташа Канзапарова

#сказки_Шталя