Месяц на двоих. Нежность в душе. Первая правка

Внутри кабины было еще жарче, пар окутывал их, создавая свой собственный, таинственный мир. Вода шумела, и этот шум казался музыкой, сопровождающей их сближение. Анна подошла к Павлу, и ее взгляд скользнул по его телу, по линиям, которые она так долго изучала и любовалась издалека. Чтобы показать Павлу сквозь шум льющейся воды, что она здесь, рядом, что она не отступила, Анна медленно, едва касаясь, провела рукой по его пока еще сухим лопаткам. Ее пальцы почувствовали тепло его кожи, скрытую под ней мощь мышц – результат многолетних тренировок и здорового образа жизни. Это простое, почти невесомое прикосновение, стало для них обоих шагом в неизведанное, частью их игры, их медленного, но неуклонного сближения. Каждый вдох наполнял легкие предвкушением, запахом влажного камня и мужского геля для душа, который уже начинал чувствоваться в воздухе. Она ещё раз нежно коснулась его плеча, и Павел вздрогнул, но не отстранился, а, наоборот, расслабился под ее прикосновением.
Его спина была не очень широкой, скорее аристократичной, но крепкой, словно надежный щит, а ее тело, привыкшее к нагрузкам легкой атлетики, сейчас казалось таким хрупким, почти эфемерным в плотном паре. И если секунду назад волнение захлестывало Анну, то теперь спёрло в глотке у Павла. Он, словно в забытьи, намылил свою мочалку привычными, ловкими движениями, отточенными годами заботы о себе. Его разум, привыкший к абстрактным вычислениям и законам вселенной, сейчас боролся с приливом совершенно новых, первобытных ощущений. Он передал мочалку через себя назад Анне, не поворачиваясь, словно боясь нарушить хрупкое равновесие момента, боялся спугнуть эту зарождающуюся магию.

Она взяла мягкую губку, пропитанную терпким запахом мужского геля для душа, и медленными, круговыми движениями начала распределять мыло по его спине. Под мочалкой она чувствовала теплую, упругую кожу, и для нее это было целое открытие – прикосновение к чужому телу, такое интимное и новое, наполняющее ее совершенно неведомыми ощущениями. Это было не просто омывание, это было исследование, нежное познание. Ее пальцы различали каждый изгиб мышц, каждый позвонок, и в этом был свой особый, почти научный, интерес – изучать его тело, как новую, прекрасную формулу.
 –Три сильней, – задохнувшимся голосом сказал Павел, и в его голосе сквозила не просьба, а едва сдерживаемая жажда.
Аня сделала усилие, но положение ее тела было неустойчиво на скользком полу. Нужно было бы опереться о кабину, но вместо этого, повинуясь внезапному порыву и желанию быть еще ближе, она занесла одну руку вперед и обхватила Павла спереди за его грудь, ощущая под ладонью биение его сердца. Оно стучало сильно и ритмично, словно отголосок ее собственного волнения, усиленный во сто крат. Второй рукой она начала энергично растирать нанесенную пену по спине мужа, чувствуя, как его тело напрягается под ее ладонями. Мысль о том, что если потом дойдет черед ей намыливать спинку, то Павел может сделать ровно то же самое, заставила ее заулыбаться, ее щеки залил румянец, невидимый в пару. Это было обещание дальнейших, еще более смелых прикосновений, намек на будущие ласки, которые ждали их впереди. Это был тот момент, когда "контроль инстинктов разумом" уступал место "сладости единения душ и тел".
Павел почувствовал ее объятие, ее руку на своей груди, и дыхание перехватило. Это было не просто прикосновение, это было утверждение, признание. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
 
Анна, распустив объятие, повернулась, ее улыбка была ослепительной даже сквозь пелену пара. Она понимала его смущение и осторожность, видела в этом проявление той самой "высокой поэзии Любви", о которой они часто говорили. Она повернулась спиной к Павлу и слегка оперлась о кафельную стенку кабины, ощущая прохладу плитки сквозь горячий пар.

Павел взял другую, приготовленную для этого мочалку и очень нежно-нежно стал водить ею по спинке Анны, будто боясь сломать сильным нажимом ее хрупкую фигуру. Каждый легкий круговой жест был наполнен почтительной заботой, которую она так ценила в нем, той самой нежностью, что была дороже любой страсти. Она чувствовала тепло его рук сквозь мочалку, мягкое трение пены по коже, и это было так приятно, так неожиданно интимно. Ее тело, привыкшее к нагрузкам и контролю, расслаблялось под его касаниями, доверяясь ему полностью. Это было совершенно новое ощущение, когда собственное тело, обычно инструмент для достижения спортивных результатов, становилось объектом такой бережной ласки.

