Под фонарем

Трудно представить историю семьи, точнее, конгломерата родственных семей (Семьи), состоящего из нескольких тысяч лиц и отслеженного с разной степени детальности на протяжении более двух веков, в удобочитаемом виде. Возможна разве что презентация по частям и в различных ракурсах.

Центральный персонаж наших изысканий – этнограф, филолог, лингвист, Алексей Владимирович Марков (1877–1917) – далее А.В.М. Его предкам и их потомкам посвящен ряд публикаций. Начиная с монографии «Алексей Владимирович Марков. Семейные истории и биографические очерки», включая сборник «Родных – пол Москвы», биографии некоторых родственников, а также многочисленные работы по коломенскому духовенству, к которому Марков принадлежал по отцовской линии. 

Примечательно, что расстояние в «рукопожатиях» от членов расширенной по цепочкам родственных связей Семьи до сколь-нибудь значимых персонажей отечественной истории было много меньше положенных шести. Доходило до нуля, для известных родственников. Поэтому искать факты семейной истории нередко есть возможность в кругах света, образованными изученными биографиями знаменитостей, то есть буквально «под фонарем». При этом найденные сведения, дополненные архивными данными и статьями в старых изданиях, не только уточняют или подсвечивают данные о членах Семьи и их связях, но и нередко выявляют упущения в биографиях известных персонажей.

Серия очерков рассказывает о связях персонажей семейной истории со знаменитостями.

Пушкин

С Пушкиным Семью связывало несколько цепочек связей.
 
Первая – мимолетная – 7 ноября 1811 г. Афанасий Васильевич Платонов (прапрадед А.В.М.), настоятель храма Вознесения на Гороховом поле, крестил брата Пушкина, Михаила, вскоре умершего. Михаил родился 28 октября, когда Александр только-только приступал к учебе в лицее.

Подготовку Пушкина к лицею осуществлял Александр Иванович Беликов (1783–1848) – учитель Пушкина по Закону божьему, русскому языку и арифметике (1809–1811). Беликов служил священником и был законоучителем в Александровском училище, где 1817–1823 гг.  его ученицей была Варвара Семеновна Протопопова (в замужестве Ловцова) (прабабушка А.В.М.). Когда Варвара кончала (с серебряной медалью) училище, Беликов был назначен на место ее покойного отца к Воскресенской на Таганке церкви, где его сослуживцами тоже были представители семьи. Возможно, были и другие связи. Во всяком случае его имя упоминается в семейной переписке.

Наиболее интересна связь Семьи с другом Пушкина Сергеем Александровичем Соболевским (1803–1870), точнее с его  родителями, которые 31 декабря 1821 г. были восприемниками при крещении сына диакона московской Старопименской церкви, Ипполита Михайловича Богословского (деда А.В.М.). Их запутанной истории посвящено немало комментариев. Мы можем пояснить и расширить эти сведения на основе архивных данных.

Соболевский был незаконнорожденным. Его отец, Александр Николаевич Соймонов, и мать, Анна Ивановна Лобкова, не были женаты. В момент рождения Сергея отец был холост, а мать вдова. Недоумение, высказываемое комментаторами, почему они не поженились, легко решается, если уточнить их возраст: Анне Ивановне было 46 лет, отцу – 23 года.

  Муж Анны Ивановны, бригадир Василий Дмитриевич Лобков (1755–1796), оставил ей богатое наследство, включая великолепный особняк на Дмитровке (ныне Институт искусствознания). В 1820 г. она его продала и впоследствии жила в наемных квартирах. Проследить ее местожительство удалось на основе данных из Исповедных ведомостей (ИВ). Так в 1821 г. она снимала жилье у чиновника Петра Яковлевича Писемского (1766-1824). Данных ИВ за 1823 г. не нашлось, но в Метрической книге Старопименовской церкви отмечено рождение ребенка у «В доме Соймонова у живущей генеральши Анны Ивановны Лобковой служителя». В 1824 г. Лобкова жила в приходе Дмитрие-Селунской церкви на Тверской в доме графа Николая Ильича Толстого (отца Льва Николаевича!), который до 1823 г. сам жил в этом доме с семьей. С 1825 г. и по конец жизни в 1827 г. она жила в доме вице-губернатора Ефима Ефимовича Ренкевича (Рынкевича) в приходе Николаевской на Курьих ножках (на Собачей площадке).

