Магаз ДеРоскошель

 Нежный луч солнца, мерцая танцем пыли, трепещет от ветра, который где там, на шумной улице играет зелёными ветвями.  А здесь, в плену стен, словно заботливой рукою дарит тепло  звонким  стёклам, изменчивым рядам флаконов, бонбоньерок  и баночек, скрывающих в себе нечто волшебное, и без сомнения редкостное. То, что покрыто тайной, надписями чуть не на всех языках. Они ж вспышкой, как улыбкой, в ответ как будто радовались этому теплу. Бедняги. Совсем уж здесь застыли от леденящего дыхания кондиционера.  Над ними же, в такт его вздохам, орифламмами веяли чудо-плакаты, призывающие встать под свои знамёна всех ценителей красоты. Своей собственной. А в дуновении ароматов, вдоль поблёскивающих острыми краями хрупких полок,  стеллажей-пирамид, называемых здесь «гондолами», следуют за покупательницами, зорко блистая глазами, дамы и девушки в униформе. Ну, словно  пумы или львицы за стадами медленных травоядных. Слышно пение вентилятора и размеренный танец шагов. Пучеглазые зеркала по углам отмечают их стройные силуэты в толпе – отличимые по цвету формы. Не военной, совсем одинаковой. Все эти звуки слиты с тугим и застенчивым звоном ставемого пузырька. 
  За одной из гондол в глубине видна  угловатая грозная тень. Громоздящиеся друг на друга коробки таким тетрисом, что ни один внимательный человек не приблизится к ним без каски. А подходит к ним хрупкая девушка в кепочке с белой  надписью «Де` Роскошаль». Это заклинание должно, вероятно спасти её. Но она, видно, в это не верит.  Приближаясь, бочком не в плотную, так, что даже на форме дрожит старый бейдж с стёртой надписью. Вероятно «стажёр». Рядом с нею с ещё больше отчаянным видом, возникает другая. Уже надписанная «Евгения». Отличимая на мониторах и в выпуклых зеркалах  чёрною заплетенной косой и высоко поднятым ярким воротом.
–Так. Давай-ка быстрее разберём этот долбанный Зиккурат.   Пока админиха нас всех поедом не сожрала, а главное он никого не пришиб.
– Вы останетесь без зарплаты. Покупатели …
– Ни упущу. Впрочем, даже если и так. То всё равно уже сложнее, чем эти короба разобрать, разобраться  как начисляют нам деньги – каждый месяц, блин, новые правила. Какие-то  балы- е..
 – Какого чёрта вы здесь столпились?!  Все обе-две?!
И коробки приходят в движение.  Верхняя, та что по меньше сдвигается в бок под рисковым углом и в квадратный проём виден крашенный рот, отблеск  злобных очков. Прочее не поместилось.
– Одной здесь до ночи не справится, – спокойно-бесцветно вещает Евгения. 
– А тебе, что за дело?! Там уже курьеры пришли!
– Пришли за коробками. За тем, что в этих…
– А тебя и не спрашивают! Мой муж в таких случаях…
– Девушка, не подскажите…
–Подскажу!
И админша пропала  за рядами больших стеллажей. 
– Пошла бал набирать  – карман набивать.  Надеюсь. Хотя бы она знает, как его сейчас высчитывают в главном офисе. Лови- Держи.
– А  где он? Ох!
– Где и все деньги и всё что сними связано. Где почти всё на них повязано. Ты осторожней там. Коробочку набили до отказа.
– Понятно. Откуда к нам коробки присылают. Сейчас крышка треснет.
–И куда деньги за наши силы, нервы и всё остальное отлетают.  Ты не тащи –пинай ногами. Хрен с ним.  Вон как старается. Завлекает- бал набирает. Только вот много не наберёт –я его уже помню. Тёмная личность.
– Да. Как горелая корка. 
– И все духи обнюхает «дай вон те!» « А вот те!». А потом  – будьте нате. Опять уйдёт – ничего не возьмёт. Держи осторожнее мелкие коробки у них вечно перенабиты.  Аккуратнее – большие почти всегда гружёные только с одной стороны.
За этою неспешною беседой две хрупких девушки сумели оттащить  в смешную тускло освещённую коморку ( зазором у потолка вместо лампочки) под грозной надписью «Вход воспрещён», почти пол «Зиккурата».Сюда не посторонние  почти, что никогда не входили, а в основном впадали спотыкаясь о товар, вваливались не вовремя, вбегали с срочной новость, вползали от усталости.
