12 стр

                12

   В Сарагосе одна идеальная синьора, обладательница великолепной задницы, кроткого нрава и недалёкого ума, променявшая христианство на манихейство, что неплохо, — так вот, эта синьора очень любила выискивать на моём теле — догадываюсь, что не только на моём — прыщики, зародыши прыщиков, какие;то естественные для любого живого организма покраснения кожи, и сладострастно давила эти безобидные явления своими стальными ногтями.

   В её действиях было что;то полушутливое, обезьянье, если бы не адская боль, которую испытывали неосторожные самцы, попадавшие в её давильное ложе. Через пять минут пыток я хотел уже придушить её, но она сама бросилась сжимать меня в своих объятьях: для неё такая процедура была любовной прелюдией, возбуждающим прологом в сексуальной новелле, причём в новелле этой она беспрестанно пукала, правда, без запаха. Вроде бы отвратительно, но я встретился с ней во второй раз и в третий… Наверное, нам, пресытившимся самцам, временами нужны подобные встряски, невинные отклонения от нормы, впрочем, норма в сексе сама по себе девиация.

В один из тамошних весенних жарких полдней из реки доставали распухший труп мальчика лет 12–13, полицейские зажимали пальцами носы. Собрались молчаливые зеваки, и мне вспомнился мой одношкольник, которого тоже весной сбил грузовик, и я так же оказался случайным свидетелем, и были зеваки, пахло кровью (конечно же, мне это только казалось).

   Тогда я подумал, что жизнь хрупка и ничего не стоит. Запах крови или гниения, несколько минут;часов недоумения — и всё. Фамилия того пацана была Котиков. И смерть такая же нелепая, как и фамилия. Не досталась ему пукающая синьора, не произвёл он на свет своих котиков. И что? Да ничего. И тот арагонский утопленник — всего лишь несколько строк в этой моей писульке. Куда важнее боль, причиняемая немилосердными когтями недоделанной вампирши…

   Я циничен и непоследователен. Соглашусь. Назовём это стилем или неумелыми каракулями дилетанта. Какая разница — жизнь вокруг тоже пахабна и непредсказуема, и врут медийные и серые оракулы — никто ничего не знает и не может знать наперёд. Домыслы и приговорённые к ниспроверганию гипотезы в науке, в искусстве, везде. Аксиома рано или поздно станет трупом — юным или же успевшим сгнить ещё при жизни… Котиков, тот был глуп, нескладен, никакой, а хоронили его как пионера;героя…

   Трижды правы и трижды недолговечны те, кто уверовал — жизнь даётся только раз (не согласен, но не спорю), ни в бога, ни в чёрта не верующие, не готовые чахнуть у станка или кульмана во благо будущих поколений… Вроде бы повторяюсь? Вырваться из теологического, обречённого, самопроизводящегося…

   Смотрел на муравейник — один к одному…

след. стр. 13