Скончалась Лобкова 4 июля 1827 г. «изнеможением», как фиксирует запись в метрической книге. Возраст – 63 года – указан неверно. За пару месяцев до того в ИВ ей было 67 лет, в 1826 г. – 66 лет, в 1825 г. – 65 лет. По-видимому, и эти числа уменьшены. Во всяком случае в ИВ 1796 ей 39 лет, 1800 г. – 43, и дальше вплоть до 1820 г. опора при вычислении возраста идет на 1757 г.р. Вообще количество искажений данных Анны Ивановны в церковных книгах неимоверно (как, впрочем, и у всех остальных): фамилию ее записывали и Лабкова, и Лапкова; должность мужа и «генерал» и «статский советник».

Судя по данным ИВ, сын Лобковой, Сергей Соболевский, в 1815–1817 гг. жил у отца, на Малой Дмитровке, а в 1825–1827 гг. с матерью в доме Ренкевича (в литературе принято это называть «снимал квартиру у Ренкевича»).   Пушкин нередко гостил в этом доме в начале осени 1826 г. и жил там с 19 декабря 1826 по 19 мая 1827 года (уехал за полтора месяца до кончины хозяйки). У Соболевского собирались «знаменитые мужи» – Веневитинов, Киреевский, Погодин, Мицкевич и др. Интенсивная жизнь, в которой были не только развлечения, пирушки, балы, но и кипучая деятельность по подготовке изданий пушкинских работ подробно изучена биографами поэта. Ошибка исследователей заключается в том, что жилище было не «холостяцкой квартирой Соболевского», а семейным домом, в котором помимо Соболевского и его матери, жила ее воспитанница, «внука», графиня Лидия Александровна Апраксина, которой в 1857 г. было 11 лет.

Разберемся с малолетней графиней и другой родней Анны Ивановны, проживавшей с нею в XIX веке. С 1800 г. в ее доме на Дмитровке жила сестра, Прасковья Ивановна Давыдова (1766–1811), жена гвардии прапорщика Василия Владимировича Давыдова (1768–1810) с дочерями. Отец жил отдельно от семьи. Средняя племянница, Александра Васильевна, оставалась с Лобковой после смерти родителей и была выдана замуж за графа Александра Петровича Апраксина (1784–1845). Родив дочку Лидию в 1816 г., Александра Васильевна умерла, а девочку забрала в Москву тетка, Анна Ивановна Лобкова, с которой Лидия жила с 1819 г. В дальнейшем она вышла замуж за генерал-майора Михаила Петровича Храповицкого (1808–1880).

Две другие дочери Прасковьи Ивановны Давыдовой также сделали блестящие партии. Маргарита Васильевна (1785–1848) была замужем за генералом Артемием Ивановичем Раевским (1770–1819), Екатерина Ивановна (1793–1823) – за генералом Степаном Степановичем Стрекаловым (1782–1856). Ко времени смерти Анны Ивановны из племянниц в живых была только Маргарита, вдова. В том же 1827 г. она вышла замуж за Никиту Степановичу Завалиевского (1799–1864), одесского знакомого Пушкина. В 1829 г. Александр Сергеевич общался также и со Степаном Стрекаловым, в то время тифлисским военным губернатором, о чем вспоминал в «Путешествии в Арзрум». Довольно запутана история о наследстве Лобковой. То, что она ничего не оставила сыну, вполне может быть объяснено ее разорением, что подтверждает продажа дома и скитания по наемным квартирам.

Предосудительное происхождение Соболевского от не заключивших брака, но сохранивших добрые отношение родителей – ничто по сравнению со скандальными историями родни его кузин, сестер Давыдовых, из высшей аристократии. Например, мать Сергея Александровича Апраксина, графиня Елизавета Кирилловна Разумовская «увела» его отца от законной жены. В свою очередь его вторая жена, Елена Николаевна, урожденная Безобразова, в Вене сошлась с графом Иосифом Эстергази (1791–1847) и оставила мужа.

