Сталкер и Машина желаний

               

Если Стругацкие писали сценарий «Машина желаний» по заказу Тарковского, то они явно промахнулись. Они не поняли поэтики и мироощущения Тарковского. Этот сценарий подошёл бы для Спилберга, Ридли Скотта, Джорджа Лукаса, ну на худой конец для Дэвида Линча, но никак для создателя «Соляриса» и «Зеркала». У Стругацких слишком грубая фактура. Мало художественности, мало грации, мало пластики, мало поэзии, одним словом, красоты. Стругацкие писали так, как они видели, а видели они, конечно, не так как Тарковский. Они должны были вникнуть, вжиться в мир Тарковского. И он их всё-таки заставил это сделать во второй версии «Сталкера». А первая версия, «Машина желаний», оставляет желать лучшего, мягко говоря. Грешит избитой символикой (лопнувший рюкзак с золотом, пьяница в подъезде, покосившаяся церквушка в Зоне (в «Сталкере» более интересный символ – покосившийся телеграфный столб в виде креста), брутальные следы Виктора, оставленные на Золотом круге да и взрыв самой Зоны в финале). В репликах и действиях актёров слишком много резких жестов,  порывистых телодвижений, надсадных (в некоторых моментах до истеричности) эмоций, чего Тарковский не любил. Есть эпизоды вообще не приемлемые по самой стилистике фильма. Например, когда на Профессора в машине падает рыболовный сачок. Это вызывает комический эффект, не вяжущийся с атмосферой происходящего. Этот эпизод подходил бы к комедии с Пьером Ришаром. Ну и конец «Машины желаний» совершенно безотрадный и негативный; особенно отвратительным оказывается образ сталкера, ничтожная сущность которого полностью раскрывается: Виктор,  желающий излечить свою дочь, получает кучу денег, при этом он не повесился, как его учитель Стервятник (которого он клянёт последними словами, хотя сам не лучше), осознавший, что в душе у него ничего нет, кроме наживы. Вместо этого в «Машине желаний» уничтожается Зона, как причина всех бед, тогда как причина коренится именно в душе, в сердце. Стервятник это понял и повесился. И если бы в финале «Машины желаний» Виктор повесился, то конец был бы более честным, хотя, конечно, тоже не позитивным.

В отличии от «Пикника на обочине» в «Машине желаний» уже больше интересных реплик персонажей, но гораздо меньше интересных картин, подходящих именно для языка кино. И тайны почти не осталось. Тайна вытесняется спецэффектами, фантастикой. При всех потугах Стругацких создать тайну, тайна не получилась. Потому что тайна не создаётся – она присутствует в самом движении повествования, как в «Сталкере» Тарковского.
 
Есть, конечно, в «Машине желаний» неплохие эпизоды, например диалог Антона (писателя) и Профессора, который потом с изменениями перекочевал в «Сталкер» в виде монолога Писателя; эпизод, когда Виктор выходит на ночной, мокрый от дождя перрон, но в целом стиль «Машины» – это стиль американской фантастики. Сам сталкер (Виктор) (вообще, похоже, любимое имя для героев Стругацких, но для поэтики Тарковского довольно грубое) типичный американец – в кепке. Кепка – любимый американский головной убор. У Стругацких вообще американский стиль писания, работающий на  увлекательный, неожиданный, захватывающий сюжет, работающий на создание эффектной картинки, но какой-то структурно-механический, взвинченно-эмоциональный, но не музыкальный. Может для фантастического жанра так и надо – фантастика ведь родилась в Америке (правда, её зачинатель, Эдгар По, обладал прекрасным художественным стилем, но он был не чистый представитель жанра фантастики, жанра, который им был только зачат, но не рождён). Так вот, может для фантастики и достаточно чистого сюжетного стиля (ну, может иногда с вкраплением философской публицистики), но этот стиль совершенно не подходит для Тарковского. Тарковский буквально изгнал из Стругацких, заставляя их переписывать энное количество раз сценарий «Сталкера», всякую фантастику. В начале фильма Писатель говорит некой дамочке, что нет никаких инопланетян, летающих тарелок и Бермудского треугольника, а есть «треугольник АВС, который равен треугольнику А прим, В прим, С прим». В «Машине желаний» есть ещё зелёная заря, зелёное солнце, гравиконцентрат, какие-то там гравитационные взрывы от брошенной гайки, тени, падающие наоборот, вертящийся призрачный столб, издающий мощное стрекотание etc. В «Сталкере» Тарковского всего этого уже нет. Зона теряет фантастические элементы, но от этого становится ещё более загадочной и таинственной. Тарковский превратил фантастику в философскую притчу.

