Третий совет. Особый подход

Совет мамы-зайчихи
Успокойся.
Да.
И прежде чем вы возмутитесь, дорогие родители, сразу уточню:
это я сейчас не ребёнку.
Это — вам.
Потому что иногда ребёнку страшно.
А иногда ребёнку страшно, и рядом ещё очень страшно его маме.
Вот тогда страх почему-то становится гораздо больше.
Я это однажды видела.
И, признаться, сама испугалась.
Хотя мне, Святой Горке, пугаться вроде бы не положено.
Но попробуйте сохранить философское спокойствие, когда маленький Зайка запутался в крыжовнике, колючие ветви держат его со всех сторон, он мечется, мама-зайчиха уже почти не дышит, папа-заяц не знает, с какой стороны подступиться, а остальные стоят вокруг и дают советы.
Последнее, кстати, особенно помогает.
— Не дёргайся!
— Осторожно!
— Назад!
— Нет, вперёд!
— Лапку подними!
— Другую!
— Я же сказал — другую!
Зайка дёрнулся ещё сильнее.
Колючки вцепились в шерстку.
— Мамочка!
У мамы-зайчихи душа тут же убежала в пятки.
У папы, думаю, следом.
И у меня тоже где-то неподалёку оказалась.
А знаете, что самое неприятное?
Чем больше взрослые хотели помочь, тем хуже становилось.
Потому что Милый Зайка был новосёлом.
Он ещё не знал всех моих дорожек.
Не знал, где можно спокойно пройти, а где кусты растут так тесно, что даже Бельчонок туда не суётся.
Хотя Бельчонок, конечно, утверждает, что суётся везде.
Это неправда.
В крыжовник он не суётся.
Один раз попробовал.
Хватило.
А Милый Зайка не знал.
Он увидел хорошую тропинку.
Потом ещё одну.
Потом ему показалось, что за кустом можно пройти быстрее.
А за кустом оказался другой куст.
Потом третий.
И вот уже длинные колючие ветви держали его за шерстку, за бок, за заднюю лапку, а одна особенно нахальная колючка уцепилась почти за самое ухо.
— Не трогайся! — закричала мама.
Зайка замер.
Потом увидел, что мама бежит к нему.
И почему-то испугался ещё сильнее.
— Мамочка, я не могу!
— Сейчас! Сейчас я тебя вытащу!
Она схватилась за ветку.
— Подождите, — сказал кто-то совсем спокойно.
Это был монах.
Он шёл по дорожке и остановился рядом.
— Подождите, матушка.
— Как подождите?! — мама-зайчиха почти плакала. — Он запутался!
— Вижу.
— Ему больно!
— Вижу.
— Надо его вытаскивать!
— Надо.
— Тогда почему вы говорите ждать?
Монах посмотрел на Милого Зайку.
Тот дрожал.
— Потому что сейчас он не слышит нас.
Мама-зайчиха тоже посмотрела на сына.
— Как не слышит? Я же с ним разговариваю!
— Вы разговариваете. А он сейчас слышит только свой страх.
Вот тут все почему-то замолчали.
Даже советчики.
А это, поверьте, редкое явление.

Монах присел неподалёку от куста.
Не слишком близко.
И не полез к Зайке руками.
Просто сел.
— Зайка, — сказал он.
Тот всхлипнул.
— Я здесь.
Зайка посмотрел на него.
— Не дёргайся пока.
— Я не могу…
— Можешь.
— Колется.
— Знаю.
— Я запутался.
— Знаю.
— Я не выберусь.
Монах покачал головой.
— Сейчас тебе кажется, что не выберешься.
Зайка снова всхлипнул.
— А что делать?
— Пока ничего.
Мама-зайчиха не выдержала.
— Как это ничего?!
Монах поднял на неё глаза.
— Сначала нужно, чтобы он снова смог нас слышать.
Она замерла.
— А потом?
— Потом будем помогать.
— Но ему уже нужна помощь!
— Нужна.
— Так помогите!
Он улыбнулся.
— Мы уже помогаем.
Мама-зайчиха явно была не согласна.
Я её понимала.
Если твой ребёнок сидит в колючем кусте, очень трудно поверить, что спокойный голос тоже может быть помощью.
Хочется действовать.
Хочется немедленно убрать ветки.
Хочется сделать хоть что-нибудь.
Потому что бездействовать страшно.
Только монах и не бездействовал.
Он просто начал не с куста.
А с Зайки.

