***

Вечер опускался на древний город Оазиса со вкусом вяленого инжира и прохладной мяты. На базаре затихали выкрики торговцев, а небо над песчаными дюнами окрашивалось в глубокий цвет спелого граната.Старый чайханщик Али сидел у входа в лавку. Перед ним на углях тихо пел медный кумган. Али не ждал поздних гостей. Он просто смотрел, как первые звёзды проступают сквозь сумерки, словно крупинки соли на тёмном бархате.Вдруг на пороге появился путник. Его плечи были опущены, в глазах застыла тяжёлая, как дорожная пыль, печаль, а сердце, казалось, устало биться. Он сел на ковёр, не произнося ни слова.Али не стал задавать вопросов. Горесть человека — это птица, которой нужно время, чтобы улететь. Вместо расспросов старик налил в маленькую пиалу янтарный напиток. От него поднимался пар, пахнущий корицей, чабрецом и дамасской розой.
— Выпей, — тихо сказал Али, протягивая пиалу. — В этом чае нет чудес. Но в нём есть тепло земли, которая помнит много зим и всегда дожидается весны.
Путник сделал глоток. Горячая влага согрела пальцы, а затем медленно разлилась по груди.— Моя душа словно высохший колодец, — тихо произнёс гость. — Всё, что радовало меня вчера, сегодня кажется серым пеплом. Как вернуть свет, если внутри темно?
Али улыбнулся, его морщины вокруг глаз разгладились, став похожими на лучи солнца. Он указал рукой на бескрайние пески за порогом чайханы.
— Посмотри на пустыню, сынок. Днём солнце палит её нещадно, выжигая всё живое. Кажется, что это место проклято и мертво. Но наступает ночь. Приходит прохлада. Небо дарит звёзды, а ветер перебирает песчинки, залечивая дневные раны. Пустыне нужна ночь, чтобы отдохнуть от зноя.
Старик подлил ещё чаю в пиалу.
— Грусть — это просто ночь твоей души. Она пришла не для того, чтобы погубить тебя. Она пришла, чтобы дать тебе тишину. Чтобы ты замедлился. Чтобы омыл сердце слезами, как росой, и очистил его для новой радости. Не бойся этой темноты. Самая глубокая ночь всегда уступает место рассвету. Твой рассвет уже в пути, он просто идёт пешком.
Путник долго молчал, слушая, как ветер качает старый светильник над головой. С каждым глотком чая тяжесть в груди становилась чуть легче. Внутри него, на самом дне «высохшего колодца», снова зажурчала живая вода.Он поднял глаза на чайханщика и впервые за много дней улыбнулся. За стенами чайханы шумел древний Восток, баюкая уставший мир.