Пятый совет. Этот мир придуман не нами

Совет голубых куполов
Взгляни на небо.
Нет, правда.
Подними голову.
Хотя бы ненадолго.
Я понимаю, дорогие родители, у вас много дел.
Нужно куда-то успеть, кого-то отвезти, что-то приготовить, проверить, напомнить, оплатить, не забыть, записать, забрать…
А ещё ребёнок.
Который почему-то именно в тот момент, когда вы особенно торопитесь, решает остановиться посреди дороги и посмотреть на облако.
— Мам, смотри!
— Вижу.
— Нет, ты посмотри!
— Я смотрю.
— Оно на дракона похоже!
— Очень похоже. Пойдём.
И вот уже маленькая рука снова у вас в ладони, ноги бегут дальше, дела ждут, время идёт…
А дракон между тем превращается в корабль.
Потом в огромную птицу.
А потом вообще исчезает.
Вы не заметили.
Ничего страшного.
Небо завтра нарисует ещё.
Оно терпеливое.
Я давно с ним знакома.

Надо мной всегда есть небо.
А под ним — мои голубые купола.
Вы ведь их помните?
Голубые.
С золотыми звёздами.
Они видели столько всего, что иногда мне кажется: если бы купола умели говорить, людям пришлось бы очень долго молчать.
Хотя однажды они всё-таки заговорили.
По крайней мере, я уверена, что это были они.
В тот день на ступенях сидела девочка.
Перед ней лежал альбом.
А рядом — коробка карандашей.
Хорошая коробка.
Большая.
Не такая, где шесть цветов и половина красного уже сломана.
Настоящее богатство.
Жёлтый.
Красный.
Синий.
Зелёный.
Оранжевый.
Фиолетовый.
Коричневый.
Серый.
Розовый.
Голубой.
И ещё несколько таких цветов, названия которых знают только дети и производители карандашей.
Девочка рисовала меня.
То есть не совсем меня.
Храм.
Дуб.
Камень.
Небо.
Цветы.
Голубей.
И голубые купола.
На ветке сидел Бельчонок и внимательно наблюдал.
Он вообще любит смотреть, как рисуют дети.
Наверное, потому что дети никогда не спрашивают разрешения у мира, прежде чем его раскрасить.
Девочка взяла голубой карандаш.
Нарисовала купола.
Потом золотым поставила звёзды.
Бельчонок довольно кивнул.
Всё правильно.
Потом она взяла зелёный карандаш.
И нарисовала небо.
Бельчонок перестал кивать.
Посмотрел вверх.
Небо было голубым.
Посмотрел на рисунок.
Зелёное.
Снова вверх.
Голубое.
Снова вниз.
Зелёное.
Наконец не выдержал.
— Неправильно.
Девочка его, конечно, не услышала.
А я услышала.
— Что неправильно?
— Небо.
— Что с ним?
— Зелёное.
— Вижу.
— Небо не зелёное.
Я посмотрела вверх.
— Сегодня — нет.
Бельчонок задумался.
— А бывает?
— Не знаю.
— Тогда почему она так нарисовала?
— Спроси.
Он посмотрел на меня так, как смотрят на взрослых, предложивших совершенно бесполезное решение.
— Она меня не слышит.
— Тогда придётся не знать.
Это Бельчонку не понравилось.
Он снова посмотрел на рисунок.
— Надо ей сказать.
— Зачем?
— Чтобы исправила.
— Почему?
— Потому что мир не такой.
И вот тут, кажется, тихо-тихо засмеялись голубые купола.

— Что? — спросил Бельчонок.
Купола сияли.
— Они смеются, — сказала я.
— Надо мной?
— Возможно.
— Почему?
Я посмотрела на рисунок.
— Потому что ты решил, что знаешь, какой у неё мир.
Бельчонок даже возмутился.
— Я знаю, какой мир!
— Правда?
— Конечно.
— Рассказывай.
Он огляделся.
— Деревья.
— Так.
— Камни.
— Угу.
— Зайки.
— Иногда.
— Белки.
— Несомненно.
— Люди.
— Бывают.
— Небо.
— Какого цвета?
Бельчонок посмотрел вверх.
— Голубого.
Я кивнула на рисунок.
— А у неё?
— Зелёного.
— Значит, уже два мира.
— Но настоящий-то один!
И тут купола снова блеснули золотыми звёздами.
Мне показалось, они сказали:
— Настоящий — один. А видит его каждый по-своему.