  Чуть дальше в зале слышен мерный стук и вздохи у полок, переполненных флаконами капризных форм. Одни едва стоят на очень узком донце, другие – балансируют под крышкой виде большой ромашки. Как на ветру. Наверно в том и есть задумка гениального дизайнера. А эти так попросту круглые, и  чтоб направить их на место, похоже, нужен кий.  С бесстрастной высоты выгнутый глаз-наблюдатель отражает Марину. Девушку почти, что идеал славянской красоты. Единственную, кого не смок обезобразить дурацкий форменный костюм и кепка, сейчас согнувшуюся пред могуществом  торгового порядка в позу, идеальную для упаковки в квадратную коробку.
– Чего вздыхаешь?  Чё? Просрочку жалко? – над нею вырастает Света. Тоненькая няшка в кудряшках.
– А что её жалеть? Всё на уценку выставят –и всё.
  То, чему жить осталось два месяца иль вроде того, тащили на уценку, или на самый вид – у кассы. Обильно осыпали листопадом из крупненьких бумажечек-листков карнавальных форм и цветов. Короче говоря, делали всё, что бы их выкинул уже покупатель.
– Просто тут Родину вспомнила… блин!!! Спину- коленки- локти ломит как на гряде! И две корзинки, ох! Тяжёлые. Вот набрала, как бы горькушек и свинушек на лысу. 
–Наверно, на «лесу»?
– В лесу, который весь сломали, до пеньков. Деревьев уже нет, а грибы есть.
– Ты нечего, держись. Сейчас вот ту «гондолу» разберёшь – и всё. И сразу те коробки таскать пойдём.
– Спасибо. Молодец. Вон, покупатели ползут.
Точнее и не скажешь. Особа с хищным видом перебирает левую рукой  на самых нижних полках, и опирается  на правую. Склоняя то к одной, то к другой фирме выкрашенный лик с навершием из столбика волос с огненным  бантиком украшенным собачьей мордочкой.
– Могу вам чем-нибудь помочь?!
Враз спрашивают обе продавщицы.
– Ничем, спасибо. Я тут вот сама.
И подтянув чешуйчатые легинсы, движется дальше.
– Не спёрла бы чего. А то нам всем оплачивать.
С усталою тревогой отмечает Маринка, меж тем, чтобы не тратить время, не разгибаясь, гусиным шагом, перебираясь, к следующей «гондоле».
–Да я и так каждый месяц оплачиваю по пол зарплаты. Горькими слезами. Ну, ничего. В этот раз будем получать вместе со стажёркой, и не зевай!
– Вот это не могу?
–Чего это?
– Я в пять утра встаю, чтоб сюда во время прие...
Её прервал громоподобный раскат со стороны начала зала.
– Опять там кто-то вход с «выходом» перепутал.
– Кто ж виноват, что они такие прозрачные?
– Наверно надо бы на них что-нибудь повесить.
– Ага. А потом на нас что-нибудь из-за чего-нибудь повесят. Пусть уже лучше вешают на того кто  с лбом покрепче и кто сильней эти створки перепутает.
Здесь вообще часто всё путают.
То шампунь с ополаскивателем. То ополаскиватель с пред –и после ополаскивателем. Или лак для ногтей с суперстойкой губной помадой. А что сделаешь, если эти детища разных фирм так похожи как близнецы? 
А то бумажный цветной кружёчек «!супер-уценка!» с кружочком «!только у нас!». Где цена  – вырви глаз. Вот покупательница орёт на стажёрку, что та перепутала тушь «супер-пупер- объем  ультра черная» с тушью «супер-пупер-длинна бездонно чёрная». Неужели так трудно разобрать?!  За полминуты. Текст в полмиллиметра?!
  В углу старая курица в фальшивых жемчугах с таким же фальшивым артистизмом, похоже, перепутала продавца-консультанта с своею личной горничной. Бранит её за неудобные  «прилавки»,  «глупые чеки» (она их перепутала с ценниками), швыряет ей в руки выбранный товар. М-да… такую ощипать – восстановить немного мировую справедливость.
 А у дверей приличный юный парень спрашивает: – У вас тут нет расчёски?
Админша налетает, как коршун на птенца.
– Конечно же у нас здесь есть расчёски! Вот три набора по цене трёх в прошлом месяце. Все профессиональные. Из пяти штук. И есть вот из шести.  И вот здесь специальный, с самочесалкой для затылка после завивки. И с распушилкой. Из натуральной шерсти жирафа с экологически хороших мест вокруг озера Чад.
– Да нет…
– У Вас есть дети? — у парня, недавно есть паспорт, – Вот можете им взять по маникюрному набору. Для девочек с принцессой и для мальчиков с «Добро пожаловать на борт!» с пиратами.
Да, парень угадал в самом начале. Не перепутал: здесь расчески нет. Как нету  и простого зеркальца и человеческой обычной пилки.  Словом всего, что нужно каждый день. И  продавщицы посылают всех подальше: за парочку кварталов в магазин, какой поближе к людям.