— Посмотри на меня, — сказал он.
Милый Зайка посмотрел.
— Вот так.
Пауза.
— Хорошо.
Зайка дышал часто-часто.
— А теперь медленно вдохни.
— Не могу.
— Тогда просто выдохни.
Зайка выдохнул.
— Ещё раз.
Снова.
— Вот.
Мама-зайчиха стояла рядом и тоже почему-то начала дышать медленнее.
Я заметила.
Она — нет.
— Теперь скажи мне, где колется сильнее всего.
Зайка замер.
Прислушался к себе.
— Вот здесь.
Он показал лапкой.
— Хорошо. Значит, сначала освободим эту ветку.
— А я могу?
— Можешь немного повернуться?
Зайка попробовал.
Колючка зацепилась сильнее.
Он пискнул.
Мама шагнула вперёд.
— Не надо! — испугался Зайка.
Она остановилась.
Вот это было самое трудное.
Я видела.
Вся её материнская душа кричала:
«Возьми его! Вытащи! Сделай хоть что-нибудь!»
А ребёнок только что сказал:
«Не надо».
Не потому что не нуждался в помощи.
А потому что ещё не был готов её принять.
Монах посмотрел на маму-зайчиху и тихо сказал:
— Ещё немного.
Она кивнула.
Хотя, думаю, в ту минуту ей хотелось кивнуть ему чем-нибудь тяжёлым.

— Зайка, — снова сказал монах, — смотри на меня.
Тот посмотрел.
— Сейчас мама подойдёт.
Зайка напрягся.
— Не надо!
— Она не будет тебя вытаскивать.
Он перевёл взгляд на маму.
— Правда?
Мама-зайчиха сглотнула.
— Правда.
— Она только придержит ветку, которая колет тебя сбоку.
— И всё?
— И всё.
— А потом?
— Потом ты сам освободишь переднюю лапку.
Зайка подумал.
— Сам?
— Сам.
— А если не получится?
— Тогда попробуем по-другому.
Он ещё немного подумал.
И кивнул.
Вот тогда мама подошла.
Очень медленно.
Не схватила.
Не потянула.
Только отвела в сторону одну колючую ветку.
— Так лучше? — спросила она.
Зайка осторожно пошевелился.
— Лучше.
— Теперь лапка, — напомнил монах.
Зайка вытянул её.
Получилось.
— Видишь?
Он даже удивился.
— Получилось!
— Конечно.
— А теперь что?
— Теперь ты готов, чтобы папа освободил ветку сзади?
Зайка посмотрел на папу.
Папа-заяц стоял так неподвижно, словно его тоже посадили на монастырское послушание.
— Готов.
Папа подошёл.
Освободил ветку.
Потом ещё одну.
Мама придержала другую.
Монах говорил:
— Не спеши.
— Теперь чуть левее.
— Хорошо.
— Стой.
— Вот сейчас можно.
И вдруг Милый Зайка оказался на тропинке.
Просто оказался.
Живой.
Целый.
Немного растрёпанный.
С парой колючек в шерсти.
И с совершенно огромными глазами.
Мама-зайчиха обняла его так крепко, что, кажется, второй раз за день ему стало трудно дышать.
— Мам…
— Что?!
— Я уже выбрался.
— Я вижу.
— Тогда можно не так сильно?
Она отпустила.
Немного.

Когда всё закончилось, мама-зайчиха села на траву.
Ноги у неё дрожали.
— Ну вот теперь, — сказала я, — можно испугаться.
Она посмотрела на меня.
— Я и не переставала.
— Было незаметно.
— Очень смешно.
— Я серьёзно.
Монах улыбнулся.
— Вы сделали главное.
— Что?
— Не добавили свой страх к его страху.
Мама-зайчиха задумалась.
— Но я же боялась.
— Конечно.
— Очень.
— Это нормально.
— Тогда что я сделала?
— Вы не заставили ребёнка справляться ещё и с вашим страхом.
Она долго молчала.
Потом спросила:
— А если бы я сразу полезла его вытаскивать?
Монах посмотрел на куст.
— Возможно, вы бы его вытащили.
— Значит, всё было бы хорошо?
— Возможно.
— А возможно?
— Он мог запутаться сильнее. Вы могли поцарапать его ещё больше. Он мог начать дёргаться. А главное — он уже показал вам, что в тот момент не был готов к тому, чтобы его хватали.
Мама-зайчиха опустила глаза.
— Мне казалось, что если ребёнку плохо, хорошая мама должна действовать сразу.
— Хорошая мама должна помочь.
— Разве это не одно и то же?
Монах покачал головой.
— Не всегда.
И тогда он сказал фразу, которую мама-зайчиха потом ещё долго повторяла:
— Помощь приходит не только тогда, когда взрослый готов её дать. Иногда нужно дождаться, когда ребёнок сможет её принять.
Вот он.
Особый подход.