Дорогие родители, вот здесь начинается самое интересное.
Мы живём рядом с детьми.
В одном доме.
Иногда в одной комнате.
Едим за одним столом.
Едем в одной машине.
Приходим в одно и то же место.
Смотрим на одно событие.
И почему-то думаем, что видели одно и то же.
А потом спрашиваем:
— Ну что тут было страшного?
И ребёнок смотрит на нас огромными глазами.
Потому что ему было страшно.
— Чего ты обиделся? Это же шутка.
Но ему было обидно.
— Прекрасный праздник! Почему ты сидишь с таким лицом?
А он устал.
— Ты должен радоваться!
А он почему-то не радуется.
— Ничего ужасного не случилось.
А его маленький мир только что рухнул.
И вот тут взрослому очень хочется достать правильный карандаш.
— Давай жёлтый. Смотри, всё хорошо.
А ребёнок держит серый.
— Нет, не серый. Зачем так мрачно?
Но сегодня ему нужен серый.
Не навсегда.
Не обязательно даже до вечера.
Сейчас.
И если вы отнимете серый карандаш, мир ребёнка не станет жёлтым.
Он просто поймёт:
этот цвет маме показывать нельзя.

Девочка всё ещё рисовала.
Теперь рядом с зелёным небом появилось красное дерево.
Бельчонок посмотрел на меня.
Я сразу предупредила:
— Даже не начинай.
— Я ничего.
— Я вижу твоё «ничего».
— Деревья не бывают…
— Бельчонок.
— Молчу.
Хорошо, что предыдущую главу мы провели возле Камня-Молчальника.
Пригодилось.
А девочка рисовала дальше.
Вскоре появился фиолетовый Камень.
Розовая трава.
Оранжевый голубь.
Бельчонок страдал.
Особенно от голубя.
— Ну голубь-то!
— Что?
— Оранжевый!
— Красивый.
— Но неправильный!
И тут рядом присела мама девочки.
Посмотрела на рисунок.
Я приготовилась.
Сейчас начнётся.
«Небо голубое».
«Трава зелёная».
«Голуби белые».
«Давай исправим».
Но мама спросила:
— Расскажешь мне про свой рисунок?
Девочка кивнула.
— Это Горка.
— Вижу.
— А это храм.
— Да.
— Это купола.
— Красивые.
— А это небо.
Мама посмотрела на зелёное небо.
— Почему оно сегодня зелёное?
Девочка задумалась.
— Потому что зелёный спокойный.
— Тебе сегодня хочется спокойствия?
Она кивнула.
Вот и всё.
Зелёное небо перестало быть ошибкой.
Оно стало ответом.
Я посмотрела на Бельчонка.
Он смотрел на девочку.
— Понял? — спросила я.
— Что?
— Почему зелёное.
— Потому что спокойное.
— Для неё.
Он немного подумал.
— А для меня спокойный — голубой.
— Вот.
— А для Зайки?
— Спроси у Зайки.
— А у Камня?
Мы оба посмотрели на Камень-Молчальник.
— Серый, — уверенно сказал Бельчонок.
Камень промолчал.
Но мне почему-то показалось, что он не согласен с такой примитивной трактовкой своей личности.

Вот почему, дорогие родители, я хочу попросить вас об одной вещи.
Не спешите переводить детский мир на взрослый язык.
Ребёнок нарисовал всё чёрным?
Не спешите пугаться.
Нарисовал солнце синим?
Не спешите исправлять.
Нарисовал себя маленьким?
Не спешите искать объяснение в первой попавшейся книжке.
Спросите.
— Расскажешь мне?
— А что здесь происходит?
— Кто это?
— Как ему?
— Почему тебе захотелось взять этот цвет?
Потому что один и тот же цвет для двух детей может означать совершенно разное.
И в материалах к нашим сказкам это особенно важно: цвет нельзя превращать в готовый диагноз; гораздо бережнее спросить самого маленького автора, что означает его выбор именно для него.
Коробка карандашей — не словарь.
В ней не написано:
красный — это обязательно одно,
чёрный — другое,
зелёный — третье.
Карандаш становится словом только в руке того, кто им рисует.