– А ещё…
 Парня спасает приближение особы ползущей вдоль «гондол» по низу, кивая бантиком с мордочкой.
– Вам показать что-нибудь!?
– Нет-нет. Спасибо. Вы очень любезны.
 Вот девушка перед стажёркой чего-то тоже перепутала
– У вас есть «телескопы»?
Админиха, у коей удрали две жертвы, как вихрь, атакует молодняк.
– Чего ты тут крутишься? Не ясно, что ли – телескопическая тушь!
Но искательница звёздного объёма уже слиняла.  Нули на ценах обнулили её намеренья. И админша крадучись взглядом, было, цепляется за придиру в парфюмерном, но там уже заняла пост Светуля. Она уж с бейджем и её так просто не подвинешь. Приходится орать.
– Чем ты там занята? Здесь ещё не все коробки перебраны.
– Их перебирают Женька с новенькой.
– Прекрати перебранку!
– Так я и не начинала. Не моя сейчас очередь перебирать.
Стажёрка с Женей прут на кассу коробки, словно танки на Берлин.  В них самое таинственное: там заказы. Админиха стажёрку бросает на растерзанье обществу  у кассы. Оно уж составляет коллекцию затюканных курьеров с цифрами в квитанциях и пустотой в глазах, да нескольких обычных покупателей в тоске ожидания роющихся в уценке.
Из парфюмерного отдела слышится: – Вот новый аромат «Дикокрасив», той же фирмы «Жуткокрасив» чёрный.  Ещё вот «blab vervolf».Варианты Grin, Bleak,Braun в крапинку. Был ещё  red – красный. Но на западе фирму тут же обвинили в пропаганде чего-то там. И они быстро переделали его на радужный. И начали спонсировать всех, кто против нас. Включая коричневых в странах бывшего Союза.  Ещё вот самый модный «Cassa horror», «кошмарный дом». И «Caccos el monstero» Очень берут. Иногда даже не нюхая. Кто отцу, кто брату, кто мужу, кто свёкру. А один парень взял тестю. Но главный хит – голливудская звезда Дубби Тюббикс выпустил свой именной. 
– У васа тут горит.
– Не, не падайте.  С запахом жжёной резины, машинного масла, подгорелых колбасок и ломаного кукурузного поля. Вдохновлялся воспоминаниями детства. 
На кассе свои трудности.
– Отложи этот тюбик с  волосяным ростаактиватором- витаминизатором и распушатором. За ним Вольдемар Лысюкин . Этот постоянно ходит.
– И всегда за витаминизаторами?
– И другой фигнёй,  из Москвы присылаемой. Вот этот далеко не прячь: его на прошлой неделе потеряли. Сейчас придут скандалить. А тот с таблеткой на башке из мужского парфюмерного опять сбежал.  В отдел женской. И ищет теперь там. Сам.
– Изысканный.
– Но ненаходчивый.
В центре зала не до психологии. Там разбирают коробку с новым товаром для полок.  Праздничная упаковка лжи – лесть. И в торговле – особенно. И не важно что, нужно продать. Или кого. Главное – упаковать. Пластик под стекло. Стекло –под муранское. Китайское – под корейское. В общем замаскировать. Лучше всего даже самый факт продажи. И ленточкой перевязать.  От того и весят везде плакаты и плакатики так, что глаза не спрячешь.  «Только сегодня!» «Только для вас, держатели золото-брилиантовой карты», «Накупите на 3 000 – заплатите 2 000», « Накопите на 5 000 заплатите 3 000». И кому что за дело, что в игре только жёлтые, медные ценники или фиолетовые с полосочками? Выставленные на товар, который либо залежался, либо никому уже через две недели будет и даром не нужен? Или не нужен вообще. Отчего включаются в эту игру? Иногда от азарта. От хорошего настроения. От жадности. Но бывало порой, и от личного обаяния того, кто им это и рассказал. Мерзко. Но и это могут упаковать. Раз заделала акцию – помогла коллективу. Бедным дамам ведь деньги нужны. У кого-то есть семьи, мамаши в провинции, съёмные хаты. Вот они сколько с твоей помощью за раз нарублили! Но не всё упаковано ладно. С одной коробкой быстрее расправились и хотели уже расправить плечи, но админша  лягнула им новую, и там открылись откровения о московских укладчиках.  Верно, кто-то из них не уложился во время. Или до этого клал только асфальт. И то в яркие лужи. Сразу несколько колб по дороге открылись и слились воедино. Создав нечто переливающиеся, ядрёно-душистое, мокрое, липкое. Вероятно,  такое находят по утру в стойлах единорогов. Вроде тех, что торчат на крышках флаконов южно-корейской фирмы «Вонь-дунь».