В «Пикнике на обочине» Стругацкие изображают сталкера Редрика как а-ля американского героя: авантюриста, смелого, ловкого, сильного, грубого, но и достаточно благородного парня, стремящегося заработать как можно больше бабла. Характерный эпизод: когда ему предлагают вернуться на работу в Институт, что обеспечит ему легальное посещение Зоны и выведет из состояния личности, имеющей проблемы с законом, он отвечат, что не может жить на мизерную институтскую зарплату и не привык считать деньги. То есть, у него психология здорового добытчика, далёкого от каких бы то ни было духовных устремлений. Вместе с тем, Стругацкие хотят его облагородить, но никакое облагораживание не может скрыть его типично американский дух, направленный на построение счастья по-американски: рискнуть, разбогатеть, а потом не работать, только жрать и ничего не делать. Зона для него это и авантюра, и возможность пощекотать нервы, выделить адреналин, и источник дохода. Всё. А «счастье для всех»… Лучше бы Стругацкие этого вообще не писали! Если в устах Артура (Арчи) («Пикник на обочине») эта фраза звучит искренно и бескорыстно, то в устах Редрика, который заведомо использовал Арчи, как отмычку, эта фраза – толчок к новой антиутопии.

У Тарковского Сталкер диаметрально противоположен Редрику «Пикника на обочине» и Виктору «Машины желаний». Убрано имя Виктор, убрана кепка (это важно, ибо одежда тоже характеризует человека),  убран панцирь, защищающий тело Виктора, как элемент фантастики; убран рюкзак (то есть Сталкер не заботится о том, что ему есть и что пить в Зоне). Кстати, и Писатель лишается рюкзака, что тоже показательно – интеллигенту рюкзак не к лицу, у него небольшой кулёчек с бутылкой спиртного (Писатель тоже не заботится о еде, выпивка – другое дело). И вообще Сталкер в Зоне не ест. В «Машине желаний» же Виктор ест с аппетитом, единственный из троих, кто ест с аппетитом. Из Зоны удаляется алкоголь: если в «Машине желаний» Виктор, Антон (писатель) и Профессор распивают на привале коньячок, причём Виктор же и подливает, то в «Сталкере» Сталкер выливает содержимое бутылки Писателя наземь. Это тоже очень важный момент. Сталкер не «принимает на грудь» 100 грамм для храбрости (ему это вообще ни к чему, да и не пьющий он – это видно по его сущности, и не курящий, как Виктор в «Машине») и Писателю не даёт, чтобы тот не наделал глупостей в пьяном виде. Да и не это главное. В Зоне нужно быть трезвым. Алкоголь притупляет чувства. Зона вообще не то место, где распивают спиртные напитки. Нельзя сказать, что Зона это нечто сакральное и священное, но… в ней как бы нет места всем обыденным биологическим желаниям и потребностям. Зона «Сталкера»  совсем не такая, как Зона «Машины желаний» и уж тем более «Пикника на обочине». Это не фантастическая местность после пикника инопланетян, это… неизвестно что, но уж точно не то, что весь остальной мир.
 