А голубые купола всё сияли над нами.
И вдруг Бельчонок спросил:
— Горка?
— Что?
— А кто придумал мир?
Вот он.
Вопрос.
Тот самый, к которому мы всё время возвращаемся.
— Как ты думаешь?
— Боженька.
— Значит, ты уже знаешь.
Бельчонок посмотрел вокруг.
— А зачем Он сделал столько цветов?
Я задумалась.
Можно было ответить красиво.
Очень красиво.
Взрослые вообще умеют красиво отвечать на вопросы, которые дети задают просто.
Но я вспомнила наш второй совет.
Не подглядывай.
— А ты как думаешь?
Бельчонок посмотрел на коробку карандашей.
Потом на голубые купола.
Потом на Дуб.
На траву.
На небо.
На девочку.
— Наверное, чтобы одного не хватило.
Я замолчала.
Иногда маленький Бельчонок говорит такое, после чего даже Святой Горке лучше немного подумать.
Чтобы одного не хватило.
Может быть.
Чтобы нельзя было раскрасить весь мир одним цветом.
Чтобы радость не была единственным разрешённым чувством.
Чтобы грусть тоже имела место.
Чтобы рядом с уверенностью жило сомнение.
Рядом с бесстрашием — осторожность.
Рядом с громким смехом — тишина.
Рядом с «я могу» иногда существовало «мне трудно».
И всё это помещалось в одном человеке.
В одной маленькой душе.
Как много карандашей в коробке.

А потом девочка вдруг взяла серый.
И начала закрашивать кусочек рисунка.
Мама посмотрела.
— Что здесь?
— Дождь.
— А-а.
— Он всё испортил.
— Что?
— Мы хотели гулять, а пошёл дождь.
Она сердито закрасила ещё кусочек.
— Плохой день.
Мама могла сказать:
— Зато дождь нужен цветам.
И была бы права.
Могла:
— Ничего страшного, завтра погуляем.
Тоже правильно.
Могла:
— Не расстраивайся из-за ерунды.
А вот это было бы уже совсем не про девочкин мир.
Но мама просто сказала:
— Жалко.
Девочка кивнула.
— Очень.
И продолжила рисовать дождь.
Мама сидела рядом.
Не отнимала серый.
Не предлагала жёлтый.
Не рисовала солнце поверх тучи.
Через некоторое время девочка сама взяла голубой карандаш.
Потом золотой.
И над серым дождём появилась маленькая звезда.
— А это что? — спросила мама.
— Она всё равно там.
— Где?
Девочка показала вверх.
— За тучами.
Мама улыбнулась.
Я тоже.
А голубые купола, кажется, сияли чуть ярче.
Вот видите?
Не всякий серый цвет нужно срочно закрашивать светлым.
Иногда ребёнку нужно сначала дорисовать свой дождь.

Есть ещё одна вещь, которую голубые купола очень хотели бы сказать родителям.
Я думаю.
Сами они, конечно, утверждают, что ничего мне не говорили.
Но попробуйте прожить столько лет под небом и не научиться немного понимать купола.
Вы очень хотите устроить мир своего ребёнка.
Чтобы в нём было безопасно.
Чтобы рядом были хорошие люди.
Чтобы его любили.
Чтобы он нашёл своё дело.
Не ошибся слишком сильно.
Не потерял слишком много.
Не встретил того, кто разобьёт сердце.
Не оказался один.
Не заболел.
Не страдал.
Не разочаровался.
Чтобы…
Чтобы…
Чтобы…
Я знаю.
Это любовь.
Но есть одна трудная правда.
Этот мир придуман не нами.
И даже если очень любить ребёнка, невозможно договориться с жизнью, чтобы она никогда не рисовала в его коробке серым.
Иногда его мир будет рушиться.
По-настоящему.
Не потому что он неправильно думает.
Не потому что вы плохо воспитали.
Не потому что кто-то не успел подстелить мягкий мох.
Просто потому, что жизнь бывает разной.
И тогда ваша задача — не убедить его, что ничего не произошло.
Если его мир рухнул, не надо говорить:
— Да ничего страшного.
Для него — страшное.
Не надо спешить строить новый мир вместо него.
Иногда достаточно сесть рядом среди обломков и сказать:
— Я здесь. Будем собирать, когда сможешь.
Помните Камень-Молчальник?
Вот и он пригодился.
Все наши советы почему-то начинают дружить между собой.