Связь родителей Соболевского с семьей Ипполита Богословского не была мимолетной. Мы можем судить об этом по метрическим книгам. В 1822 г. Анна Ивановна крестила сестру Ипполита, Любовь. В 1824 г. малолетняя графиня Лидия Апраксина (8-летняя аристократка – для престижа, за ее спиной опекунша Лобкова) была восприемницей у брата Ипполита, Андрея. В 1832 г. Соймонов был восприемником у другого брата тоже Андрея (в это время отец семейства, Михаил Андреевич Богословский служил уже в другом приходе, священником).

У многочисленных детей диакона Богословского было по четыре восприемника, в основном из высшей аристократии – княжеских, графских, генеральских семей (подробности в сборнике «Родных – пол-Москвы»). Это уникальное явление. Как правило, крестных было двое, и чаще из своей среды, преимущественно родня. Вряд ли имела значение ученость диакона, выпускника Московской духовной академии, такое редко, но случалось и к тому же не было предметом интереса знати. Скорее всего Михаил Богословский снискал популярность как одаренный музыкант. Он был регентом хора Троице-лаврской семинарии, сочинял музыку. Про сына, Ипполита, известно, что он прекрасно пел и играл на рояле. Вполне вероятно, что Богословский-старший каким-то образом участвовал в музыкальных событиях аристократических салонов.

Сколь густа была сеть родственных и социальных коммуникаций проиллюстрируем на примерах контактов перечисленных персон, связанных с Пушкиным. Жена Михаила Богословского (мать Ипполита) была дочерью Афанасия Васильевича Платонова, крестившего Михаила Пушкина. Отец жены Афанасия Васильевича, Петр Сергеевич Каржавин, служил диаконом в Воскресенской на Таганке церкви сначала при отце Варвары Семеновны Протопоповой, а под конец жизни при Александре Ивановиче Беликове.
 

Герцен и Чернышевский

В круге общения авторов двух главных русских вопросов была общая знакомая, скромная особа духовного звания, Александра Григорьева Клиентова (в замужестве Лаврова). Она была подругой детства жены Герцена, Натальи Александровны. С Чернышевским она встретилась на его пути из Саратова в Петербург и произвела сильное впечатление.

Старая княгиня Мария Алексеевна Хованская, тетка, у которой воспитывалась Наталья Александровна, в конце 1820-х – начале 1830-х гг. была прихожанкой храма Воскресения на Малой Бронной. В начале 1831 г. ей приглянулась дочь тамошнего нового священника, Саша Клиентова, и она пригласила ее в дом, чтобы Наташе не было скучно одной играть и учиться. Наташе было 13, Саше 10 лет. Они учились вместе за классным столом, старшая помогала младшей.  Девочки привязались друг к другу, стали задушевными подругами. Клиентова была поверенной перипетий романа Наташи с Александром Ивановичем Герценом. Она придумала для влюбленных особое имя «Натаксандр» (Наташа-Александр). В письмах к ней известия и переживания бегства во Владимир, венчания, первых дней брака в мае 1838 г. Переписка продолжалась до 1840 г. В некоторых посланиях приписки Герцена. Письма были опубликованы в 1892 г.

В 1846 г. мать Николая Чернышевского везла сына из родного Саратова в Санкт-Петербург поступать в университет. В Москве они остановились в доме Клиентовых. Принимавшая их Александра Григорьевна на другой день сопровождала Чернышевских в поездке в Сергиев Посад на богомолье. В конце жизни она оставила живописные воспоминания об этом путешествии. Мамаша ежеминутно то укрывала, то укутывала Николя, прикрывая его своим телом от ветра. Для ночлега в Посаде на постоялом дворе была из соображения экономии снята только одна комната. Дабы избежать затруднительного положения, ночевки сына в одном помещении с молодой вдовой, его поместили под кровать. Николай Гаврилович ничуть не смутился и без всяких возражений полез под кровать.

На возвратном пути Чернышевскому удалось завязать серьезный и длительный разговор, с Александрой Григорьевной. Она произвела на Николая Гавриловича сильнейшее впечатление. Он был поражен тонкостью понимания, верностью непредубежденных ее суждений, чистотой ее взгляда на жизнь. Она «невольно располагала к себе всякого своею сердечной мягкостью, естественным благородством, тактом и какою-то затаенною грустью».

