Путь к Астрофиладельфии!

(Эстафета Прозрения)
Философско-фантастическая повесть / Магический реализм / Фантасмагория

Посвящаю моей дорогой семье

Дорога людская — скорее на Марс!
А песня лесная — останьтесь для Нас!
К далёким высотам всегда и везде
Успеете, люди! Доверитесь Звезде!
Она — словно чаша — у вас за кормой!
И греет, и тешит людской непокой!
О, люди, о Боги, пред взлётом к Глуши —
Омойте же ноги в Лесной Тиши!..

— Тише ты, не скачи! — брякнула жена, разглаживая очередную партию белья из недавних запасов и боясь разбудить ребёнка в соседней комнате. — Вечно твои мечты! Мечтатель! Если бы не декрет, мигом бы оказалась на своей любимой техно-фабрике. Крутить, винтить — вот моё призвание! А ещё бродить по цехам и наблюдать за тем, кто как трудится. За мастером третьего цеха, к примеру... Эх... И были же времена!..
Жена немножко побагровела от тяжёлых мыслей, а также от воспоминаний о своём дорогом-ненаглядном деле: о производстве всяческих там нужных и... очень важных штуковин. Мне-то что! Лишь бы не бранилась!
Разглаживая бельё, она также грустно-меланхолично смотрела на своё ближайшее окружение и со вздохом вновь и вновь костила свой неладный декретный «отпуск», как его принято называть. Конечно, до настоящего отдыха этому «отпуску» весьма и весьма далековато: тряпки, пелёнки, подгузники и прочее... Однако преимущество в подобной жизни определённо есть... По меньшей мере, наблюдался даже и некий просвет...
— Лишь бы увернуться от дел! — продолжала она распекать меня своим обычным манёвром. — Дверь скрипит! Ванна тонет! Сын — оборвыш! Ну и измучилась я с вами вконец!..
***
А он — он думал совсем о ином.
«Астрофиладельфия» — как её теперь называли в новом научном мире, — и правда существует! После долгих и утомительных поисков и высадки пары космических зондов — ура! — была детально обнаружена и даже неопровержимо доказана Жизнь на не столь уж отдалённом от Земли расстоянии.
Трудно было собрать мысли в кучу. Такое событие! А как вообще можно мыслить, чувствовать и ощущать в такой тесной комнатушке? Ни сна тебе, ни отдыха… Тем более настали такие времена, что никуда и не выйдешь толком. Всех посадили в своих укромных местечках, и, разумеется, все порядком соскучились по той настоящей, Живой жизни, как её теперь принято повсеместно называть...
Однако делать нечего. И он, пока что сам того не осознавая, как именно, всё обдумает и непременно решит. Хватило бы только духу!
Он — давнишний астроном-любитель, ботаник и одновременно поэт-мыслитель! Ни к чему ему толчея научных кабинетов и кибер-лекций из цикла о «кварк-глюонной плазме и способах, методах её получения в лабораторных условиях, а также сферах её применения в научных и мирных целях». Словом — скукота полная!
Нет, нет и нет! Взглянуть, увидеть и, наконец, осязать совсем новые... Иные миры собственными голыми руками! Всем, что у тебя вообще живёт и двигается! — Разве не цель это для каждого последующего открывателя? Всякого смелого путешественника?
Да, ринуться в новые миры! Надеть на себя космические костюмы! Но главное, всё же, хотя бы сдвинуться перво-наперво с места! Взять да и наконец преодолеть это нестерпимое притяжение!.. Разве это не цель и смысл для всякого... У кого горячо и бодро бьётся сердце? Для каждого, у кого наряду с его глубоким и чутким восприятием мира... Клокочет и бьётся что-то... Ну... Как бы это получше выразить... Как бы поточнее... Что-то такое особенное, большое, сильное... Словом — не как у всех!..
Ладно, что-то голова шумит. Пойду прилягу. Хороша же всё-таки эта поговорка: «Утро вечера мудренее!» — и... — не скажешь лучше!..
***


Утро 17 ноября 2120 года
Слава Богу! Я уговорил жену!
Я сказал, что это обычная поездка и займёт от силы не больше двух-трёх недель. Этого вполне хватит! Сохрани Бог нас всех лететь ну... Хотя бы полвека назад! Не говорю уже о кораблях двадцатых годов прошлого века — пусть даже от самых восхитительных на то время и легендарных инженеров-мечтателей, таких, к примеру, как необыкновенный И. Маск.
Мы уже создали множественные колонии на других планетах. Уже многие среди нас — имею в виду, к сожалению, не себя — побывали и не раз в тех экзотических краях и местечках. Однако с течением времени меня самого, моё воображение, да и весь мой дух всё более и более влекло к далёким мирам... К ещё не описанным типам, видам, формам, существам, которые не только не встречаются у нас теперь, но и, возможно, никогда и ни при каких условиях здесь, пока что в нашем доме-Земле, не смогли бы и зародиться! Да и просто сказать: влекло обычное человеческое любопытство!
