318. Кто не хочет стать первым?!

318. Кто не хочет стать первым?!

Рейтинг, гласный или негласный, заставляет Служителя-журналиста, как и всякого другого Служителя, закрывать глаза на какие-то свои грехи, или, другими словами, не замечать их, или сознательно творить, дабы продвинуться вверх по иерархическим ступеням. У тенниссистов рейтинг официально вычисляется - и своими очками подгоняет игрока, заставляя тренироваться, вводить что-то новое в игру, находить в себе какие-то дополнительные ресурсы. Журналист мечтает прославиться - жажда славы гонит его по свету в поисках сенсаций.

Каждый мечтает повысить свой рейтинг: сто пятьдесят второй хочет стать сто пятьдесят первым, восьмой стремится стать для начала седьмым, и все втайне или наяву видят себя на верхней ступени пьедестала. Жаждут все, но первыми становятся единицы: на пальцах можно перечесть теннисистов, которые стали первыми. Кафельников, было время, совсем близко подбирался к первому месту, но 98-й год отбросил его за пределы первой десятки, и сегодня, забравшись на восьмую ступень, он мечтает о седьмой.

Горький точно чувствовал, что, подписав договор с Главиздатом, он станет первым. Кто из смертных способен отказаться от первого места?! Можно сказать, что Шаляпин отказался. Шаляпин отказался только потому, что это было в Замысле. А в Замысле это было потому, что надо было оттенить продажность Горького непродажностью Шаляпина - и потому Шаляпин отказался ехать под крылышко к Сталину. Снаружи кажется, что Шаляпин молодец, но Шаляпин такая же пешка в большой игре, как Пешков-Горький. Не случайно у Горького его настоящая фамилия именно Пешков. Творец Слова знал, что этот сюжет понадобится нам - и выстраивал ситуацию с таким расчётом, чтобы эта фамилия Горького сейчас как нельзя кстати связала узоры Слова, засвидетельствовав верность  исполнения Замысла таким образом.

Все в свое время мечтают стать первыми, но только став первыми, они в определенный момент начинают осознавать, в какую яму провалились. Горький рвался из своей золотой клетки, но без Христа, который снаружи сбросит крючок с петельки, самой птице никак не вылететь.

Увидев, как рушатся вокруг него идеалистические иллюзии буревестника и как настящая Тьма сдавливает его Душу, Горький вспомнил о человеке, который еще на заре революции сказал ему о сатанизме революционной идеи. И пошёл Горький в церковь, но и там не нашёл спасения, потому что и туда Сатана протянул свою длинную лапу.