 Два года спустя Чернышевский писал в дневнике: «До сих пор мне только две женщины попадались, не внушающие неприятного чувства, это Александра Григорьевна, дочь Клиентова, и Надежда Егоровна». Последняя – жена его друга, Василия Петровича Лободовского, о романтических отношениях к которой писал Набоков в романе «Дар». Сопоставляя этих двух женщин, биограф Чернышевского  пишет о Клиентовой: «не чета жене Лободовского. Уровень ее развития был неизмеримо выше».

Позднее Чернышевский навещал Клиентовых при каждом посещении Москвы. После визита 1850 г. он пишет об Александре Григорьевне: [она] «восхитила и пленила меня», «я, пожалуй, готов был жениться сам на ней, лишь бы избавить ее от этого положения». Он считал, что отец дурно с ней обходился. Ее несчастная участь, женщины, лишившейся личных радостей и всецело посвятившей теперь свою жизнь сестрам и отцу, описана в повести «Отрезанный ломоть», предназначавшейся для «Отечественных записок», но так и не появившейся в печати.

Краткие сведения об Александре Клиентовой и ее семье приводятся в комментариях к публикациям Чернышевского, в биографических работах. Эти данные не полны и не во всем верны. Уточним их на основании архивных документов (прежде всего, Метрических записей), а также материалов по семейной истории. Родилась Александра Григорьевна 3 апреля 1820, умерла 21 января 1895 г. «от старости». Ее мать, Елизавета Алексеевна, дочь московской Филипповской церкви священника Алексея Алексеевича Константинова, умерла в 35 лет, в феврале 1840 г.  Три месяца спустя Александра Григорьевна вышла замуж за Михаила Алексеевича Лаврова, в то время учителя и инспектора Андроньевского духовного училища.  Ровно через год 4 мая 1841 г. он скончался от чахотки в возрасте 30 лет. Этот год он прослужил диаконом в московской Троицкой на Шаболовке церкви.

Александра Григорьевна вернулась в отеческий дом на Бронную, заменив мать для младших детей. Она была старшей в семье и единственной, дожившей до старости. В 1849 г. одна за другой скончались от чахотки три ее сестры: Марфа 26 июня (11 лет), Антонина 13 октября (20 лет), Серафима 10 ноября (15 лет). Единственная, их ненадолго пережившая, вышедшая замуж и оставившая потомство, Анастасия Григорьевна, умерла в 1857 г. (25 лет), от той же чахотки. Муж ее, Иван Николаевич Зверков (1819–1871), чиновник, с детьми жил в доме «г-жи Зверковой» (принадлежащий покойной жене) при Воскресенском храме. Забота о племянниках легла на плечи Александры Григорьевны. Своей крестнице, Клавдии Ивановне Зверковой (1853 г.р.) она заменила и мать, и воспитательницу, помогая ей в гимназической учебе. Известно, что она выдала племянницу замуж, пока не удалось выяснить за кого.

У Алесандры Григорьевны был только один брат, Петр Григорьев Клиентов (1821–1877), который окончил Московскую духовную академию (МДА) и преподавал Священное писание в духовной семинарии во Владимире. Он встречал Чернышевского с матерью в Сергиевом Посаде, в 1846 г., будучи студентом академии. В 1850 г. по дороге из Москвы в Петербург во Владимире Николай Гаврилович зашел к Петру Григорьевичу, который произвел на него неприятное впечатление («Нет, женщины несравненно выше мужчин!», восклицает он, сравнивая Клиентова с сестрой).

Одна из сестер, скончавшаяся совсем юной, Антонина Клиентова успела проявить себя как талантливая поэтесса. В ту же поездку 1850 г. Чернышевский, ценивший ее поэтический дар, пишет в дневнике: «Всю дорогу я читал и напевал стихи Антонины Григорьевны, которые, мне кажется, замечательны, и я плакал почти каждый раз, как их читал» … Много лет спустя в каземате Петропавловской крепости Чернышевский вспоминал стихотворение Антонины Клиентовой «Там, где липа моя…», когда писал «Повести в повести».