Итак, нимало не думая, я пакую вещи: самые необходимые, что могут пригодиться в пути. Впрочем, особо и нечего паковать-то: нано-чип для считывания, анализа и воспроизводства полученной информации, био-геолокационный костюм с возможностями терморегуляции и поддержания всей необходимой жизнеокружающей деятельности организма. Такие у нас завелись практически повсеместно после событий почти полувековой давности: всё равно как сто лет назад у каждого имелся свой собственность мобильный телефон. Так, при необходимом случае и текущей обстановке вменялось держать его каждому при себе в комоде на случай... «а вдруг чего».
Кстати, захватил я и свой старенький фотоаппарат размером с мышиное зёрнышко — авось пригодится!
Осталось немножко сыграть роль человека, которому дана плёвая командировка буквально недельки на две-три на ближайшую Луну — разводить новый вид кроликов, и дело в шляпе! Главное — не пустить слезу. Авось опростоволосюсь да и всплакну — и делу конец!

***
Борт корабля «Цветочная Долина» как всегда полон народу. В качестве добровольцев — исследователи различных областей. Среди них и... я со своими достаточно скромными способностями...
Кстати, есть на нём и простые мужчины и женщины, в основном молодые и цветущие, едущие, по-моему, совсем по иному адресу: либо просто провести незабываемое время и как можно романтичнее, либо — и, о да благословят Небеса их чистые помыслы! — либо остаться навеки вечные на новых землях и там плодиться и размножаться (увеличивая в то же время популяцию и благосостояние новой колонии) в своё удовольствие.
Впрочем, моя цель была куда сентиментальнее! Да и притом я женат, и дома у меня вертится по полу ещё совсем маленький малыш. В общем, всё это — дела хоть и бесспорно важные, но пока что земные! Главное же — то чувство, которое с дорогой всё более усиливается и ведёт меня к ещё более и более увлекательным... и, что важнее, НЕЗЕМНЫМ мирам!.. Там-то и свершится, думаю я, наконец, ТО САМОЕ-САМОЕ в моей жизни и поистине вселенски грандиозное!..
***

Хорошо, что на корме варп-двигатель! Ещё недавно лишь фантасты и фантазёры писали, снимали и грезили обо всём этом. Да, научная работа была проделана колоссальнейшая! Сначала появилось множество супертелескопов, сложных наноматериалов, экзоскелетов, биороботов, и, наконец, транспортировка людей и грузов на более дальние и дальние расстояния, а число новых экзопланет и обилие иных миров начало расти буквально по экспоненте! Точно белые сочные грибы после долгого тёплого летнего дождика. Успей только взглянуть себе под ноги!
Люди будто захлёбывались обилием всё новой и новой информации: интеллект каждого играл теперь роль лишь в системе общих знаний. Индивидуальность стала нонсенсом во всё более спрессованном едином «Острове» и практически невозможной утопией, даже иллюзией прошлых веков. Все мы стали одной «линией», «лёгкими», «телом», мельчайшей «клеткою» уже поистине чего-то большего, чем мы сами... Вселенского Разума!..
И что же? Думаете, мы несчастливы? А вот и нет! Мы бесконечно рады этому перевоплощению!.. Наконец-таки многовековая тоска по нереализованности наших мечтаний отозвалась в ином отзвуке, в едином порыве тысячи, нет, мириад тысяч спаянных воедино голосов наших прежде таких несчастливых собратьев!
Стоит нам задуматься, загрустить — и всеобщий «элемент счастья» живо отвесит нам такой средиземноморски тёплый и ласковый поклон, так живо «пропитает» нас неземной музыкой... что мы понимаем — грусти нет! А печаль — лишь призрак давно угасшей в прахе и как будто не бывшей с нами Старой Эпохи!..
Правда, то, что предлагалось вначале, было весьма рискованно и даже губительно для многих: что делать, человек привык жертвовать собою ради будущего. Человечество долго и очень упорно шло почти на одном и том же месте: то, заплетаясь, выдумывало одно, то, отменяя все прежние законы или вновь их воскрешая, создавало совершенно противоположную спиралевидную линию...
Однако это отступление. А главное в нынешнем человечестве...
***
Главное — то, что оно ни капельки не стоит на месте! Ни одного дня! И вот, глядите! О, Чудо!
Я еду (заметьте, даже не лечу!) на сверхбыстром космолёте, где перемещаться сквозь далёкие и непроглядные пространства космоса — одно удовольствие! А смотреть из иллюминатора на мириады звёзд и их системы, окаймлённые бесконечностью тёмной материи, на столь близкие и удалённые скопления галактик — ну просто загляденье и непередаваемая сказка!
