Шестой совет. Не будь душным

Совет лёгкого июльского ветерка
Люби — тихо
Тише.
Да-да.
И на этот раз я говорю не ребёнку.
И даже не вам.
Я говорю это вашей любви.
Потому что любовь тоже иногда шумит.
Очень.
— Ты поел?
— Шапку надел?
— Почему не позвонил?
— Я же просила!
— Куда ты?
— С кем?
— Во сколько вернёшься?
— Почему такой грустный?
— Почему такой весёлый?
— Что случилось?
— Точно ничего?
— А почему тогда молчишь?
— Я же волнуюсь!
И всё это — любовь.
Настоящая.
Большая.
Иногда такая большая, что маленькому человеку внутри неё становится немножко…
душно.
Не обижайтесь.
Это не я сказала.
Это ветерок.

Есть у меня один знакомый.
Лёгкий июльский ветер.
Не тот осенний, который налетает, срывает листья, переворачивает зонты и потом делает вид, что вообще ни при чём.
И не зимний, который умеет забраться за воротник так, что человек сразу вспоминает все тёплые вещи, оставленные дома.
Нет.
Этот совсем другой.
Он приходит летом.
Когда солнце нагрело мои камни.
Когда травы пахнут особенно сильно.
Когда старый Дуб лениво шелестит листьями, голуби ищут тень, Бельчонок растянулся на ветке, а Камень-Молчальник такой тёплый, что на нём можно греть пятки.
И вдруг —
дуновение.
Едва заметное.
Коснулось травы.
Пробежало по листьям.
Заглянуло в дупло.
Потрепало Бельчонка за ушко.
Скользнуло дальше.
— Эй! — сказал Бельчонок.
Ветерок вернулся.
— Ты зачем меня щекочешь?
Коснулся хвоста.
— Перестань!
Улетел.
— Вот ведь!
Бельчонок рассмеялся.
И снова улёгся на ветке.
Через несколько минут ветерок вернулся.
Принёс запах цветов.
Покачал листья.
И опять исчез.
— Странный он, — сказал Бельчонок.
— Почему?
— Всё время улетает.
— Он же ветер.
— Мог бы остаться.
— Тогда перестал бы быть ветром.
Бельчонок задумался.
— А чем стал бы?
— Не знаю. Сквозняком?
Дуб неодобрительно зашелестел.
— Или духотой, — добавил он.
Вот тут ветерок вернулся.
— Кто сказал «духотой»?
— Дуб.
— Правильно сказал.
— А что такое духота? — спросил Бельчонок.
Ветерок задумался.
— Это когда воздуха вроде много…
Он облетел вокруг Бельчонка.
— …а дышать нечем.

Вот так, дорогие родители, и начался наш сегодняшний Родительский совет.
Совершенно случайно.
Хотя я давно заметила: самые полезные разговоры почему-то редко начинаются словами:
«А теперь поговорим о важном».
После этих слов даже мне хочется куда-нибудь уйти.
А уж детям — особенно.
Ветерок между тем добрался до мамы-белки.
Она сидела возле дупла и ждала Бельчонка.
— Где он? — спросила она.
— На Дубе.
— Я знаю, что на Дубе. Где именно?
Ветерок пролетел мимо.
— С кем?
Вернулся.
— Один?
Качнул ветку.
— Давно там?
Потрепал маме шерсть.
— Да стой же ты!
Ветерок остановиться не мог.
На то он и ветер.
— Что тебе нужно? — спросил он.
— Ничего. Я просто хочу знать, где мой ребёнок.
— Вон он.
— Я вижу.
— Тогда зачем спрашиваешь?
Мама-белка нахмурилась.
— Потому что я мама.
Вот опять этот аргумент.
Против него на моей Горке до сих пор никто ничего убедительного не придумал.
Ветерок тоже не стал спорить.
Он подлетел к Бельчонку.
Покачал ветку.
Вернулся.
— Всё хорошо.
— А что он делает?
— Лежит.
— Почему?
— Потому что хочет лежать.
— Он не заболел?
— Нет.
— Не расстроился?
— Нет.
— Может, ему скучно?
Ветерок вдруг исчез.
— Эй! — позвала мама.
Никого.
— Вот невоспитанный.
— Почему? — спросила я.
— Не ответил.
— Может, устал?
— От чего?
Я посмотрела на неё.
Она — на меня.
— Горка…
— Молчу.
Предыдущий совет тоже иногда очень полезен.