– Так это единороги?! Офигеть. А я-то думала, что бегемоты с собачьим этим самым на бошках.
– Какая разница? Ты хоть одного единорога видела? Ну, вот и ни тоже.
– Конечно проще в ентой зикарахе рассмотреть единорога чем надписи на ихних этикетках состав и разрешение на ввоз в Россию.
– Будем наедятся на лучшее. Корея дряни не создаст.
–  Они там все без трёх слоёв косметики не могут. Ни девушки, ни парни. 
– У полстраны внешность -то дорогого стоит.
– Угу, ведь приобретена в дорогих клиниках.
– А по- другому там уже никак. На собеседовании на работу там чаще обсуждают внешность девушки, чем то, что она знает и умеет.
– А зачем? У ней время на это буде? Вот зырь: ихнии маски. Одна для чистки лица, накладывается  после скарба этой же фирмы, потом смывается тоником, из этой же линейки и закрепляется кремом, разумеется, их же. А потом надо всё замазать бальзамом, чтоб ничего плохого не было. Конечно «родным» всей этой фигне. Потом база, потом макияж. Закрепить его. Глядишь и рабочий день кончился.
– Что вы застыли -встали?
– Устали!
– У меня вообще уже пять минут как обеденный перерыв.
– Ничего перебьёшься. По поздней перервёшься.
– Да отпусти ты человека! Я тут справлюсь. Она уже несколько часов не разгибается.
От кассы несётся: – Я помогу.
–Здесь всё решаю только я! И если я сказала, будет не разогнутой – значит будет. А если я сказала «пойди обедать» значит пойдёт обедать. И пойдёшь сюда к камерам. Будем обыскивать. Покажи карманы. Покажи кепку. Ладно. В коробке что?
– Всё! Так вот приехало.
– Понятно.
– А что делать с ним нет.
– Что-что? Флаконы вымыть и на полки поставить. Ценниками украсить.
–Так в них же и половины нет. Вон, какие лёгкие.
–У нас фирма компаниеоринтированая.
– А что это значит?
– Что здесь люди платят за компанию, за названия, за упаковки. А не за содержание. Вы в хорошей компании.
  Компания и впрямь подобралась. Особенно к полкам с уценками. В одном углу особа с особым типом волос  и особо надменным типом рядом, придирчиво щурится то на флакон, то на пузырёк, то на баклаху. Какую, если потрясти, то потрясающе заменит пенный огнетушитель. 
– Скажите, Вам помочь? – несмело спрашивает девушка-стажёрка.
– Да. Покажите нам, пожалуйста, все ваши шампуни и ополоскиватели с двойными церамидами и керамидами.
– И со специальным взбадривателем для мужской кожи головы!
–Одну минуту я сейчас вам покажу всех наших специальных консультантов.
В другом – торчит орущая бабища.
– Я что по твоему вот так вот деньги свои тебе платить тут буду что ли? Тут вам всем?
Всё ложь и всё обман. Она платить будет не ей и не им, а владельцам фирмы, кому-то из своих же собратьев-толстосумов. И  далеко не просто и не так. И явно не свои. Свои кровные всё ж реже так вот тычут в нос. Так хвалятся лишь тем, что стало единственным достижением в жизни. Добытой тягостным трудом – себя продажей и от себя отказом. Можно сказать, что самоотречением. Давно хотела знать: отчего самоотречение считается таким достойным? Ведь если человек отрёкся от себя, от своёй личности, от того, что он может и должен принести в этот мир, что кроме него никто не сделает, то это же сродни самоубийству – тягчайшему греху во всех религиях, исключая уж самые отмороженные. Так что ж за разница ради чего свершилось это предательство себя, своего места в жизни, замысла Господня и всех тех, кто должен с помощью этих самоотрёкшихся нечто создать? Ради семьи?  Ради любимого? Ради старых, побитых молью правил? Ради правил импортных, прививаемых в угоду вечной моде на всё импортное? Всё это отлетит, как листья осенью. А зимний мрак переживёт лишь древо. Когда его питают живые соки  настоящих действий и деятельности истинной природы, удел которой вечно изменяться и так хранить то, что  будет вновь и вновь дарить жизнь новым листьям.  Так вот здесь речь идёт о самом настоящем самоотречении. У орущей особы волосы от журнала, губы от хирурга, манеры от блогерши. Подальше от орущей, стоит тоскующая тень – муженёк-кошелёк. А что ему осталось? Нужна статусная жена с элитным тюбингом. А то кто ж скажет, что у него жизнь удалась?