Ни тебе ощущения гравитации, ни толчков, ни странно бьющегося и замирающего сердца во время столь долгих и утомительных прогулок по совершенно разреженному пространству. Будто все мы — точно туристы на турбазе: собираем и рвём всё подряд, что попадётся под руку, в свои корзины, удим рыбу, а вечером, под звон бокалов и пение гитар, разбиваем где-нибудь неподалёку свой укромный лагерь...
***
Прошла всего какая-то неделя путешествия, и вот, наконец, мы на месте! Нам следует здесь побыть также одну неделю (чтобы уложиться в график), да и средств на наше жизнеобеспечение может просто-напросто не хватить. Ну, хватит и недели. И то это величайший подарок!
Ещё после того как мы заглушили довольно-таки шумноватые сверхсветовые двигатели и перешли на удобную скорость и высоту, чтобы разглядеть вращение поистине непостижимого и невиданного прежде обывательским глазом космического тела (ранее немного лишь изученного парой-тройкой незамысловатых зондов), мы затаили дыхание. Эта экзопланета была размером много больше нашей земной. Раз в десять, не меньше!
Ещё с космического борта и из удобного транскосмического кресла можно было хорошенько разглядеть голубовато-зелёный, с пурпурно-розовым отливом пейзаж. Словом, всеми цветами и оттенками сияла эта планета-радуга! Нам предстояло совершить буквально один полный круг пролёта возле этой таинственной планеты, Астрофиладельфии, как назвали её энтузиасты-мечтатели ещё в прошлом, столь далёком теперь от нас веке.
Нам предстоял всего один круг, оборот, но сколько неведомой и сладко-таинственной радости испытал всякий, кто находился неподалёку от неё в нашей смелой и далёкой экспедиции! Сколько гордости за проделанные усилия, сколько лёгкой алой краски на оживших лицах, затаённого дыхания и блеска глаз!..
Сколь бы многое и многое величайшие поэты мира сочинили бы стихов на нашем месте! Какое бы неимоверное количество учёных нашлось, чтобы вонзить свои неуёмные шприцы и пробирки в это ещё новое и не изученное хорошенько доселе космическое тело! Словом, каждый по своём возвращении готов был излить уже там, на Земле, такое неуёмное количество гордости или даже необоснованной гордыни за увиденное, что хватило бы, пожалуй, и на новое сверхоружие!
И, быть может, всякий рад бы был и тому, чтобы высунуть свой длинный и шершавый язык да и нет-нет и выказать его тем, другим, доисторическим землянам, не ведающим и не верящим в то, какое их всех ожидало бы здесь (в совершенно иной точке нашей Галактики) чудесное Приключение!.. И как много они ошибались и потеряли, когда называли это место просто — лишь одной сплошной Иллюзией! Воображением вечно неугомонных мечтателей и учёных!
И, о, как они все ошибались!..
***
Ничего особенного не произошло. Мы только приземлились. Как всегда в таких случаях, посадка была мягкой... Но в редкие моменты нам казалось, что нас как будто немного мутит.
Почва, по которой мы сделали свои первые шаги, практически не отличалась от земной, за исключением одного «но»… Она была поистине непроходима! Хорошо, что наше общество достаточно смело и развито, чтобы придумать всяческие там «штуковины»: в распоряжение каждому члену экспедиции были вручены экзоскелеты, надев которые мы вовсе не уловили какой бы то ни было неловкости или неудобства прямохождения.
Действительно, из-за более внушительных размеров и плотности планеты тяжесть и немощь в ногах, граничащая порою с неподвижностью, были поистине неимоверны! К тому же состав почв и минералов, а также большая вариативность самой atmosphere были несколько иными, чем у нас на Земле, так что сперва нам показалось, что мы здесь долго не протянем.
Порою даже грезилось, что всем нам снова хочется на борт, к тёплому чаю, да и вообще поближе к матушке-Земле — к её до боли знакомым очертаниям и плечам, её голубовато-прозрачному свету объятий и лёгкой дымчатой вуали умеренности климата, рельефа и некоей неведомой древней души, некогда приютившей всех нас в своих глубоководных Началах!..
Всё это одновременно создавало нечто противоположное: да, мы хотели вернуться назад... Но одновременно ещё со школьной скамьи, с детской колыбели вбирали и впитывали в себя все самые мыслимые и немыслимые знания, вложенные в нас до всевозможных пределов, притом порой (и даже чаще всего) без нашего на то ведома!.. И потому так сильно хотелось просто избавиться от них! Смести эти докучливые и неугомонные пчелиные рои с ворот нашего прежде девственного сознания! И сберечь — хотя бы в глубине — часть нашей истинной в природе своей и свободной души!..
Однако здесь, в невиданных краях, все они — знания, накопленные и влитые буквально потоком в наш и без того перегруженный мозг, — были как нельзя кстати! Точно древние бойскауты, рассекали мы всё новые и новые просторы и, как бы тяжело ни было, продвигались вперёд — к ещё более и более неизведанному и невозможному!..