Через некоторое время Бельчонок спустился сам.
Весёлый.
Отдохнувший.
— Мам, есть орехи?
— Есть.
— Дашь?
Она дала.
Бельчонок сел рядом.
— Хорошо сегодня.
— Хорошо.
Мама посмотрела на него.
И я увидела, как внутри неё появляется вопрос.
«А что ты там делал?»
Потом второй.
«Почему один?»
Третий.
«О чём думал?»
Четвёртый уже почти добрался до языка.
Но тут мимо пролетел ветерок.
Совсем тихо.
Мама-белка закрыла рот.
Бельчонок съел орех.
Потом ещё один.
А потом сам сказал:
— Я сегодня на небо смотрел.
— Красивое?
— Очень.
— И что увидел?
— Облако.
— Какое?
— На тебя похожее.
Мама рассмеялась.
— На меня?
— Угу.
— Почему?
— Оно тоже всё время за мной плыло.
Я тоже рассмеялась.
Мама-белка — не сразу.
А ветерок вообще улетел куда-то за Дуб.
Подозреваю, чтобы спокойно отсмеяться там.

— Я что, правда такая? — спросила мама позже.
— Какая?
— Всё время за ним.
Я подумала.
— Ты его любишь.
— Очень.
— Я знаю.
— И волнуюсь.
— Знаю.
— Хочу, чтобы с ним всё было хорошо.
— Конечно.
— Тогда что плохого?
— Ничего.
Она подозрительно посмотрела на меня.
— Но?
— Почему обязательно «но»?
— Потому что у тебя всегда после «ничего» бывает «но».
Пришлось признаться.
— Но иногда любовь так боится потерять человека, что начинает всё время проверять, на месте ли он.
Мама-белка замолчала.
— А разве это плохо?
— Не знаю.
— Опять?
— Спроси у ветерка.
Он тут же появился.
Вот кто любит вмешиваться в разговор именно тогда, когда его упомянули.
— Что спросить?
Мама-белка вздохнула.
— Можно любить слишком сильно?
Ветерок перестал играть с травой.
— Сильно?
— Очень.
— Конечно.
— И это хорошо?
— Конечно.
Она торжествующе посмотрела на меня.
— Видишь!
— Подожди, — сказал ветерок.
Теперь уже я посмотрела торжествующе.
— А что?
— Сильно любить можно.
Он поднялся к ветвям Дуба.
Крона зашелестела.
— Только сила и шум — не одно и то же.
Мама задумалась.
— Не понимаю.
Ветерок слегка качнул ветку.
— Вот сейчас я сильный?
— Нет. Лёгкий.
— А Дуб меня чувствует?
Дуб шелестнул.
— Чувствует.
Ветерок стал чуть сильнее.
Листья зашумели.
— А сейчас?
— Сильнее.
— А если ещё?
Ветки закачались.
Птицы насторожились.
Мама-белка прижала хвост.
— Хватит.
Ветер стих.
— Почему?
— Ветки сломаешь.
— Вот.
И снова стал лёгким.
— Любить можно очень сильно. Только не обязательно превращать любовь в бурю.