  Впрочем лжи тут хватает везде. Как уже говорилось, праздничная упаковка лжи—лесть.  «Только для держателей золотой скидочной карты!» кричит плакат.  «Только для настоящих знатоков. Косметики и иностранных языков» говорит надпись на смеси русского с медицинским: «Масло- пенка  для демакияжа с лица, области вокруг глаз и губ с протеинами шёлка тутового шелкопряда и тамвого мотылька», «Только для настоящих ценителей роскоши» вкрадчиво шепчет  флакон из стекла или похожего на него пластика по безумной цене, привезённого из далей дальних.
 Пока все это шепчут надписи, средь полок орет накрашенный рот: – Какого чёрта ты тут все стоите. А я там ору?! Зову-зову то есть. Вы, что оглохли все что ли?
 – Чуть-чуть. Только что.
– Что? – админша впала в ступор.
– Мы слышали. Но не разобрали зовут кого.
– Вот тут коробки с посылками и пересылками. До сих пор неразобраны. Они у меня две с лишним минуты под ногами стоят. Под ж… торчат! Мой муж в таких случаях …
Разнос мог бы продолжится до мата, но тут взял верх охотничий инстинкт и исполнительница  воли фирмы,  да хозяев рванула  брать за горло покупателя. Того, что всё ещё торчал в раздумьях у парфюма.
Евгения, посмотрев вслед,  заметила:  – Эк, её разобрало.
– Аж до самой самокритики, – ответила ей Света, – у ней же под ногами все равно, что под ж… Уж очень ноги быстро заканчиваются.
– Немудрено: ты посмотри, какой вес на них давит. Пожалуй, новобранца  лучше пока спрятать за кассой.
– Идите. А я справлюсь в зале. Народу – не вагон.
 И Женя со стажёркой встают за ограждением  местного алтаря, где совершают жертвоприношение богу торговли  деньгами, карточками, нервами.  Причём с обеих сторон.
– Но я ведь видела – на ценнике написано: «Одиннадцать рублей»!
– Мы сожалеем, но это скидка. Сколько убавили.
–  Но почему так не понятно.
– Мне тоже. Было не понятно, – грустит стажёрка.
– Только всем понятно, для чего пишут так не понятно, – всех утешает Женя. И как не странно, но её слова и впрямь всех успокаивают.  В кассе обнуление.
– Бывает хуже.  И сейчас вот будет.
 Админиха  является у кассы: – Отодвинь коробку. Я буду обучать стажёра.
 И тут же льстивою улыбочкой берёт у покупателя флакон: – Отличный выбор: мыльница. Вы забыли купить к ней мыло.
–Нет. Не забыл.
– А где оно?
– Оно мне надо?
– Конечно! И средство для мытья мыльниц. Новейшая корейская новинка. Так я пробиваю!
– Спасибо, нет.
– А сумочку для мыла?
– Нет. Дайте чек.
– Платите пук- кодом.
Что поделаешь?  Кьюар-код все называют как кому удобнее. И чтоб легче запомнить. И как нестранно, их же понимают.  И после одобрительного писка кассы, почти спокойно говорит уже стажёрке:  – Всегда их разводи на плату пук-кодом . Так мы не платим налог с оборота.
– В смысле кьюар-кодом? А как же…
– Зачем знать как? Не платим и всё.
– Я о том, что налоги – пособия, пенсии, стипендии, дороги.
– А мне… Россия большая, дураков много – кто-то заплачет. Ну, в смысле, заплатит. За нашу пенсию. Мой муж в таких случаях…– Здравствуйте.  Отличный выбор. Чтоб меньше платить скачайте наше приложение «Купайся в Де Роскошали». Накупите на  триста в следующем месяце можете накупить на больше. И смотрите каждый месяц, сколько мы вы накупили-накопили. Действует во всех магазинах нашей сети.
– Спасибо, но там, где я живу главный непродуктовый  магазин у почты. Так, что я вряд ли когда попаду в ваши сети.
 И командировочная дама, заплатив за флакон, ушла, спокойно проверяя телефон.
 – Я б тоже, – грустно замечает Света.
– Что? – спрашивает вернувшаяся с обеда Марина.
– Не попала б в эти сети. Но приехала из точно такого же места.
– И что?
 – И ничего. И ни кого у меня здесь нету. А там, маманя осталась. Сем лет тому назад надорвалась.  На единственном заводе в округе. Там многие надрывались. Пока его не закрыли. Теперь негде надрываться. Можно только разъезжаться.
  В этот момент она, повинуясь шестому чувству, выработанному у людей, живущих в условиях мрака пустеющих посёлков даже острее чем, у живущих не в районе, а «на районе», ушла за стеллажи. От входа грянул гром соприкосновения чего-то грузного с стеклом.  На кассу пала тень.