***
Планета Астрофиладельфия вращается вокруг двух своих солнц, или, иначе, звёздных братьев-близнецов — таких же, как у нас, только целых двух: красного и жёлтого карлика.
Здесь практически не бывает ночи. В то время как одно солнце едва-едва готовится сойти со своей дневной службы, навстречу ему, буквально через какие-то полчаса, точно постовой на часах, заступает другое, едва лишь чуть большее первого, предыдущего, увиденного нами в первый раз в этом долгом и поистине бесконечно-лучезарном дне!.. Правда, за тот краткий миг его отсутствия небо вспыхивает такими красками! Такой палитрой и гущей мириад просто неописуемых звёзд, что аж дух захватывает!
Прежде на Земле мы видели лишь «шлейф» нашей красавицы-галактики, Млечного Пути, здесь же перед нами раскрывалась вся картина её гигантских звёздных скоплений, вся «округлость» её бессчётных и волшебных форм, сконцентрированных в одной достаточно обширной точке и названной (там, ещё где-то далеко и задолго до нас) просто — «ядром» Галактики. И потому не то что тени, но даже намёка на тьму здесь ну просто не могло быть. Словом, рай для человека с северных широт!..
Как ни странно, атмосфера, поначалу казавшаяся нам не то слишком «густой» для дыхания, не то, напротив, слишком уж «разряженной» (вначале мы и не обходили без кислородных масок), но чем далее продвигался наш отряд, тем окружающее нас как будто становилось всё роднее и знакомее. Нам даже под конец стали тесны все эти маски, шлемы, и, попробовав здешний воздух на «вкус», мы (передыхая в масках сначала раз в десять минут, раз в полчаса, а далее — всё реже и реже) всё более и более позволяли нашим лёгким впитывать иной и теперь уже с каждой минутой казавшийся нам всё более и более «свой» воздух! Напоминающий наш, земной, и даже чуть более сладкий и бодрящий, что ли, на «вкус»!
А вместе с ним и сама природа, и ландшафт окружающего нас пространства словно выравнивались: из прежде длинных, непроходимых гор вдруг вырастали низины с лощинами, внутри которых плескались воды древних рек и озёр. Деревья, немного причудливые, будто приглашали нас отдохнуть под своими густыми сводами. Ноги, прежде подхваченные нашими техническими средствами, просились сами теперь вырваться наружу... И обрести свой собственный, лёгкий и нездешний ход!..
Казалось, каждый мог увидеть здесь всё то, что ему было так дорого и бесценно там, на Родине. Всякий мог слышать любимые и до боли знакомые звуки — те самые, которые некогда окружали его с самого раннего детства.
Всем нам как будто снова захотелось осторожно прикоснуться к своему столь далёкому прошлому, едва-едва, совсем осторожно, буквально кончиками пальцев, чтобы не нарушить столь восхитительный и тонкий покров его, не спугнуть и не дать ему обжечься, чтобы вдруг обнаружить тот неуловимый факт, что всё это — одна лишь грёза буйно разыгравшегося нашего воображения! Действительность — вот наш поистине весёленький козырь! Хранить и сберегать который — наше истинное сегодняшнее призвание!
Не знаю, каким всё произошло образом, только всем вдруг почудилось, что они здесь — точно свои! Точно каждого укрывает такое же, как и у нас, небо, прежде немного изобилующее диковинными цветами; деревья, птицы, говорящие на своих, непохожих ни на что прежде языках, взявшиеся откуда-то из невидимых краёв, длинными стаями проносившиеся теперь между нами, а иные — такие же, даже более милые, чем у нас дома, — просто-запросто садящиеся к нам на руки и глядевшие своими чистыми, прозрачными глазами-бусинками в наши глаза и вот-вот готовые заговорить с нами... Будто рассказать, поведать нам то, чего мы прежде не знали и о чём, быть может, даже и не догадывались...
***

Вечер 25 ноября
Для «ночлега» (беру его в кавычки, поскольку свет был повсеместен и ежечасен) мы не стали пользоваться, как это заведено на новых и ещё не совсем изученных планетарных системах, своим спусковым модулем. Нас так горячо пленило и захватило окружающее, что мы решились, мы понадеялись на более гостеприимный образ жизни этой новой прекрасной планеты.
Неподалёку от нас находилась достаточно обширная пещера, возле которой располагалось прелестное голубовато-мраморное озеро, из которого то и дело плескали лёгкие волны и били весёлые тёплые гейзеры. После того как изучены были как состав вод, так и их относительная безопасность для человека, командой было решено остаться именно здесь.
Не некоторые из нас даже попробовали воду на вкус. Температура кипения была немного ниже, чем в обычных земных условиях, да ведь и мы, по сути, расположились на некоторой возвышенности.
