Привет от Славы

Наше предприятие стояло на само краю города. А в то время, о котором я пишу - социализм, даже у директора, не было личной машины.  А может быть, и была. Но форсить машиной было не принято. И даже имеющие свои машины на работу на них не ездили.   За директором был закреплен УАЗик. 

Городской транспорт к нам на предприятие, к черту на кулички, ходил с перебоями. Слава богу было несколько заводских автобусов, которые собирали работников из разных концов города и привозили на работу. Привозили за полчаса до начала работы. С тем расчетом, чтобы ночная смена успела сдать дела дневной, чтобы слесари успели переодеться в рабочую одежду, чтобы у итээровцев в цехах прошла планерка и начальниками цехов были поставлены цели нового рабочего дня.

Но четверг – святой день.  В четверг нас всех подвозили к актовому залу предприятия. Четверг – день политинформации. Вел политинформацию всегда один и тот же человек, мужчина моих лет, вполне обычной наружности, по имени Слава.
 
Из тех, кто слушал его в пыльной тиши актового зала, я многих знал. Я знал, чем на предприятии занят этот человек, и этот, и этот. Я за эти годы с этими людьми часто пересекался по работе. Но что кроме политинформации делает Слава, я не знал. И вряд ли кто это знал наверняка. Перекладывал он где-то бумажки. И уж точно нужным, востребованным специалистом он не был. Вся его специальность сводилась к политинформации.

У нас было установлено много импортного оборудования.  Переводы инструкции по эксплуатации на русский были нижайшими по качеству. Ничего понять было невозможно.  Но поскольку имелись и оригинальные экземпляры на английском, это выручало.  Я немного знал язык. По крайней мере мог инструкции читать.  Казалось бы, на пользу предприятию. Однако Слава мне говорил, что в парткоме очень неодобрительно относятся к моим переводам. Говорил   он наставительно, как учитель с учеником. С чувством превосходства. Да, именно. С чувством превосходства, человека не знающего, но благонадежного, надежно встроенного в систему, над человеком, который знанием ненужным не одобренным сверху внушает недоверие и подозрение. Все равно как фрукт, лежащий на земле, чувствует большую опору в сравнении с фруктом, висящим на ветке.

Но Слава был горд собой, своим статусом. Ему оказано высокое доверие – читать политинформации. В отпуск он уходил всегда не в соответствии с рабочей ситуацией, а по желанию.  Потому что для рабочего процесса он являлся совершенно ненужным элементом. Но поскольку его ипостасью была политинформация, он как-то он удивил меня, сказав, что с тяжелой душой покидает предприятие. Как же коллектив без политинформации? Я его заверил, что ему нечего беспокоиться. Коллектив выдюжит, переживет. Слава обиделся и сказал, что вот я умничаю, а между тем, не знаю, какое обо мне мнение в парткоме предприятия. И что вот ему уже давали путевки на экскурсии в Болгарию и Венгрию, и еще дадут, естественно, через одобрение парткома, а мне не дадут ни за что.  Чем я мало интересовался, так это мнением обо мне парткома. В что касается путевок, мне тогда по деньгам было до них как до луны.  Я Славе сказал, что конечно, лучше бы, чтобы путевки не зависели от парткома, но уж если зависят, то я перебьюсь без них, так же, как и без политинформации, пока Слава будет в отпуске.   Через месяц Слава возвращался посвежевший. И снова каждое утро четверга вещал нам «про коварный зарубеж» 
 
Он чувствовал себя не просто приобщенным к политическому процессу, а встроенным в большое дело, правофланговым. Говорил, что его даже приглашали в наш местный политех читать политинформации на общественных началах.

Но все рухнуло с перестройкой. Появилось другое мнение, не зависящее от мнения парткома. Слава стал не нужен.  И что самое печальное, теперь в отделе от него стали требовать реальную работу. А он ничего не умел.  Ходил понурым. А потом исчез. Больше я его не видел.   

И действительно, я больше не встречал Славу. И ничего о нем не слышал. Времена очень сильно изменились.  Изменились ли? Иногда у меня возникает такое ощущение, что сейчас по улицам ходит гораздо больше Слав, чем в те годы. Что теперь почти каждый встречный может, крепко держа тебя за пуговицу, прочитать подробную лекцию о политической ситуации, про то, как коварный зарубеж пытается лишить страну суверенитета, про русофобов. И если Слава, когда он спорил со мню, намекал на позицию парткома, то теперешний Слава сошлется на следственный комитет или прокуратуру, а то еще и в рожу плюнет, и будет с чистой душой считать, что совершил патриотический акт.
  Привет вам, товарищи, из славного прошлого от славного Славы.