От трёх тучеподобных мужиков. Вошли все трое с выражением лица. Как будто тут собрались прокажённые и ждали милостыни, иль военнопленные их приговора. Что они там сказали администраторше неясно. Тем более что говорили так, как будто у всего белого света в обязанности входит понимать, чего им надо и без слов. Но они добрые сегодня. Так и быть чего-то скажут. О то, что тут ждать от этих вот лохов. Которые работают. Да вот ещё и бабы. От этого сказали, глядя в сторону. Потом взяли какой-то одеколон и что-то для бритья. Не лишне – у одного побрита голова. Двое других уже навечно, как коленка. Всё с тем же отвращеньем один шлёпнул карточкой.  И унесли свои четыре центнера отсель. На лицах выражение сожаления, что здесь им не пришлось кого-то бить. 
 –Тяжёлая у людей ж…жиза, –заметила кто-то из продавщиц. Однако, нету худа без добра: зло зла не побеждает, но иной раз нейтрализует: смуглый разборчивый, глянув на мастеров разборок, взял на конец-то с полки флакон арабских духов, с символикой ислама, и видимо решил, что сделал выбор. Бантик с собачкой опять пришёл в движение.
  Админша выдыхает. И взглядом ищет на кого б сорваться. Но её срывает планы привоз новой коробки.
– Короче. Так я пойду в «посторонним вход воспрещён» и там выставлю ценники на этот весь товар. Вы их расставите. Смотрите, мне не перепутайте как в прошлый раз! А то тени для век спутали с тенями для глаз!
 И уже проходя мимо Марины и Светули.
  – Какого вы тут обе стоите, а полка с пробниками Максвел-штукатуршен ещё не протёрта? 
 – Не могли. Не подойти было, – сказала Света.
– Нам там места не было, – подтвердила Катя, – там опять всё утро Гуля, Суля и Дуля пробниками красились.
– Вы сказали им, что б протёрли нижние полки?
– Бесполезно – у них в нашем магазине всегда времени нет.
– Да  уже и не надо, – замечает  Света, – здесь, похоже, уже есть, кому нижние полки протирать.
Мимо проползает загадочная личность, обследуя нижние ярусы и пол. А админша уходит  в помещение для персонала, тихую обитель  человечности  лесу коммерции, где говорят, что б могли переодеться спокойно,  даже нет камер!  Зато есть стол для обеда и широкий зазор между стенками и потолком, что б экономить на лампочках и электричестве. Ещё чего, когда весь мир бьётся за экономию энергоносителей  тратиться на персонал! Освящения из зала им вполне хватит.
 У кассы меж тем идёт поклонение и вырастает хвост страждущих и красы жаждущих. Но Женя стажёрке успевает сказать: – Когда будешь в первый раз получать зарплату, то не особенно слушай, что тебе будут там плести сотрудники.  Уговаривать купить то то, то это.  Не поддавайся. Им балы – тебе пол зарплаты. А то и меньше.
 Что поделаешь? Идеал современного предпринимательства  – чтоб сотрудник сразу же  всю зарплату возвращал хозяину, а одними штрафами этого не добьёшься. Конечно, есть предприятия, где работники с зарплаты сразу платят шефу за возможность там работать, но только где есть возможность загребать обходными путями или на худой конец попросту воровать. Я тут … Тут очередь, состоящая в основном из курьеров,  до того покачивающаяся от ожидания, как гружёный караван, приходит в движение. Наконец-то второй кассир!
 – Отпускай пока курьеров. Люди почти подневольные. Его заказ ещё в коробке. Я разберусь.  У Вас, не помните, что?
– Лак для ногтей. Будь другом, подтолкни самую большую коробку –  самые маленькие предметы всегда в самых больших.
– Я здесь три часа уже стою!
– А я четыре! Значит Вы за мной!
– А я забыл, что хотел купить.
– У Вас в руках.
– Это чужое – просили подержать.
– А это моё. Было.  Просила отнести на кассу, а Вы только что продали!
–  Мне жаль.
– Зачем вообще пускаете в ваш магазин людей одетых в тот же цвет, какой и консультанты?
Меж тем в зале Светуля и Марина ведут серьёзный разговор о международной политике, перезагружая полки. Согнувшись в три погибели.
– Ты смотри, сколько надписей на французском, на японском, вообще на любом.
– На русском тоже попадаются.
– Да, чаще в последнее время. А раньше были только на беленьких  бумажках  с  обратной стороны. Где текст меньше чем  пропись муравья.
– Ну, это ты преувеличиваешь!
–  Преувеличивала  все надписи телефоном. А то все глаза сломаешь. А язык когда читаешь.  Но, похоже, они  все фирмы парят на своих денежных крылышках над вообще всей землёй и плевать им с высоты на все санкции.
– Что б были деньги, на которых можно парить и не парится, надо плевать.