Странно ощущать биение сердца в такое время. После тяжёлого и утомительного дня особенно чувствуешь приятность отдыха, где бы ты ни находился. Мы прошли достаточно большое расстояние. Как я и говорил сначала, мы пользовались кислородными масками, но затем, чем более вглубь проникала наша экспедиция, мало-помалу мы начали сначала дышать, а после уже жадно глотать воздух, который казался нам с каждым вздохом всё более и более сладостным и упоительным...
У многих участников нашей экспедиции настолько поднялось настроение, что некоторые из них начали танцевать, другие завели давно забытые песни своих прапрадедов, а третьи, неугомонные — те из молоденьких семейных парочек, жаждущих и не терпевших поскорее распространить здесь свою колонию, — укрывшись в потаённых местах, живёхонько принялись за дело!
Однако все мы готовились большей частью ко «второй ночи». Дело в том, что на планете была хоть и краткая, получасовая «передышка», однако за сутки, которые составляли примерно 30 часов, их была не одна, а целых две! Те из нас, кто не успел разглядеть первое знамение, поспешили поставить свои палатки и сесть у костра в ожидании второго — более длительного, но не более двух часов. Это и была поистине Астрофиладельфийская ночь!..

***
Ночь — когда ты ни о чём не думаешь!
Миг — когда такие далёкие, но такие близкие звёзды становятся всё таинственней, всё ближе, всё знакомее!
Ты — часть вселенского замысла. О чём думал и что замышлял тот безымянный и всемогущий игривый Бог, создавая всю эту красоту разнообразия? Во что Он сам верил? К чему всех нас устремлял? Это оставалось такой же далёкой и недоступной загадкой и для человека нашего, казалось, столь высокоразвитого общества!
Ночь ещё не наступила, но была уже тонка и благоуханна, изобиловала тишиной и незримо влекла, звала к себе в свои объятия всё ближе и ближе. Но вот ещё чуть-чуть — и она здесь. Ещё немного, и брат красного солнца, жёлтый карлик, заступал на очередную вахту своего лучезарного друга: наступали недолгие, но столь долгожданные астрофиладельфийские сумерки.
На скором закате крест-накрест очерчивались дальние горы, почти точно такие же, как и у нас. Немного розовеющий край неба всё быстрее и быстрее уходил в перламутрово-антрацитовые тона там, у кромки далёкого озера на равнине, и всё выше и дальше уплывали крупные стаи птиц, как будто нарочно прячущиеся в узких скалах или лощинах, чтобы хоть немного отдохнуть от столь яркого круглые годы и дни, лучезарного и беспощадного света.
Казалось, ещё немного, и покой, как одеяло, на пару мгновений укроет столь неукротимо сияющие земли и даст хотя бы немного передышки и отдыха всем живущим на этой планетарной тверди, столь не похожим в своей немыслимой схожести и столь различным в своей изысканной разности родам и видам — многочисленным животным и растениям этой диковинной земли, живущим и обитающим здесь куда более давние, немыслимые сроки, чем на нашей собственной, относительно юной и небольшой планете.
***
Странное дело: все мы почему-то (и понятно почему) не воспользовались своими спальными мешками и принадлежностями, оставленными нами в небольшой, но уютно обставленной теперь нашей пещере, а, напротив, вытащили их на открытое пространство, чтобы полюбоваться невидимыми и столь заманчивыми звёздами.
Я достал свой маленький фотоаппарат, чтобы не упустить случая добавить к моей и так уже немалой коллекции всевозможных снимков ещё один — наиболее из всех, как мне казалось, ценный...
Поскольку весь наш отряд оставался и нежился на солнышке в относительно низком месте, теперь уже вовсю окуная свои ноги и даже полностью раздевшись, резвясь и купаясь в казавшемся столь полезным источнике неподалёку, то я для вящей важности решил перебраться чуть-чуть повыше от лагеря. Тем более их костры, шум, гвалт и пение немного отвлекали от того одинокого и, в сущности, несколько даже интимного дела, каковым оно и являлось в изначальной своей основе.
Я надел свой индивидуальный костюм (на случай резкого похолодания), баллон с запасным кислородом, а также небольшой шлем вместо прежней кислородной маски. Мне казалось, что всё это будет нелишним, во-первых, на более гористой местности, а во-вторых, я просто немного опаслив по природе и боюсь лишний раз споткнуться и упасть — тем более о те внезапные камни, которые особенно любят попадаться в ночи в незнакомой местности!..
Рядом с лагерем стоял небольшой «лунный» квадроцикл на случай непроходимости местных грунтов да и вообще для более удобного и скорого передвижения членов экипажа. Я вложил ладонь в прибор для считывания персональных данных и средств (туристам иногда позволялось это делать без спроса, тем более цена билета сполна перекрывала подобное) и, отсчитав вместе с прибором пару мгновений и едва уловимых щелчков, освободил его от стояночного крепления. Тотчас взгромоздившись на вездеход, я нажал на ручку акселератора и помчал сквозь лощины и тёплые прерии к относительно неподалёку расположенному горному массиву.