Отец семейства, Григорий Степанович Клиентов (1794–1871), вопреки сведениям биографов Чернышевского, отнюдь не был выходцем из Саратова. Связь с Саратовом была, но о ней ниже. Клиентов происходил из Коломенской семьи, ее Черкизовской части (его троюродный брат – прадед А. В. М.). Он был сыном пономаря/дьячка Черкизовской церкви Собора Богоматери, Степана Михайловича. Учился в Славяно-греко-латинский академии и Московской семинарии. Служил диаконом в Алексеевском монастыре (1820–1830). С начала 1831 г. и по конец жизни – настоятель Воскресенского храма на Малой Бронной в Москве. Одновременно служил священником церкви Московской детской больницы при Императорском Воспитательном Доме.

Связь Григория Клиентова с Саратовом была через его племянницу (дочь сестры, Домны Степановны), Надежду Петровну (1809-после 1850), бывшую в замужестве за саратовским протоиереем Василием Павловичем Полянским (1800–1865). Должности и звания Василия Полянского буквально совпадают с должностями и званиями отца писателя, Гавриила Чернышевского (1783–1861): инспектор духовного училища (Полянский в 1829 г. заменил Чернышевского), член Саратовской духовной консистории, протоиерей кафедрального Александровского собора. Так что, собирая сына в дорогу, Гавриил Иванович вполне мог указать на Григория Клиентова как на родственника коллеги.   

То, как жительница коломенской глубинки вышла замуж за уроженца вологодского края и вместе с ним попала в Саратов, объясняется ее родством с архиепископом Моисеем (в миру Матвеем Михайловичем Богдановым-Платоновым) (1783–1834). В конце 1828 г. Моисей переходил из Вологодской епархии во вновь образуемую Саратовскую. В это время Василий Полянский по окончании МДА вернулся на родину в Вологду, где представился к Преосвященному Моисею, который предложил ему жениться на внуке своей от племянницы. В январе 1829 г. при заключении брака Полянский числится как «поступающий на священническое место при Саратовском кафедральном соборе». Поручителями при венчании были Григорий Клиентов – дядя невесты и его мать, Анна Михайловна – бабушка невесты, сестра владыки Моисея. 

По-видимому, Николай Гаврилович преувеличивал «несчастную участь» Александры Григорьевны. Вряд ли Григорий Степанович был деспотом и ретроградом. Именно он рассказал Чернышевскому в 1850 г. о связи дочери с Герценами – указывая на лежащую на столе книгу «Кто виноват?», пояснил: «Ей она была подарена приятельницей, женой Искандера». При этом священника ничуть не смущал статус опального эмигранта, скорее он гордился дружбой дочери. Вспоминая о первой встрече с Чернышевскими, Александра Григорьевна отмечала, что приветили их радушно, «хотя и не без откровенных острот и поговорок, которыми всегда изобиловала речь хозяина». Наконец, финансовое положение семейства Клиентовых было совсем неплохим. Чернышевский замечает, что дом священника «приносит 650 р. ассигн.» за счет жильцов.  Впоследствии две дочери – Анастасия (ее дети) и Александра владели отдельными домами, которые тоже сдавали внаем.

Оказывало ли родство с преосвященным Моисеем, одним из наиболее просвещенных иерархов эпохи (первым ректором Киевской Духовной академии, экзархом Грузии), влияние на обстановку в семье Клиентовых, неизвестно. В любом случае, не только, получавшая образование в княжеском доме вместе с Натальей Герцен, Александра, но и воспитывавшаяся дома Антонина свидетельствуют, что в семье царила творческая, интеллигентная обстановка. Сам Моисей, сирота из сельской глубинки, сумел добиться своего положения сам.

Чехов

По крайней мере три персонажа связывают Семью с Чеховым: его добрый знакомый, врач Александр Семенович Померанцев (кузен А.В.М.); автор писем, сохраненных в архиве писателя, Михаил Лаврентьевич Павловский (кузен матери А.В.М.); священник, отпевавший Антона Павловича, Сергей Васильевич Протопопов (троюродный брат матери А.В.М.).