 – Девушки, у вас есть «Пакоста»? Покупатель, возвёдший очи горе и голос ввысь глядит на них с вершин не только по тому, что обе продавщицы свернулись хуже ёжиков.
– Уже нету.
– Недавно же была!  – Всё столь же возвышенной интонацией вешает покупатель.
– Теперь нету.  И так долго была. Пока шум в интернете не подняли.
Покупатель с задумчивым видом отходит.
– А что за шум?
– Да занимался их концерн евро-благотворительностью. Как и та фирма с «vervolf». Деньги переводил несчастным жертвам агрессии, тем, что с коричневым уклоном.
 – А наши хозяева…?!
– Не знаю, знали или нет – но если фирма сначала делает такие правила, что их сотрудников при всех шмонают,  заставляют  «химичить» с акциями и кьюар-кодами, так им до лампы с кем и с кого рубить бабло.  Но сейчас слава, Богу хоть вспомнили русские фирмы.  А те – русский язык.
– Слушай, на нем  чего-то на кассе очень громко шумят.
Да, там столпотворение.
– Это за заказом, который мы искали. За флакончиком номер 131313.
– Мы его ведь нашли.  Прямо перед тем, как тот заказ курьера потеряли. 
– Чёрт его знает. Только ведь здесь у меня был!
– Где?
– В руке!
– В какой?
– Вот в этой. Или в той? Они такие обе одинаковые.
– Ладно. Сейчас найдём. Никуда не денется.
– Ниже пола не упал.
– Глубже помойки не попал.
– Гулям-дулям не когда. Она у нас с утра не выносимая.
– Это про кого?! Опять обо мне сплетни?!
Раздаётся дерущий слух голос.
– Выдавай заказ!
– Найду сейчас.
Тут у губернаторши магазина, с громовым лязгом врезавшись в стекло, является конкурентка с мощным подкреплением в виде орущего потомства. Один из них, с видом мамашиного «сю-сю-сю», тащит за лапу  странное создание из плюша и искусственного меха.
– Почему тут у вас вообще двери стеклянные?! Вы чо? Не видите, что тут нормальны люди с детями к вам ходят?!
 – Опять… и проницательная Света уже уходит в тень.
– Смените нам эту игрушку на другую. – И вдруг бес предупреждения меняя голос на пискляво слащавый, –  Какую ты хочешь?
  Повисает долгая пауза. На конец, снизу плаксивый голосок: – Вот эту.
 – Которая, в левом углу. Это, кстати, кто?
 – Чужой в розовом цвете.
–  Будет  наш.
 – Дайте чек, пожалуйста.
– Какого чека вам тут надо? Мы уже в четвёртый раз приходим. Со вчерашнего дня.! Сперва  мы тут купили вон ту ватрушку. Потом сменили её на лягушку, потом на сиреневенького сиреноголового с бантиком, захотел, естественно, как у сестрёнки. Но не может с таким  монстром играть. Он же мальчик! Теперь мы хотим этого… вот этого.   Как его?
– Короче хотим, того сами не знают кого, – тихо резонировала Света.
– Но вы нам его принесёте!
– Конечно же, конечно, – заверила их администраторша, бросая зверские взгляды в Светину сторону, но дайте чек. Хоть на ватрушку, хоть на лягушку.
– Вы чё?! Совсем тут обалдели и обнаглели?! Ослепли все*! Я ж тут вся матерь с детями?!  Вы меня обкрадываете!! Я вам тут сейчас  стекло разобью и полиция тут же приедет!!!  Вы увидите, что они увидят, что я мать их! Детей своих! Я за своих детей на всё право имею!
– Это, конечно, хорошо, но как же мы без чека докажем бухгалтерии куда делась одна игрушка и как появилась другая?
– Тогда я вам два стекла разобью! И всё. Остальное!
 В это время в потоке крика слышится некое шуршание, Подобное движению ветерка. Глаза стажёрки расширяются на миг. Сама собой навстречу грозному противнику пошла огромная коробка. Одно мгновение – все замолчали. Из-за картонных ушек  является нечто, в мерцающей, как паутина пузырчатой упаковке и изрекает: – Хотите – разбивайте. Дело Ваше. Но только приготовьте паспорт и тысяч триста. Задолго до полиции прибудет наша вневедомственная охрана. Так что ещё и до ментов… пардон до политов Вас здесь отлично скрутят на глазах у детей. 
 И развернув, как крылья часть оберток, вещает:  – Потом прибудет и наряд. Тут Ваши действия, что будет подтверждено камерами наблюдения, будут  расценены как нападение на объект, оберегаемый нашей охраной. Они будут в своём праве. Акт вандализма, угрожающий здоровью окружающих. 
