А ты хочешь заболеть? А ты будто не хочешь?

В возрасте одиннадцати-двенадцати лет я открыла для себя интересное увлечение – лежать в больнице. Тогда это вводило в недоумение моих родителей, особенно папу. А сейчас я вполне могу объяснить это «хобби».

В подростковом возрасте важна социализация, которой мне явно не хватало. Не хватало внимания родителей (работа, быт, финансовые трудности плюс младший брат), старшего брата (у него своя компания, спортивные увлечения), а у меня не было своей компании, за исключением одной-двух подруг.

Был период, лет в двенадцать-тринадцать, когда меня очень манила компания дальней родственницы-ровесницы Гали. С Галей было интересно. Она была продвинутая, все темы в её окружении – «взрослые». Она уже дружила с разными мальчиками, выписывала журналы с модными обнажёнными моделями на фотографиях. И мама у неё была продвинутая, они разговаривали на «взрослые» темы: про курение, предохранение, отношения… Мне это было непривычно и манило новизной и желанием взрослеть и «продвигаться». Плюс Галя была лёгкая в общении, весёлая, незлая. Она меня с удовольствием знакомила со своими подругами и друзьями (тогда впервые в моём окружении появились знакомые мальчики-не братья). Но в какой-то момент я вдруг ощутила пресыщение от этой компании и каким-то внутренним чутьём уловила ограниченность разговоров, прогулок, интересов. Все посиделки сводились к рассказам об околокриминальных подвигах: кого-то припугнули, с кем-то «поговорили», кому-то врезали или «дали понять», что-то умыкнули, что-то выкурили или выпили.

Последней каплей того, что я стала избегать этой компании, стала история с двоюродным братом Гали – Вовкой. Вовка очень мне нравился. Мне было двенадцать, ему тринадцать. Он был весёлый и рассказывал смешные истории. А ещё был симпатичным – высоким, с длинной чёлкой, как у Володи Политова из группы «На-На». И вообще, был на него похож. Конечно, хотелось находиться в компании, где он. И в какой-то момент я поведала о своей симпатии Гале. Она рассказала об этом подружкам. А потом в какой-то общей компании на даче, девочки мне сказали: «Тебе нравится Вовка? Хочешь, мы ему скажем, и он тебя изнасилует?». Причём изнасилование звучало как некое романтическое путешествие. Почему-то после этой поездки, когда я поняла, что Вовке рассказали о моих симпатиях, мне не хотелось больше с ними общаться.

Так вот. Однажды я попала в больницу, в детское отделение и очутилась в мире особенной больничной романтики: с любовными интригами, страшилками, ночными разговорами, обсуждениями врачей и медсестёр, слежкой за вновь поступившими и охотой за палатными тараканами. А ещё – постоянные процедуры и бабушка-вахтёрша, которая была рада собеседнице в моём лице, и мы с ней разговаривали на разные темы, а я мастерила ей поделки-оригами в ожидании прихода родителей с едой.

Как попасть в больницу? Даже если нет температуры? Жаловаться на живот. Живот, знаете ли, – предмет неоднозначный. Если болит, значит, есть чему. И надо выяснять. Вот и выясняли анализами, глотанием «кишки» и т. п. Вы спросите: зачем себя подвергать таким экзекуциям? Но ведь потом об этих экзекуциях можно рассказывать с подробностями и приукрашиваниями, приобретая некий жизненный авторитет в глазах ровесников: «Ты кишку глотала?.. Глотала? А я глотала!». Вау… Нинка кишку глотала.
Это потом появятся в моей жизни друзья, театралка и я выздоровею в одночасье самым чудесным образом.