— А можно сделать так, чтобы мир никогда не рушился? — спросил однажды Бельчонок.
Я посмотрела на голубые купола.
Они молчали.
На небо.
По нему шли облака.
На Дуб.
Он пережил столько зим, что вопрос показался ему, наверное, немного наивным.
— Не знаю, — ответила я.
— Ты же Горка.
— И что?
— Ты должна знать.
— Почему?
— Ты старая.
— Спасибо.
— Очень старая.
— Бельчонок!
— Ну… мудрая.
— Так лучше.
Он ждал.
— Нет, — наконец сказала я. — Наверное, нельзя.
— Тогда как?
— Что — как?
— Как жить, если он может разрушиться?
Вот тут сверху вдруг упал солнечный луч.
Прямо на голубой купол.
Золотые звёзды вспыхнули.
И я подумала:
может быть, мир в душе — это вовсе не когда вокруг ничего не рушится?
Может быть, это когда человек знает, куда посмотреть, когда всё вокруг изменилось?
Есть мир вокруг нас.
Есть мир между нами.
Есть мир с самим собой.
И есть тот удивительный мир внутри, который иногда приходит не потому, что все проблемы закончились.
А потому, что среди них вдруг обнаруживается что-то большее.
Любовь.
Вера.
Надежда.
Чья-то рука.
Тёплый Камень.
Старый Дуб.
Мамино:
— Я рядом.
И небо.
Которое никуда не делось.
— Взгляни на небо, — сказала я Бельчонку.
Он поднял голову.
— И что?
— Не знаю.
— Горка!
— Я серьёзно.
Мы смотрели вверх.
Долго.
— Красиво, — наконец сказал он.
— Вот.
— Что «вот»?
— Иногда этого достаточно.

Дорогие родители.
Ваш ребёнок однажды обязательно увидит мир не таким, каким видите его вы.
Это не ошибка.
Это начало отдельной человеческой жизни.
Он полюбит что-то, чего вы не понимаете.
Не полюбит то, что дорого вам.
Увидит красоту там, где вы пройдёте мимо.
Испугается того, что кажется вам пустяком.
Будет радоваться чему-нибудь совершенно несерьёзному.
Выберет свои цвета.
И, возможно, самое трудное родительское искусство — однажды перестать незаметно подсовывать ему собственную коробку карандашей.
Не потому, что ваши цвета плохие.
Наоборот.
Покажите их.
Расскажите, почему вам нравится голубой.
Почему вы любите золотой.
Почему однажды вам понадобился серый.
Расскажите о своём мире.
Только оставьте рядом место для его.
Потому что мир один.
А дорог к нему — множество.
И даже рядом с одним ребёнком в разные дни вы будете встречать разные его миры.
Сегодня:
— Я самый счастливый!
Завтра:
— Никто меня не любит.
Послезавтра:
— Мам, можно блинчик?
И вы будете удивляться, как конец света закончился блинами.
А он закончился.
На сегодня.
Не требуйте от детской души постоянной погоды.
Небо себе этого не позволяет.
Почему ребёнок должен?

О чём сегодня сияли купола
Мир вашего ребёнка не обязан совпадать с вашим.
И даже его собственный мир не обязан каждый день быть одинаковым.
Иногда он солнечный.
Иногда серый.
Иногда тревожный.
Иногда праздничный.
Иногда ребёнку самому непонятно, какого он цвета.
Не каждое чувство нужно исправлять.
Не всякую грусть — развеселить.
Не каждый страх — немедленно победить.
Не каждую злость — запретить.
Чувство можно сначала признать.
— Тебе грустно.
— Ты рассердился.
— Тебе страшно.
— Ты очень рад.
Это не значит соглашаться с любым поступком.
Чувство и поступок — разные вещи.
Можно сказать:
«Ты можешь злиться. Но обижать другого нельзя».
Можно принять внутренний цвет ребёнка и всё-таки сохранить границу.
Вот такая большая коробка карандашей получается у человеческой души.