Тарковский заставил Стругацких убрать грубый, вульгарный лексикон Виктора (и слово-паразит «Ну ладно»; язык персонажей в «Сталкере» вообще достигает вершин классики), его хулиганско-бульварные, бандитские замашки (у нового сталкера с собой уже вообще нет вещей, а тем более таких, как тротиловая шашка и финский нож). Тарковский заставил изменить жесты сталкера, движения и мимику. Изменить полностью его психологию. Если в «Машине желаний» Виктор бьёт по лицу, причём довольно жестоко, Антона (писателя), то в «Сталкере» уже Писатель если не избивает, то жёстко несколько раз отталкивает Сталкера, когда тот пытается отобрать бомбу у Профессора. В «Машине желаний» сталкер Виктор, когда спит, сладко похрапывает, то есть такой себе сытый мужичок, остограмившийся, хорошо подкрепившийся, спит здоровым богатырским сном, видимо без сновидений. У Тарковского Сталкер спит тихо и вместе с тем как-то неуютно и снится ему текст из Откровения Иоанна. В «Машине желаний» Антон (писатель) и Профессор даже высказывают предположение, а не убил ли Стервятника, своего учителя, Виктор. То есть они предполагают, что он вполне способен на убийство. И не зря предполагают. Из образа, нарисованного Стругацкими,  это следует с неумолимой логикой.
У Тарковского Сталкер уже на другом полюсе бытия. Так и подмывает сказать, что, пройдя лихой авантюризм, славу, тюрьму и жажду денег (воду, огонь и медные трубы), Сталкер, наконец, перерождается и понимает, что такое Зона. Но нет – у Тарковского он изначально блаженный. В конце фильма жена Сталкера говорит: «Он же блаженный, над ним же вся округа смеялась, рястяпа был, жалкий такой». То есть он был таким ещё до того, как она вышла за него замуж. Она вышла замуж за изначально бедного неудачника, чудака, романтика, у которого не получается  обеспечить семью. В «Пикнике на обочине» же у Редрика, напротив, это очень даже хорошо получается, он только и думает как обеспечить семью и себя, заработать побольше, чтобы денег не считать. У Тарковского же Сталкер говорит: «Я и жене не смог ничего дать». Но Сталкер не святой, далеко не святой, а просто человек, бескорыстно, как ребёнок, стремящийся к чисто человеческому состоянию рая. А без веры это состояние невозможно. В конце фильма он говорит: «Писатели, учёные, они же ни во что не верят […] Они знают, что не зря родились, что они призваны […] разве могут они во что-то верить […] Они ведь каждую минуту думают, чтоб не продешевить, чтобы продать себя подороже, чтобы им всё оплатили, каждое душевное движение». Характерно, что в «Машине желаний» Виктор заявляет, что он не верующий, а Профессор, напротив, говорит о себе, что он верующий. И это логично вытекает из образов того и другого. В «Сталкере» Тарковского полностью изменён не только главный герой, но и Профессор. А вот Писатель претерпел не очень существенные метаморфозы, хотя стал честнее и откровеннее. И в конце концов понял Сталкера. Писатель, который относится к Сталкеру с предубеждением и недоверием, и даже к концу фильма негативно и враждебно,  потом осознаёт, что Сталкер просто юродивый. Писатель так и говорит: «Да ты просто юродивый». То есть, что ж с него взять, с юродивого-то. И, может даже подсознательно завидует ему, потому что Сталкера, эту гниду, по его же собственному выражению, любит жена не смотря ни на что, а его, Писателя, не любит никто, и он никого не любит. Да, Писатель остаётся честным до конца перед самим собой, перед состоянием этого мира. Честно признаётся, что мир его переделал по своему образу и подобию. Честно не хочет никаких желаний, потому что знает, что все его желания – дерьмо, а хочет тихо спиться в своём особняке (кстати, тоже дерьмовое желание, хоть и выраженное честно). Спиться и только?Только этого мало.

Приходится часто слышать, что у Тарковского Сталкер ассоциируется с Иисусом Христом. Это ошибочное мнение. Христос – это Мессия, а Сталкер – просто юродивый. У него нет никакой миссии (водить людей в Зону в комнату желаний это не миссия, а просто помощь, с одной стороны, а с другой стороны возможность заработать на кусок хлеба). Интересна даже этимология слова «юродивый»: в его основе слово «уродство», нечто безобразное, отталкивающее, неприятное, но буква «ю» смягчает это неприятие. Юродивый, он хоть и чандала, отверженный, не от мира сего, вызывающий брезгливость, но вместе с тем он вызывает чувство сострадания, милосердия, некоего умиления даже; понимание того, что этот человек любим богами.
Если говорить о Христе, то на эту роль в фильме «Сталкер» больше претендует Писатель, как это не парадоксально. Он надевает на себя терновый венец, то есть принимает на себя, на душу свою все страдания мира и не может избавить мир от этих страданий, так же как и Христос. И так же, как он, желает переделать мир, но оказывается, что мир переделывает его. Учение Христа мир переделывает под себя, превращая это Учение в очередную религию. Конечно, образ Писателя неоднозначен и сложен. Это абсолютно искренний, правдивый человек и вместе с тем циник, язвительный и беспощадный в своих оценках, понимающий, что нужен положительный идеал и отрицающий все идеалы. Негативист, нигилист и пессимист. Но с сердцем, таким же трепетным сердцем, как и у Сталкера, с сердцем жаждущим райского блаженства и тоскующим по нему.
 