Едва добравшись до ближайшей вершины, я сразу же принялся восхищённо любоваться закатом и запечатлевать его на свою малютку-камеру. Тысячи кадров потекли рекой за одно мгновение: ещё немного — и последние отблески заката уплывут, изменят цвет, форму и восхитительные очертания с лёгким отливом из местных алых снегов на своих гордых и не исследованных прежде вершинах!
Но уже и после того как кончился второй день за те же тридцать часов, я с нетерпением взялся запечатлевать всё более и более привлекающие меня звёзды, которые с каждым шагом моих тёплых и всепроходимых бот (по типу «сапог-скороходов», некогда существовавших лишь в воображении наших древних сказочников) становились как будто всё ближе и притягательнее...

***
Чтобы описать увиденное — не хватит строчек! Чтобы запечатлеть вселенское — не будет средств ещё многие века!.. Но то малое и сокровенное, что было некогда заветным ключом, спасением в пустыне от долгожданной засухи, что навевало прохладным ветерком, оазисом в затерянных песчаных долинах, — то совсем ещё немногое, что мне было доступно, было со мной! Было рядом! Было во мне!
Ярче тысяч и тысяч звёзд, увиденных нами когда-либо с нашей далёкой Земли, звёзды здешние, казалось, были в десятки тысяч раз горячее самых страстных и безумных спектаклей красоты, когда-либо выдуманной на свете, феерий праздника, вакханалии самой Природы! Они цеплялись, сплетались в единый центр — Ядро, и, казалось, буквально плясали кадриль или, лучше сказать, самбу и румбу в восхитительно-завораживающем вихре диких Галактических карнавалов Бразилии!
Нельзя было и помыслить видеть всё это с Земли! Здесь же разыгрывались целые драмы! Настоящие бойни! Прекрасные, как новогодние фейерверки, и ужасающие, как кровопролитные бои на ринге без правил или испанская коррида!.. Здесь не было полноправных игроков, но все они двигались и жили по собственным законам в непрекращающейся и всё более затейливой игре, на которую способны, пожалуй, лишь самые беспощадные, но одновременно и самые благородные монстры во Вселенной!..
Мы точно мчались на большом корабле, именуемом «Вселенная»! Мы гнали с неудержимой скоростью, пытаясь схватить ту призрачно-неуловимую вуаль и пение тысяч и тысяч звучащих, зовущих нас и завораживающих бессчётных звёздных систем, галактик, их гигантских скоплений и скоплений над скоплениями — далёких, обширных, непостижимых, и, наконец, эхо и отзвуки самой Её Величества Вселенной! Мы искали! А быть может, даже и теперь, пробираясь ощупью, ищем сквозь зыбкие и неистощимые сети по бескрайним пескам и дюнам Мироздания древние послания-знаки, неведомые и сокрытые от взора, быть может, некогда оставленные нами самими Нам же как бесценный дар и эстафету Прозрения!
И пусть Всезнание недостижимо! Пусть оно — лишь Образ в Темноте, призрак на вершине великого Благолепия! Но зато мы можем тихо затаить дыхание и прислушаться к ласковому и всеведущему зову нашего собственного сердца!
И пусть Знание — лишь призрак, лишь облако пара, дымка над нами! Зато хотя бы малая поступь к Нему — сама по себе выигрыш, и самый драгоценный, долгоиграющий, многогранный и сверкающий во всех формах и видах, волнительный и завораживающий Тот самый трепетный и древний Камень Жизни!..
***

Красота была поистине захватывающая. Но стоило и торопиться. Вот-вот ещё какой-то час — и настанет рассвет.
Я поудобнее пробрался под небольшой отвес, защищающий меня от до сих пор полыхавших огнём костров и фонарей людей на базе, и стал тихонько поджидать кадр... ТОТ САМЫЙ, который наконец-то сделал бы меня… Ну хоть чуточку более знаменитым в глазах моих столь высоколобых соотечественников!.. Правда, я и думать забыл о «славе». Да где там! Напротив, я был «весь и целиком» и только там, Там и Там!.. В этом КАДРЕ! В этой планете! В этих красавицах-звёздах!
Желая сосредоточиться исключительно на своём деле, я всё чаще и чаще вбирал в себя свой «корабельный» воздух, грудь моя росла, щёки раздувало от нестерпимого удовольствия всё ближе и лучше «подойти» к моим теперь светилам! Я пытался сродниться с ними, стать единым и целостным с их многоцветной палитрой! Одним и совершенно слитным вселенским организмом! Чтобы скорее дотянуться до их высот, чтобы познать цель и Суть! Чтобы… Словом, перестать существовать, мыслить, думать... Дабы возродиться уже в совершенно воскрешённом, ином и неслыханном Виде!..