Бельчонок, конечно, всё слышал.
Когда речь идёт о взрослых разговорах, дети обладают удивительным слухом.
— А что такое буря из любви? — спросил он.
Мама-белка смутилась.
Ветерок обрадовался.
— Это когда тебя любят так громко, что ты перестаёшь слышать себя.
Я посмотрела на него.
Хорошо сказал.
Даже Дуб одобрительно шелестнул.
— А ещё? — спросил Бельчонок.
— Когда держат так крепко, что невозможно отойти.
— А если отпустить — любовь уйдёт?
— Почему?
— Ну… если не держать.
Ветерок облетел вокруг него.
Коснулся щеки.
Отлетел.
Вернулся.
— Я сейчас ушёл?
— Да.
— А сейчас?
— Вернулся.
— Ты меня держал?
— Нет.
— А я всё равно вернулся.
Бельчонок задумался.
— Потому что захотел?
— Именно.
И вот тут мама-белка вдруг стала очень серьёзной.

Дорогие родители.
Наверное, одна из самых трудных вещей в любви — понять:
близость и постоянное присутствие — не одно и то же.
Ребёнок может любить вас и хотеть побыть один.
Любить — и не рассказать всё.
Любить — и однажды предпочесть друзей.
Любить — и закрыть дверь в свою комнату.
Любить — и иметь мысли, о которых вы не знаете.
Любить — и вырасти.
Последнее особенно неприятно.
Но, боюсь, неизбежно.
Вы же помните Дуб?
Рост — дело серьёзное.
И чем старше становится ребёнок, тем больше пространства появляется между вашей рукой и его рукой.
Когда-то вы держали её постоянно.
Потом он начал бегать рядом.
Потом впереди.
Потом однажды пошёл туда, куда вы не пошли.
Это не обязательно означает, что любовь стала меньше.
Возможно, она просто стала другой.
В ней появилось больше воздуха.

Но есть любовь, которой воздуха очень не хватает.
Она говорит:
— Я ради тебя всё.
И ждёт ответа.
— Я всю жизнь тебе отдала.
И ребёнок вдруг чувствует, что теперь должен вернуть.
— Я не спала, пока ты не пришёл.
И вместо радости встречи появляется вина.
— Ты же знаешь, как я переживаю.
И ребёнок начинает отвечать уже не только за свои поступки, но и за мамино спокойствие.
— Почему ты мне ничего не рассказываешь?
И рассказ превращается в обязанность.
— Ты совсем по мне не скучал?
И даже любовь приходится доказывать.
Всё это может произноситься очень нежно.
Из самых лучших чувств.
Только ребёнку постепенно становится трудно различать:
меня любят — или я должен всё время подтверждать, что достоин этой любви и правильно на неё отвечаю?
Вот здесь наш июльский ветерок снова шепчет:
Тише.
Не люби меньше.
Ни в коем случае.
Люби свободнее.

— А как это — тихо любить? — спросил Бельчонок.
Ветерок задумался.
— Не знаю.
— Ты же совет даёшь!
— Я ветер. Я вообще ничего не должен знать.
— Тогда зачем тебя позвали в книгу?
— Потому что я красивый.
— Тебя даже не видно!
— Вот видишь, насколько я хорош.
Бельчонок захохотал.
— Ну скажи.
Ветерок пролетел по траве.
Погладил цветы.
Коснулся Дуба.
Потом тихонько забрался в дупло, где мама-белка складывала орехи.
И снова вернулся.
— Наверное, любить тихо — это делать так, чтобы человек чувствовал любовь, даже когда ты ничего от него не хочешь.
Бельчонок перестал смеяться.
Я тоже.
— Совсем ничего?
— Иногда.
— Даже чтобы он тебя любил?
Ветерок помолчал.
Вот тут даже ему понадобился Камень-Молчальник.
— Любовь очень хочет взаимности, — сказал он наконец. — Это естественно. Но ребёнок не должен каждый день расплачиваться за родительскую любовь хорошим настроением, послушанием, благодарностью или близостью.
Мама-белка присела рядом.
— А если мне хочется обнять его?
— Обними.
— А если он не хочет?
— Отпусти.
— И не обижаться?
— Вот это сложнее.
— Очень.
— Знаю.
— Откуда?
— Я каждый день обнимаю весь мир. И никто даже спасибо не говорит.
Дуб зашелестел.
— Ты листья мне путаешь.
— Вот! — возмутился ветерок. — Видите, какая благодарность?
Мы засмеялись.