Дорогие родители, здесь мне нужно сказать кое-что очень важное.
Особый подход — это не про то, чтобы оставлять ребёнка в опасности.
Если ребёнку угрожает реальная опасность, взрослый действует.
Не наблюдает.
Не проводит воспитательный эксперимент.
Не ждёт, пока малыш «сам получит опыт».
Взрослый защищает.
Но даже когда вмешательство необходимо, есть разница между:
спасти ребёнка
и
внести в ситуацию ещё больше паники.
Милому Зайке действительно была нужна помощь.
Не когда-нибудь потом.
И не после того, как он самостоятельно «научится справляться».
Она была нужна там, в крыжовнике.
Но ему понадобилась помощь, которую он мог услышать.
Сначала спокойный голос.
Потом понятная инструкция.
Потом маленькое действие.
И только после этого — рука взрослого.
Не всё сразу.
Не десять советов.
Не крики из пяти направлений.
Один шаг.
Потом следующий.
В анализе сказок как раз отмечено, что образ безопасного пространства помогает ребёнку снизить тревогу и почувствовать, что его не торопят и принимают таким, какой он есть.
Иногда помощь начинается именно с этого:
«Я здесь. Ты не один. Сейчас разберёмся».

А на следующий день произошло кое-что ещё.
Милый Зайка сидел возле Дуба.
Крыжовник обходил теперь настолько далеко, что я начала опасаться: ещё немного — и он проложит новую дорогу вокруг всей Святой Горки.
Рядом появился Зайка-Акробат.
Вот здесь, дорогие родители, прошу не путать.
Это другой Зайка.
Совсем другой.
Если у Милого Зайки душа часто убегала в пятки, то Зайка-Акробат однажды нашёл способ возвращать её обратно.
Причём способом совершенно научно необоснованным.
Он кувыркался.
— Что ты делаешь? — спросил Милый Зайка.
— Душу на место ставлю.
Милый посмотрел на него с уважением.
— Она у тебя тоже убегает?
— Бывает.
— И куда?
— Обычно туда же.
— В пятки?
— А куда ещё?
Милый Зайка задумался.
— А кувырок помогает?
— Мне помогает.
И сделал ещё один.
Потом встал.
Прислушался.
— Всё. На месте.
Сегодня взрослые, вероятно, назвали бы это каким-нибудь красивым выражением.
Например, динамической телесной практикой.
Или способом саморегуляции через движение.
Зайка-Акробат слов таких не знал.
Он просто однажды заметил:
когда внутри всё сжалось, страшно, мысли скачут и душа опять где-то не там — ему нужно подвигаться.
Кувыркнуться.
Прыгнуть.
Постоять на передних лапках.
Почувствовать тело.
И вдруг становилось легче.
В анализе сказок тоже есть важное наблюдение: страх у Зайки передан через телесное ощущение — «душа убегает в пятки», благодаря чему ребёнку проще заметить и распознать собственное состояние через тело.
— Научи меня, — попросил Милый Зайка.
— Кувыркаться?
— Душу возвращать.
Зайка-Акробат задумался.
— Это одно и то же.
Для него — да.

Первый кувырок у Милого Зайки получился не очень.
Точнее, совсем не получился.
Он лёг на спину.
Посмотрел в небо.
— Так?
— Почти.
— А что не так?
— Ты не кувыркнулся.
— Я старался.
— Это заметно.
Со второго раза он перекатился набок.
С третьего — куда-то в Дуб.
Дуб возмутился.
— Осторожнее с древностями!
На четвёртый раз получилось.
Милый Зайка вскочил.
— Получилось!
— А душа?
Он замер.
Прислушался.
Потом расплылся в улыбке.
— Тут!
— Где?
— Во мне!
— Значит, всё правильно.
Мама-зайчиха смотрела на них издали.
Я подошла.
— Не мешаешь?
— Нет.
— А хочется?
— Очень.
— Почему?
— У него уши при кувырке неправильно складываются.
Я рассмеялась.
— Это важно?
Она тоже рассмеялась.
— Вчера я бы сказала, что очень.
Потом посмотрела на сына.
— А сегодня пусть складывает как хочет.
Милый Зайка снова кувыркнулся.
— Мам! Смотри!
— Смотрю!
— Душа на месте!
— Вижу!
— А как ты видишь?
Мама-зайчиха растерялась.
Милый захохотал.
Зайка-Акробат тоже.
Даже Дуб зашелестел так, будто смеялся.