И, наконец, момент Икс! Я сделал его! Этот Кадр!
Я ещё не знаю, насколько он хорош. И хорош ли так, что можно им гордиться... Но... Мне кажется, я нашёл! Я встретил Его!
Перед самым-самым рассветом образовалась какая-то немыслимая серебристо-пурпурная дымка, и в неё, как сквозь решето, падало всё больше и больше лучей от далёких и неслыханных звёзд. Всё ярче становилась эта пелена, всё искристее. А туман — точно неистовый паук, точно большой и неутомимый зверь, настоящий хищник, — всё сильней и ненасытнее опутывал большие и малые созвездия, двойные и тройные системы звёзд, неустанно оправдывавших их единственных и множественных спутников, и, конечно, само Галактическое Ядро, которое, точно спросонок, задремало у себя глубоко в недрах и теперь, лёгкое и освобождённое, летало и парило, точно древнее волшебное животное — не то птица, не то слияние каких-то древних и невиданных существ, из пасти которых бесконечно и неутомимо вылетало яркое, извилистое, непрекращающееся во все концы и стороны извергаемое пламя; глаза его горели до ужаса прекрасно, а крылья, будто совсем живые, переносились всё ближе и ближе в уже почти остывший полумрак кольца туманно-паучьей сети!
Тонко и умело орудовал этот Паук со своей жертвой, заманивая и поглощая всё больше и жаднее свою долгожданную, всякий раз столь краткую ночную жертву. И вот перевоплощение света и тени, грёз и тумана, мышиной возни ночного безумства и атлетически стройного узора красоты вечности, заключённого в огнях и свете тысяч и тысяч различных солнц и созведздий, и оставило, собственно, и сотворило изо всего этого бесчисленного многообразия один... Всего один мой Лучший Кадр!..
И... Когда экспозиция с просто колоссальнейшей длиною выдержки была завершена... Как раз наступило время сначала лёгких светло-оранжевых сумерек, а затем — и вовсе тихого, молчаливого рассвета, точно-точно такого, как у нас... На Земле... С точно такими же ласкающими нашу кожу и душу, столь родными переливами и оттенками на близлежащих, далёких и ближних предметах: облаках, холмах, равнинах... Отчего сердце невольно встрепенулось, заколотилось и вспомнило о тех, кого я оставил там... На Земле, в своём родном и столь дорогом мне краю, пусть даже на самый краткий миг!..
***
Но солнце уже слепило и проглядывало отовсюду! Едва за какую-то крошечную ночь набравшие силу вершины сбросили свои узловатые тени. Равнины покрылись лёгкой испариной ещё недавно лежавшей на них густой дымки тумана, схожего как раз с тем самым страшным ночным пауком-звездоедом, который пригрезился мне и... Как будто остался на снимках в моей маленькой портативной камере, которая теперь славно покоилась в космическом кармане.
Весёлые и невиданные птицы, со всевозможными радужными красками, точно и не покидавшие нас, вернулись теперь с невысоких гор на свои прежде тёплые и насиженные места. Точно обрадованные, что я стою здесь среди них один-одинёшенек, они всё ближе и ближе подлетали ко мне и даже словно обступили: сближаясь со мной всё теснее и, точно воздушный обруч над головой, своими возгласами и крыльями будто призывали меня следовать за ними туда, вниз, в лощины, где остановились на ночлег все прочие мои товарищи...
Когда я начал свой спуск, солнце сильно бросало в мой шлем свои лучи, потому я старался больше смотреть себе под ноги, чтобы не оступиться. Ещё издали мне показалось, что там, внизу, уж больно тихо. Однако я всё это списал на свой шлем, до сих пор покоящийся у меня на голове. Но когда несколькими рывками я снял его с себя, то вдруг, вобрав в свои лёгкие первые свежие и живительные глотки Настоящего Воздуха, так похожего на наш собственный, отчётливо, но беспокойно заметил всё ту же картину.
Едва спустившись и найдя свой вездеход в той же целости и сохранности, в какой я его и оставил, я тотчас и с силою нажал на рычаг и помчался что есть мощи туда, вдаль, к нашему оставшемуся внизу отряду. Меня вели стаи птиц. Они были повсюду: спереди, сзади, сбоку, сверху! Всюду меня вели они. По дороге меня догнало также несколько диковинных животных и, точно так же обступив, вели меня всё дальше. Казалось, даже и странной формы цветы и растения — и те, будто что-то предвещая и нашёптывая мне, влекли меня всё дальше и дальше, подгоняя торопиться быстрее и быстрее сквозь высохшую гальку и частые валуны, которые, однако, мой вездеход, подгоняемый всем живым и не безучастным ко мне окружающим миром, преодолевал легко!