Имя Померанцева встречается в записных книжках Чехова, в комментариях к его работам. Он, со своей стороны, оставил воспоминания о писателе. Александр Семенович (1856–1929) окончил Московскую духовную семинарию и медицинский факультет Императорского московского университета. Сведения биографов, что он был однокурсником Чехова неточны: Померанцев учился в 1876–1880 гг., Чехов – в 1879–1884 гг. Возможно, как-то они были знакомы в 1879–80 гг. Определенно они общались в 1885 г., когда по воспоминаниям Померанцева: «В. А. Гиляровский, в то время сотрудник-репортер "Русских ведомостей", попросил меня показать ночлежные дома Хитрова рынка и весь вечер водил я их [с Чеховым] по грязным, отвратительным трущобам». Померанцев служил санитарным врачом при Московской городской управе, и в силу своих профессиональных обязанностей был знаком с положением бедноты. Обнищанию, антисанитарным условиям жизни обитателей трущоб посвящены публицистические статьи Померанцева. Кроме того, его перу принадлежат несколько пьес и множество стихотворений и рассказов, публикуемых под псевдонимом «А. С. Мирский».

В своих воспоминаниях Александр Семенович описывает многочисленные встречи с Чеховым. На протяжении нескольких лет он отмечает ухудшение состояния писателя: от «подвижный, веселый, беспечный» – до «сгорбился, покашливает, молчит и серьезничает… усталые, тусклые глаза».

У доктора Померанцева была и частная практика. Среди его пациентов отметим А. К. Саврасова, испытывавшего тогда нелегкие времена. В благодарность за лечение художник подарил ему две свои картины (пейзажи Замоскворечья). Есть сведения о том, что Александр Семенович лечил и Л. Н. Толстого. Он был знаком с многими писателями, посещал кружок народников. Круг его интересов был связан с профессиональной деятельностью и социальным служением. Его жене, красавице Анне Константиновне (урожденной Василевой) это не подходило. Ей нужно было общество артистов, музыкантов, поклонников искусства. Их отношения весьма напоминали историю чеховской «Попрыгуньи».  Рассказ был опубликован в 1891 г. за два года до брака Померанцевых. История Померанцевых кончилась не столь печально, как у Дымовых. В 1908 г. они развелись.

В архиве Антона Павловича в Российской государственной библиотеке хранятся письма от десятков если не сотен неизвестных лиц, обращавшихся к нему с жалобами и просьбами. Среди них 4 письма 1900–1902 гг. от Михаила Павловского.

История Михаила Лаврентьевича Павловского (1863–1909) печальна. Окончив в 1885 г. Московскую духовную семинарию, он служил в Кредитном обществе, был сотрудником В. И. Герье в Хамовническим попечительстве о бедных. В архиве Герье сохранились его отчеты с анализом положения просителей помощи. В 1898 г. он заразился сифилисом, который привел к частичному параличу и серьезным нарушениям психики.

В письмах к Чехову он жалуется на своих родных и докторов. Блестящим слогом, с подробнейшим описанием мельчайших деталей он описывает свое состояние, лечение, отношения с родней, в основном, ссоры.  Подробнейшую историю болезни на 12 листах машинописного текста он передал писателю через Ольгу Леонардовну. Цель его обращения – мольба: «Прошу, умоляю заступиться, если опять захотят засадить в сумасшедший дом». Удивительный текст – с точными датами, а то и точным временем отдельных событий, количеством капель и составом лекарств, физиологическими подробностями, репликами родных, денежными расчетами, – временами принимает социальный пафос: «ходатайствую перед правительством об издании закона, воспрещающего выжидательное лечение сифилиса и об издании закона более точного воспрещающего производить вредные для здоровья и опасные для жизни людей бесцельные эксперименты». Михаил Лаврентьевич нисколько не смущается своей болезни, а досадует на неправильное лечение и плохое отношение родственников. «Вдруг подхватил сифилис и когда тысячи людей, хворающих сифилисом, я вижу совсем благоденствующих, то конечно вполне осознаю, что что-то со стороны гг. докторов было не так».

Мы не знаем, как реагировал на обращение Павловского Чехов. Какая-то реакция, по-видимому, была. Во всяком случае в письме 1902 г. Михаил Лаврентьевич сетует: «Вы не изволили обратить внимание…», что похоже на отклик на ответ писателя. Если бы «Палата №6» не была написана за 10 лет до переписки с Павловским, то текст ее вполне мог служить одним из источников повести.