Когда ее спина стала намыленной, он осторожно взял ее за руку и стал перемещать на свое место под струи воды, чтобы смыть мыло с ее кожи. Некоторое время они молча мылись вместе, позволяя воде смывать не только пену, но и остатки прежних границ, стеснения. В этом молчании заключалось больше слов, чем во многих громких признаниях.


Она медленно повернулся к нему, и их взгляды встретились. В его глазах не было вожделения в привычном понимании, а было глубокое почтение, нежность и бесконечная любовь.

Анна взяла кусок соснового мыла, вдохнула его свежий аромат и начала нежно намыливать грудь Павла рукой. Ее пальцы скользили по влажной коже, исследуя каждый изгиб, каждую мышцу. Это было первое такое интимное прикосновение, и оно было наполнено неимоверным трепетом. Когда она провела пальцами по соскам его груди, Павел издал тихий вздох удовольствия, чуть подавшись вперед, наслаждаясь ее прикосновениями. Затем он взял её мыло и предложил его ей, их пальцы мимолетно соприкоснулись, и по телу Анны пробежала легкая дрожь. Она намылила свою руку и провела ею по своей груди, напрягшимся соскам, по животу, по бедрам, ощущая каждую клеточку своего тела, которое сейчас представало перед ним. Они продолжили мыться глядя друг на друг и иногда повторяя движения друг друга.

Молчание прервал сам Павел:
— Ань ты ведь не поступишь как Алла, как жена Сергея?
— Нет. Конечно нет. А ты снова собираешься в Африку на реку Лимпопо?
— Нет, я навсегда с тобой. Я только тут помогаю Сергею иногда. В окрестностях нашего дома и всё. У нас тут камеры везде, он иногда ими пользуется.
—Иногда пользуется? Это как, он может посмотреть например, как мы моемся сейчас?
—Конечно нет, только камерами снаружи дома, в огороде, на заливе, ещё в лесу.
—Ну он же может повернуть ту камеру на стене дома?
—Ту? Да.
—Хорошо что я тогда спряталась за дверкой шкафа. Я не хочу чтоб кто-то на меня смотрел кроме тебя...
Голос Ани загрубел в конце фразы. Павел медленно, опираясь о стенки кабины, чтоб не  упасть на скользком от мыла полу, у него слегка подрагивали колени от волнения, повернулся боком к Ане, но повернув голову продолжал смотреть ей в лицо. Она смотрела ему прямо в глаза:
—Тебе всё можно, но не всё сразу. Давай просто примем душ, я должна привыкнуть к тебе, у меня никого не было, а будешь только ты один, но будь пожалуйста нежен и не тороплив.
Её искренность обезоружила его. Он был таким же неопытным в этом, как и она, несмотря на свой возраст и пережитые испытания. Ему казалось, что он должен быть проводником, уверенным мужчиной, но рядом с Анной он чувствовал себя юношей, впервые столкнувшимся с такой чистой и непосредственной девушкой.
—Я стараюсь, я стараюсь быть нежным, ведь у меня тоже никого не было... а... а волнуюсь я может даже больше тебя. У меня тут ещё одна мочалка, можно я намылю твою спинку бальзамом для кожи? Обопрись о кабину, я не смогу вот так как ты обхватить тебя рукой, ты выглядишь такой хрупкой...
Анна повернулась и Павел другой, приготовленной для этого бальзама мочалкой снова очень нежно-нежно стал водить по спинке Ани, распределяя мыло ровным слоем. Павлу показалось важным в такой момент выяснить некоторые моменты, видевшиеся ему очень важными в предстоящей семейной жизни.
 —Я, Ань, глядя на Сергея и не торопился, сначала учился в университете, там девочек почти не было, а что были тех разобрали, а потом я прервал учёбу оказался вместе с Сергеем сама знаешь где. Потом вернулся продолжил учёбу, потом стажировка, аспирантура, научная работа, а в это время на моих глазах разворачивалась драма Сергея в трёх актах. Ну и я ждал тебя, когда подрастёшь.
—Да помню, как тебя от университета направили  в школу, помню как после твоего выступления вместе с учительницей к тебе подошли и другие девчонки... Ты тогда не мне одной понравился...
Анна улыбнулась, понимая его смущение и осторожность. Она опять повернулась спиной к Павлу и смело оперлась о кафельную стенку кабины, ощущая прохладу плитки сквозь горячий пар. Павел стал работать мочалкой сильнее разглядев на теле Ани наличие упругих мышц легкоатлетки и вполне спортивную фигуру. Каждый круговой жест был теперь одновременно и глубоким массажем и наполнен почтительной заботой, которую она так ценила. Она снова чувствовала тепло его рук сквозь мочалку, глубокий нажим расслабляющий мышцы, было невероятно приятно, хотелось чтоб н спустился ниже и помассажировал ягодицы. Тело Ани просило, требовало большего внимания к себе со стороны рук мужа. Когда её спина стала снова намыленной, он снял лейку душа чтобы смыть мыло с её кожи. Струи воды уносили мыло сс ставшей розовой спины на маленькие аккуратные спортивные ягодицы. Не забываемое и волнующее действо и зрелище, но мысли Павла унесли его в прошлое, общее прошлое с его братом.