 Для Сталкера поход в Зону сам по себе – это акт духовного воскресения, это некое таинство, мистерия. Зона – это его настоящий дом. «Ну вот, мы и дома. Тихо-то как», - говорит Сталкер, когда дрезина останавливается в Зоне. Комната исполнения желаний – вторична. Сталкер говорит Писателю, когда они впервые видят издалека Комнату: «Вот там и есть ваша комната» (курсив мой). Писатель спрашивает Сталкера: «А вы сами не хотели этой комнаткой попользоваться?» На что Сталкер ему отвечает: «А мне и так хорошо». Один из самых замечательных моментов фильма, когда Сталкер лежит в густой зелёной траве. Он испытывает высочайшее райское блаженство. Именно здесь ему хорошо – без всяких комнат, без всяких исполнений каких бы то ни было желаний. Зона – это райское место. Реальное райское место. Здесь нет никакой фантастики. Реальность – покруче любой фантастики. «Это самое тихое место на свете, - говорит Сталкер, - тут так красиво». «Красиво» – здесь ключевое слово. Красота и Любовь – вот всё, что нужно человеку. И. собственно, Красоту и Любовь создаёт сам человек.  Вот ещё слова Сталкера: «Может даже показаться, что она [Зона] капризна, но она такая в каждый момент, какой мы её сами сделали своим состоянием». Зона – «счастье моё, свобода моя, достоинство – всё здесь». Вот что такое Зона. «Единственное место, куда можно придти, если надеяться больше не на что». И в конце фильма Сталкер говорит, что хотел бы забрать жену, Мартышку и переселиться навсегда в Зону. «Никого здесь нет, никто их не обидит».  В Зоне нет социума, который постоянно стремится унизить и уничтожить человеческую личность. Нет ценностей социума, а есть ценности Человека. А социум – это тюрьма. «Господи, тюрьма. Да мне везде тюрьма», - говорит Сталкер в начале фильма.

Редрик в «Пикнике» и Виктор в «Машине желаний» сильные личности. Сталкер у Тарковского слабый. А разве юродивый может быть сильным? Сила юродивого в его слабости. Это оксюморон. Правильнее сказать, у юродивого вообще нет силы. «Слабость и гибкость выражают свежесть бытия». Они – основа вечного существования. Сильное и окостеневшее – это смерть. Тарковский вкладывает в мысли Сталкера замечательную цитату из «Дао дэ цзин». И ещё одна просто гениальная и гениально продекламированная цитата из Апокалипсиса звучит в фильме, цитата, говорящая о ничтожестве силы и сильных мира сего. Пожалуй, это вообще кульминация фильма.

И ещё один важный момент. Дочь Сталкера, калека, без ног, существо самое слабое из всех персонажей фильма, обладает способностью телекинеза. Некоторые критики говорят, что финал фильма у Тарковского обрывается и падает в никуда. Напротив, лучшего финала и не придумать. Он подводит итоговую черту. Не просто вера в чудо. Не просто вера в иной мир – реальность иного мира. Мира, где языком общения является поэзия и музыка: стихотворение Тютчева и 9-я симфония Бетховена.
Тарковский хотел создать продолжение «Сталкера», где Сталкер перерождается в фашиста и насильно загоняет людей в Зону, то есть пытается построить очередную антиутопию. Интересная идея. Но она не осуществилась. Нет ничего случайного. Раз не осуществилась, то и не должна была осуществиться. Фильм «Сталкер» законченное, завершённое и совершенное произведение искусства как по форме, так и по содержанию, оно не требует  продолжения.