— Знаешь, Горка, — сказала потом мама-зайчиха, — кажется, я поняла, что такое особый подход.
— Рассказывай.
— Раньше мне казалось, что это когда взрослый знает какой-нибудь особенный способ.
— А теперь?
Она посмотрела на Милого Зайку.
Он снова учился кувыркаться.
— Теперь думаю, что сначала нужно увидеть того, кому ты хочешь помочь.
Я промолчала.
— Вчера ему был нужен спокойный голос. Потом понятная инструкция. Потом моя помощь. А сегодня ему нужен Зайка-Акробат и четыре не очень красивых кувырка.
— Пять.
— Пять.
— Последний был особенно не очень красивый.
— Я видела.
Мы засмеялись.
— И ещё, — сказала она.
— Что?
— Иногда особый подход ребёнку находит не мама.
— А кто?
— Сам ребёнок.
Вот это мне понравилось.
Потому что взрослые иногда бывают настолько заняты поиском правильного метода для ребёнка, что не замечают:
ребёнок уже показывает, что ему помогает.
Кто-то рисует.
Кто-то хочет немного побыть один.
Кто-то приходит обниматься.
Кто-то говорит без остановки.
Кому-то нужно побегать.
Кому-то — посидеть возле Камня.
А кому-то — кувыркнуться так, чтобы душа наконец вернулась из пяток туда, где ей положено быть.
Конечно, не всякий детский способ одинаково полезен и безопасен.
На то рядом и взрослые.
Но прежде чем исправлять способ ребёнка, иногда полезно спросить:
что он сейчас пытается сделать для себя?
Возможно, вы увидите не каприз.
А попытку справиться.

О чём сегодня рассказала мама-зайчиха
Особый подход — это вовсе не секретная воспитательная методика.
Это умение каждый раз задавать себе вопрос:
«Что нужно именно этому ребёнку именно сейчас?»
Иногда — защита.
Иногда — помощь.
Иногда — спокойный голос.
Иногда — понятная инструкция.
Иногда — время.
А иногда всего лишь взрослый, который не испугался вместе с ним настолько сильно, что перестал его видеть.
Самое важное — не перепутать собственную тревогу с потребностью ребёнка.
Потому что фраза:
«Мне страшно смотреть, как тебе трудно»
и фраза:
«Тебе сейчас нужна моя помощь»
могут звучать похоже.
Но это не одно и то же.

Попробуйте особый подход
В следующий раз, когда ребёнок расстроен, испуган или растерян, прежде чем давать инструкции, попробуйте сделать три маленьких шага.
Сначала сами замедлитесь.
Потом скажите:
— Я рядом.
И только затем спросите:
— Как я могу тебе помочь?
Если ребёнок не знает — предложите один простой шаг.
Не пять.
Один.
А потом снова посмотрите на него.
Возможно, следующий шаг он уже сделает сам.

Вопрос Святой Горки
И вот мой сегодняшний вопрос:
Когда вашему ребёнку трудно, вы сначала пытаетесь исправить то, что происходит, — или стараетесь понять, что в эту минуту происходит с ним?
Не отвечайте быстро.
Я же уже говорила:
у хороших вопросов есть одна неприятная привычка.
Они требуют времени.

Вечером Милый Зайка пришёл домой.
Мама-зайчиха укладывала его спать.
— Мам?
— Что?
— А ты вчера очень испугалась?
Она хотела сказать:
— Нет.
Мамы иногда думают, что детям нельзя знать, что взрослым тоже бывает страшно.
Но потом передумала.
— Очень.
— Сильнее меня?
— Не знаю. Наверное, не меньше.
Зайка задумался.
— А почему тогда ты потом перестала бегать вокруг куста?
Мама улыбнулась.
— Потому что поняла: если твоя душа уже убежала в пятки, моей совершенно необязательно бежать туда же.
Милый Зайка рассмеялся.
— Там бы тесно было!
— Вот именно.
— Мам?
— М-м?
— А сегодня моя душа уже умеет обратно.
— Я заметила.
— Зайка-Акробат научил.
— Хороший способ?
— Очень.
— Значит, оставим.
Милый Зайка закрыл глаза.
А потом вдруг снова открыл.
— Мам…
— Что ещё?
— А у тебя есть свой способ?
Она задумалась.
— Какой?
— Душу на место ставить.
Мама-зайчиха посмотрела на сына.
Потом обняла его.
— Кажется, нашёлся.
— Какой?
Она прижала его чуть крепче.
— Вот этот.
Зайка улыбнулся.
И уснул.
А я подумала:
вот, пожалуй, и весь наш третий совет.
Особый подход не всегда нужно изобретать.
Иногда нужно успокоиться.
Посмотреть.
Услышать.
И понять:
этому маленькому человеку сейчас нужно именно это.
А завтра — возможно, совсем другое.
Потому что он растёт.
Потому что меняется.
Потому что он живой.
И потому никакой подход не может быть особым, если мы перестали видеть самого ребёнка.