А потом он показал нам кое-что.
Подлетел к маленькому цветку.
Совсем лёгкому.
Тонкий стебелёк.
Белые лепестки.
Ветерок коснулся его.
Цветок качнулся.
— Видите?
Мы кивнули.
Он дунул чуть сильнее.
Цветок наклонился.
— А теперь?
— Сильнее.
— Ещё?
— Не надо, — сказала мама-белка.
— Почему?
— Сломаешь.
Ветерок отлетел.
— Но я же его люблю.
— Тогда не ломай.
И сам замолчал.
Потому что иногда собственный пример вдруг объясняет тебе больше, чем ты собирался объяснить другим.
Мама-белка подошла к цветку.
Он снова выпрямился.
— Получается, — сказала она, — сила любви измеряется не тем, насколько сильно ты можешь дунуть.
— А чем?
Она посмотрела на цветок.
— Тем, умеешь ли ты почувствовать, сколько силы он сейчас выдержит.
Вот.
Особый подход снова пришёл к нам из третьей главы.
Я же говорила: наши советы постепенно начинают дружить.

Есть ещё одна вещь, дорогие родители.
Иногда мы так стараемся показать ребёнку любовь, что не замечаем его способ её получать.
Одному нужны объятия.
Другой не очень любит, когда его постоянно трогают, зато приходит сидеть рядом.
Один рассказывает всё.
Другой приносит вам рисунок и молча кладёт на стол.
Один скажет:
— Мамочка, я тебя люблю!
Другой спросит:
— Будешь чай?
И это тоже может означать очень многое.
Не требуйте, чтобы ребёнок любил вас вашим способом.
Покажите ему свой.
И постепенно узнавайте его.
В наших сказках совместное рисование, разговор и просто спокойное присутствие рядом создают пространство близости без давления — ребёнку не нужно выдавать «правильную» реакцию, чтобы контакт состоялся.
Иногда любовь звучит словами.
Иногда — объятием.
Иногда — чашкой чая.
Иногда — закрытой дверью, в которую мама постучала, прежде чем войти.
Да.
Это тоже любовь.
Особенно если ребёнок подрос.

Вечером Бельчонок опять лежал на своей ветке.
Мама-белка выглянула из дупла.
— Ты идёшь домой?
— Скоро.
Она хотела сказать:
— Уже поздно.
Потом:
— Сколько можно лежать?
Потом:
— Я тебя жду.
А потом по веткам пробежал лёгкий ветерок.
Мама посмотрела на него.
— Хорошо, — сказала она. — Я буду дома.
И ушла.
Бельчонок остался.
Пять минут.
Может быть, десять.
Смотрел на небо.
На голубые купола.
На золотые звёзды.
Потом сам спустился.
Пришёл в дупло.
Мама перебирала орехи.
Он подошёл.
Прижался к ней.
— Мам.
— Что?
— Я тебя люблю.
Она замерла.
Я тоже.
Ветерок где-то в листве тихонько засмеялся.
— И я тебя, — сказала мама.
И больше ничего.
Не спросила:
— Сильно?
Не сказала:
— А чего тогда так долго сидел один?
Не добавила:
— Вот видишь, всё-таки к маме пришёл.
Просто обняла.
А потом отпустила.
Очень вовремя.

О чём сегодня прошептал ветерок
Любить тихо — не значит любить мало.
Наоборот.
Иногда для тихой любви требуется гораздо больше силы, чем для громкой.
Сдержать собственную тревогу.
Не позвонить ещё раз, когда уже договорились.
Не обидеться, если ребёнку сейчас хочется побыть одному.
Не требовать благодарности.
Не делать его ответственным за ваше настроение.
Не превращать:
«Я тебя люблю»
в невидимое:
«Поэтому ты должен…»
Тихая любовь умеет сказать:
«Я рядом».
И ещё:
«Иди».
А потом:
«Возвращайся, когда захочешь».
И дверь остаётся открытой.