О дальнейшей судьбе Павловского известно совсем немного. В 1903 г. Михаил Лаврентьевич послал Герье письмо-завещание, предваряемое уточняющим его положение замечанием: «по наверное Вам небезызвестному ритуалу я нахожусь на канатчиковой даче».  Он завещает два выигрышных билета Попечительству Хамовнической части на постройку зданий для богаделен и еще один доктору С. И. Фомину. Письмо написано в светской манере и кончается приветом «Вашей супруге и дочкам».  Последние годы Михаил Павловский провел в психиатрической больнице им. Алексеева. Умер от туберкулеза в 1909 г.

Чехов скончался на курорте в немецком Баденвайлерев в три часа утра 2 июля 1904 г. Православной церкви поблизости не оказалось, отпевали его несколько часов спустя в небольшой католической часовне Мариенкапелле. Как там оказался осуществлявший таинство священник, Сергей Протопопов, выяснить пока не удалось. Отец Сергий в это время был настоятелем в Елизаветинском храме в Висбадене, за 300 км от курорта.

За границей Протопопов служил с 1878 г. большей частью на юге Франции в Николаевском храме в Ницце, в Скорбященской церкви при доме-приюте Братства Св. Анастасии в Ментоне и в Михаило-Архангельском храме в Каннах (в конце жизни в Париже и Марселе). Если в 1904 г. он оказался в Баденвайлере и случайно, то четыре года спустя он был там намеренно, освящая памятник Антону Павловичу. Памятник, который был сооружен на средства друзей и почитателей писателя и стоял в одном из самых красивых мест городского парка – там, где открывается вид на долину Рейна.

Сергей Васильевич Протопопов (1851–1931) не похож на чеховских персонажей. Он имел удивительное образование, включающее юридический и историко-филологический факультеты университета, консерваторию и Духовную академию Санкт-Петербурга. Унаследовав места своего тестя, епископа Виталия (Доленго-Гречулевича), служил законоучителем Смольного института благородных девиц и настоятелем институтской церкви Александра Невского. Будучи редактором журнала «Странник», публиковал там, а также в других изданиях работы по самым разным дисциплинам, от исследований древнерусской литературы, до очерка «Организм и неорганическая природа». За границей его внимание в большой степени было посвящено музыке. Он автор книги о «Художественном элементе в церковном пении», его перу принадлежат партитуры Божественной Литургии, им был создан из немцев отличный хор, исполнявший православные песнопения в его переводах на немецкий язык. Протопопов издал сборник проповедей на немецком языке, сотрудничал в журнале старокатоликов «Deutscher Mercur».

Отец Протопопов был связующим звеном между русским обществом за границей и духовными интересами церкви и России. Его дом полвека был центром культурной жизни Ниццы.  Служа в Висбадене, он нередко возвращался домой, в Ниццу, где обитала его семья. Был ли он знаком с Чеховым, бывавшем в Ницце в конце века? – вполне вероятно.


Другие фонари

Планируется подготовить и другие очерки в этой серии. Перечислим некоторые из возможных направлений. Дальние родственники А.В.М стали прототипами героев русской классики начала XX века: Дмитрий Николаевич Любимов – Шеина из «Гранатового браслета», Петр Петрович Файдыш – Телегина из «Хождения по мукам» – оба по свойству с авторами. Вся семья Соловьевых от старшего Сергея Михайловича, историка, – до младшего Сергея Михайловича, поэта и священника, включая философа Владимира Сергеевича – связана с Семьей многочисленными связями. Некоторые из них драматичны. Неожиданная история с близким кругом Д. И. Менделеева, приходящимся также дальными родичами Семьи в свой черед достойна изложения.

Некоторые публикации по семейной истории

Родных пол-Москвы. М., 2023. 180 с. https://pravoslavnoe-duhovenstvo.ru/library/material/14491/

Родословие коломенского духовенства XVIII–XIX вв. справочные материалы.. 105 с.  https://pravoslavnoe-duhovenstvo.ru/library/material/21932/

Клир Коломенской округи XVIII–XIX века: Генеалогический справочник. Выпуск 2. М., 2020–2026. 293, [30] с. https://pravoslavnoe-duhovenstvo.ru/library/material/13663/

Клир коломенского Черкизова. М., 2020. 27 с. https://pravoslavnoe-duhovenstvo.ru/library/material/12292/