Ещё пару километров — и я буду у цели! В своём лагере!
Однако тревога за свою команду (пусть и не столь близкую мне по духу вначале), подгоняя меня ещё больше, всё сильнее и надрывнее волновала мою душу.
«Господи! — спрашивал я себя. — Почему они все молчат?»
Однако ответа не было...
Вот ещё мгновение — и я у моих!..
«Но, о Боже!» — вскрикнул я. — «Этого быть, быть не может!»
***
Птицы разлетелись. Звери разбежались и разметались по своим местам и норам. Даже листва причудливых деревьев внезапно смолкла.
Трупы! Повсюду одни лишь сплошные, усеявшие землю трупы! Они были повсюду! У костра! У входа в пещеру! У сладостно бьющего и поющего и теперь своими волнительными ручьями источника-гейзера! У ракетного корпуса! Даже на груди друг у друга!..
Все ОНИ были мертвы! Однако все были точно живые! И у них были такие счастливые, такие умиротворённые, такие детские лица, что... Просто заглядеться можно было!! Но тем это было страшнее! Тем было это и неизмеримо ужаснее!! Ведь, о Боже, все они, ВСЕ без исключения, умерли! Навеки уснули!!
Тот туман, тот захватывающе и феерично развернувший в ночи свои невидимые шипы и щупальца, тот безобразный ночной Паук, оказывается, и впрямь существовал! Жил! И действительно ДЕЙСТВОВАЛ! И никуда не делся с этой не столь, как оказалось, благожелательной планеты!
Газа... Да, конечно! Всё дело в отравляющем и нам доселе незнакомом соединении каких-то неведомых химических веществ, внутренних явлений и реакций, происходящих и таящихся в её неизученных недрах — быть может, целые миллионы, даже миллиарды лет таившихся на этой с виду привлекательной и доброжелательной планете, на этой, казалось, давшей нам новые семена для ЖИЗНИ планете с гордым и нетронутым именем АСТРОФИЛАДЕЛЬФИЯ!
О! А как мы верили! Как доверились! Как... Уже почти влюбились и ПОЛЮБИЛИ!!
Ах, если бы все члены экипажа не снимали своих шлемов! Если бы, по крайней мере, надели для безопасности, хотя бы на ночь, наши столь предохраняющие даже в мирные времена и столь безобидные, почти «домашние» маски — случилось бы то, что случилось? А если бы то, а если бы это?.. Можно было бы снова вернуть время вспять?! Если бы! Если бы!..
Но теперь ОНИ спят... Спят, как заколдованные! Ах, неужели и у меня теперь нет выбора?!
«Он даёт тебе ПОСЛЕДНИЙ ШАНС!» — откуда-то сверху, точно гром среди ясного неба, сорвался чей-то голос.
«ВОСПОЛЬЗУЙСЯ ИМ!» — вторит он и вдруг замолкает...
Я складываю ладони в молитве, припадаю к чужой мне земле и, прося, моля и благословляя это Что-то за Что-то навсегда — будто чувственно ощущая лапы этого невидимого химического паука, который готов вот-вот уже войти в меня, воткнуться своими длинными, тонкими, ворсистыми ногами-прутьями в моё чрево, проникнуть... И погубить меня навеки вечные, как и всю нашу команду!
Вот уже дыхание становится всё глуше, вот уже крепче и всё сильнее ощущаю я свою, точно близкий призрак... Свою кончину... И думаю, что стоит мне закрыть глаза, стоит в последний раз взглянуть на всё окружающее меня здесь, и... И я прикоснусь... Увижу его... Этого страшного, злосчастного воображаемого Паука... А может быть, и его... Его САМОГО!!! И — навсегда, как дым, растворюсь и исчезну!..
Но вот...
Я ПРОСТО
ЗАКРЫВАЮ
ГЛАЗА!..

***

Утро 17 ноября 2020 года
Меня сильно будит чья-то рука.
Боже! Она приближается всё ближе и ближе! Пальцы маленькие, но цепкие, казалось, поселились на моём лице... Ещё мгновение — и вот они всё глубже и глубже... Они уже касаются моего носа, пробираются до кончиков ноздрей, наконец, далее забираются в самые ноздри, всё глубже, всё холоднее, всё неотвязчивее, всё неотвратимее пытаются забраться ко мне в самую плоть!... И, о Господи!.. Ещё миг — и я просыпаюсь!..
Ночной кошмар рассеялся. За окнами уже давным-давно светило солнце и, ласкаясь и искрясь, играло со мною будто в прятки! А рядом — сынок-малыш десяти месяцев от роду, также забавляясь надо мной, исследует всё новые и новые свои возможности и на радостях от своих открытий от души смеётся и потешается над моими столь глупыми и неловкими ночными сновидениями!..
Евгений Николаенков, Великие Луки
2020 год