Попробуйте открыть окно
Сегодня попробуйте заметить один вопрос, который вы собираетесь задать ребёнку не потому, что вам действительно нужна информация, а потому, что тревожно.
Не обязательно отказываться от него.
Сначала спросите себя:
«Это сейчас нужно ему — или мне?»
Если вопрос связан с безопасностью — спрашивайте.
Если ребёнку нужна помощь — помогайте.
Но если вы понимаете, что просто хотите ещё раз убедиться:
он меня любит;;ему со мной хорошо;;я всё контролирую;;ничего не случилось;;он никуда от меня не отдаляется…
может быть, один раз стоит не спрашивать.
Открыть окно.
И впустить немного воздуха.

Вопрос Святой Горки
Сегодня он будет непростой.
Рядом с вашей любовью ребёнку легко дышать?
Не спешите отвечать.
Потому что мы сейчас говорим не о том, любите ли вы.
Я знаю ответ.
Любите.
Мы говорим о другом:
как чувствует себя тот, кого вы любите, внутри вашей любви?
Есть ли там место для его желаний?
Для его «нет»?
Для тишины?
Для закрытой двери?
Для друзей?
Для ошибок?
Для собственного мира?
Для того, чтобы однажды стать совсем взрослым?
И всё-таки знать:
мама и папа рядом.
Не держат.
Но любят.

На закате ветерок снова пробежал по моей Горке.
Коснулся Камня-Молчальника.
Тот, разумеется, не отреагировал.
Пошевелил траву.
Потрепал Милого Зайку за ушки.
Помог Зайке-Акробату особенно красиво закончить кувырок.
Поднялся к старому Дубу.
Прошёлся по его огромной кроне.
А потом взлетел выше.
К голубым куполам.
Золотые звёзды поймали вечерний свет.
— Ветерок! — позвал Бельчонок.
Тот вернулся.
— Что?
— А ты всех любишь?
— Всех.
— Сильно?
— Очень.
— Тогда почему такой лёгкий?
Ветерок задумался.
А потом коснулся его щеки.
Едва-едва.
— Потому что если я буду доказывать миру силу своей любви всей своей силой…
Он посмотрел на Дуб.
На цветы.
На маленьких Зайчиков.
На Бельчонка.
— …получится буря.
— А буря не любит?
— Почему? Может быть, и любит.
— Тогда что не так?
Ветерок тихо прошелестел травой.
— Иногда тому, кого любят, от этой любви больно.
Бельчонок стал серьёзным.
— Значит, надо любить слабо?
— Нет.
Ветерок вдруг поднялся высоко-высоко.
Закружил над Горкой.
И снова вернулся — лёгким прикосновением.
— Надо любить сильно. А касаться — бережно.
И улетел.
Мы долго смотрели ему вслед.
Хотя, конечно, смотреть вслед ветерку — занятие довольно бессмысленное.
Его не видно.
Видно только, как качается трава.
Как шевелятся листья.
Как расправляется цветок после его прикосновения.
Наверное, хорошая любовь тоже иногда такая.
Её не обязательно всё время объявлять.
Она видна по тому, что рядом с ней происходит с человеком.
Он не сжимается.
Не боится потерять вашу любовь из-за ошибки.
Не обязан всё время доказывать близость.
Он растёт.
Пробует.
Уходит.
Возвращается.
Дышит.
А вы всё равно рядом.
И вот теперь я понимаю, почему июльский ветерок дал нам такой странный совет:
Не будь душным.
Не люби меньше.
Не люби холоднее.
Не становись равнодушным.
Наоборот.
Люби всем сердцем.
Просто помни:
сильная любовь не обязана быть бурей.
Иногда самая сильная любовь приходит почти неслышно.
Касается щеки.
Шевелит волосы.
Оставляет человеку воздух.
И тихо говорит:
— Люби. Только люби — тихо.