Попробуйте раскрасить день
Сегодня не спрашивайте привычное:
— Как дела?
Попробуйте иначе:
— Если бы сегодняшний день был цветом, каким бы он был?
А потом, пожалуйста, не объясняйте ребёнку его ответ.
Даже если вам очень хочется.
Если он скажет:
— Чёрным,
не пугайтесь заранее.
Если:
— Красным,
не решайте сразу, что он сердится.
Если:
— Зелёным,
не ищите значение зелёного цвета.
Спросите:
— А что этот цвет значит для тебя сегодня?
И послушайте.
Возможно, вы впервые увидите сегодняшний мир глазами своего ребёнка.
А потом можете выбрать свой цвет.
И рассказать почему.
Тогда получится уже не проверка.
А встреча двух миров.

Вопрос Святой Горки
Сегодня я спрошу вас вот о чём:
Когда мир вашего ребёнка не похож на ваш — вам сначала хочется его понять или исправить?
Не торопитесь.
Посмотрите на свою коробку карандашей.
Возможно, там есть цвета, которыми вы очень хотите раскрасить жизнь ребёнка.
Счастье.
Успех.
Вера.
Любовь.
Смелость.
Доброта.
Конечно.
Только помните:
карандаш вы можете ему подарить.
А рисовать всё равно будет он.

Вечером девочка закончила рисунок.
Мама помогла собрать карандаши.
Красный.
Жёлтый.
Зелёный.
Серый.
Голубой.
Золотой.
Последним остался тот самый зелёный, которым было нарисовано небо.
— Забыла, — сказала мама.
Девочка взяла его.
Посмотрела на рисунок.
Потом на настоящее небо.
Оно уже менялось.
Становилось вечерним.
Голубое уходило в розовый.
Розовый — в золотой.
А чуть дальше уже появлялся тёмно-синий.
— Мам?
— Да?
— Смотри, оно опять другого цвета.
Мама подняла голову.
— Точно.
— А завтра какое будет?
— Не знаю.
Девочка улыбнулась.
— Посмотрим.
И они ушли.
А Бельчонок ещё долго сидел на ветке.
Потом спросил:
— Горка?
— Что?
— А почему купола голубые?
— Не знаю.
— А звёзды золотые?
— Не знаю.
— А кто выбрал цвета?
Я посмотрела вверх.
На голубые купола.
На золотые звёзды.
А выше было огромное вечернее небо.
— Тот, Кто придумал мир.
Бельчонок задумался.
— Красиво придумал.
— Очень.
— И людей разными?
— Да.
— И души?
— Думаю, да.
— Тогда зачем мы всё время хотим, чтобы другие видели как мы?
Я ничего не ответила.
Потому что иногда Бельчонок задаёт вопросы, после которых Святой Горке полезно вспомнить совет Камня-Молчальника.
Мы немного помолчали.
А потом золотая звезда на голубом куполе поймала последний солнечный луч.
И я вдруг подумала:
родителям вовсе не поручено придумать ребёнку мир.
Мир уже создан.
Не поручено написать за него жизнь.
И даже не поручено сделать так, чтобы на его рисунке никогда не было туч.
Нам доверено другое.
Быть рядом, пока маленький человек открывает огромный мир.
Помогать ему различать цвета.
Не бояться вместе с ним серого.
Радоваться золотому.
Поднимать голову, когда кажется, что кроме тучи уже ничего нет.
И иногда напоминать:
— Взгляни на небо.
Потому что сегодняшний цвет — ещё не весь мир.
Потому что за тучами остаются звёзды.
Потому что мир гораздо больше одного плохого дня.
И потому что…
этот мир придуман не нами.
Наверное, это хорошая новость.
Особенно для родителей.