Разговаривая Павел уже отдал Ане в руки её мочалку и они некоторое время опять молча мылись вместе. Это трудно понять тем кто не на был в жаркой Анголе. Рядом с Павлом стояла его молодая жена которая трогала рукой мизинцем места его ранения на спине и смотрела на те что были на стопе и на голени. Ангола, затем Мозамбик, страшная жара, снова Ангола, похороны ребят из полка добровольцев, как оформлял на них документы, отправляя домой тела в цинковых гробах. Аня поняла, что Павел сейчас где-то далеко и взяла на себя его помывку, своими нежными ручками она мыла его как ребёнка почти во всех местах, он не заметил даже момента, когда помыла его попу и даже нащупала что-то, чего у неё не было никогда. Павел очнулся, когда Анна вложила ему в руки кусок детского мыла. Её голос был низким, почти шепотом, проникая сквозь шум воды и окутывающий их пар:
—Там мой сам, я пока не умею. Потом научусь, обещаю. Мне кажется, у меня от гормонов тянет низ живота, пока я тебя мыла со мной произошло это, само как-то.
Павел нежно улыбнулся и отвернулся к Ане спиной, оперся рукой о стенку кабины:
— Да я сам, но у меня тоже кажется это вот-вот произойдёт. Подержи меня за талию...
Аня поняла, что он просит не просто поддержки. Это был следующий шаг их игры, их медленного, но уверенного приближения. Она обхватила его за талию, ее пальцы слегка сжались на его влажной коже. Через некоторое время она почувствовала волны, пробегающие по телу мужа, едва заметное, но мощное дрожание, ответ на ее прикосновения, на всю эту интимность, которая витала в воздухе между ними. Это было то самое "единение душ и тел", ради которого они так долго и терпеливо ждали.Он повернулся к струям воды, стесняясь показать результат их близости, но Аня и сама старалась не смотреть – не всё сразу, пока достаточно. Ее ладони оставались на его талии, чувствуя пульсацию его тела, пока он смывал мыло, а она смывала своё. Они стояли так, обнявшись под горячими струями, в мире, где существовали только они двое, их дыхание, их прикосновения и обещание того, что ждало их впереди. В их танце Любви не было поспешности, лишь размеренность, обусловленная глубоким уважением друг к другу и к этому моменту. Они делили одно мыло, одну струю воды, одно пространство. Павел нежно взял ее руки, переплел свои пальцы с ее, и прижал их к своему сердцу. Вода стекала по их соединенным рукам, смывая не только песок, но и последние крохи стеснения, растворяя все преграды между их душами и телами. Это было единение, о котором они так долго мечтали, медленное, возвышенное, истинно их. Они смотрели друг на друга, и в их глазах отражалось безмолвное понимание, обещание и предвкушение. Аня поняла что и с ней произошёл момент дрожи тела убегающих мурашек в пятки. Она выдохнула так, что Павлу стало понятно произошедшее с ней. Он улыбнулась и поправил прядь волос на её лбу, Аня поцеловала запястье его руки и тоже тих улыбнулась.
Павел ополоснулся и вышел из кабины одеваться. Аня некоторое время стояла ещё и домывала свои женские части тела, гладя себя по бокам тела. За это время Павел уже оделся и вышел в коридор, Аня вышла потом тщательно вытерлась, одела чистое бельё и свой длинный халат. Её лицо выдавало произошедшее с ними. Когда вышла в коридор, услышала голоса Бориса и Павла на кухне. Борис крикнул:
—Тётя Ань! Идите пить чай с малиновым вареньем!