 Из упаковок окончательно  выпутывается слегка взлохмаченная Женя, стойко оглядевшись, завершает: – Так, что, несмотря на вашу преданность капитализму, точнее капиталократии, пятнадцать суток коммунизма –  жизни полностью за государственный счет и с бесплатным трудом на него при здоровом образе жизни, вам обеспечены. Беспечные вы мои.
 Конечно, очередь с увлечением наблюдает за происходящим, переговариваясь, кто здесь за кого. Но более-менее все рады, когда мамаша, заявив, что подаст в суд, размашистой походкою уходит прочь.  За ней гуськом весь прочий клан. Молча, но тоже с гордым видом. Отец семейства зыркнул зло очами.
 Админша, отдышавшись, оглядывает всех и засадив Свету за кассу, немедля начинает визг:
 – Какого ты здесь влезла? Я бы сама расправилась со всем. Как и всегда! Вечно ты корчишь из себя!
 Но её вопль прерывает  вздрагивание на груди и мелодичный звон. Нет, это не голос сердца. Не ожидайте. Это телефон.  По громкой связи слышится: – Какого ты там не берёшь трубу? Чего, задницу так разъела, что не поднять? Я тут звоню, а ты не сразу?
 – Кто это? – удивляется стажёрка.
– Не обращай вниманье – главное хамло. А что ты ждёшь – московская фирма.
Но разговор уже закончен. И снова начался крик: – Ты, как там тебя? Хватит болтать . Иди коробки разбирать.
– Их уже разобрали.
– Иди их собирать.
– Так они собраны.
– Иди на кассу.
– Там Света.
– Да иди ты… О! На выкладку! Отличное дело для твоей же пользы – выучишь, где товар.
Женя, Евгеничка, можно Вас на минуточку?
На миг работа в магазине замирает. Из-за всех стендов вытянулись шеи. Даже дама с собачкой на бантике внимательно остановилась, и любопытно выглянула мордочкой над полочкой.
– Возьмите, милочка, пожалуйста, стремянку. Нам нужен кто-то, что бы снять все эти плакаты с самого верха за один вечер. 
 В выси, повинуясь ветру из вентилятора и живому вечернему сквозняку, как призраки в зловещем замке парят  плакаты, предвещая скидки.  Над ними извиваются серебряными внутренностями системы  вентиляций, впрочем, главной отдушиной работает обыкновенная дыра на улицу. Через неё сейчас струится наливающийся цветом предвечерний луч. Напоминая всем, что где-то ждёт свобода. Стремянка издаёт плаксивый скрип. Оно понятно – работать никому не хочется. Тем более, когда ты болен.  Стремянка же дышит на ладан. Пусть и арабской фирмы из парфюмерного.
Марина со Светулей  наблюдают, оттаскивая в сторону обёртки.
– Да. Стала на время незаменимым человеком. Пусть и на стремянку.
– Меня не выдержит, – грустит Марина.
– А я не дотянусь.  Она, кстати, там тоже ненадолго: стремянка расшаталась. Вон, сейчас болтики посыплются.
– Так надо что-то делать!
– Что?
– Не знаю. Но самой туда лезть как-то…
–  Мне тоже.
– Ладно. Она у нас самая умная, характером, так, что справится.
– Всё равно не могу этого видеть.
– И я. Давай-ка отойдём.
Сквозь скип стремянки слышатся слова: – У вас есть обычный детский крем?
И покупатель поднимает вверх два пальца, словно в знак победы. Но сейчас это заячьи ушки. И знак сопротивления. Рекламной магии.
– Нет. Вам лучше пойти…
И отправляют его тоже в тот самый магазин за два квартала.  Там где продавщиц свои проблемы: «Так вот тебе планограмма (расположение товара на витрине). От пола до потолка. Расставь всё, как здесь по кодам на упаковке. Только на это не смотри – такого уже нет. А здесь поставь вот это вместо этого.  А на их место, то, что только привезли, и что с кодами как у вот этой. А тут на полправки не обращай внимание. Делай,  как нарисовано. Но без вот этой и без той, а ту, что с крестиком найди – наверно где-то в зале. И главное – не торопись. Всё сделай правильно и аккуратно  – вон, их мерчандайзер идёт. Зоркая. Успей пока за двадцать пять минут. А потом надо будет укладываться в двадцать. И не забывай торговать!» И бдительный охранник – гость с Кавказа. Какой ничем, не помогает (вдруг налёт, а он уставший?), но попадает под ноги в самый ответственный момент и каждый их вопрос воспринимает как аванс внимания. Где всё начальство ловит взгляды единственного парня консультанта, а уловив его на ком-нибудь другом, не медля видят в ней врага успехов магазина.
 Но здесь шире размах и больше амплитуда тайн. И свет, налившийся словно  хмельным вином силой заката, этому помогал. Сейчас он ударял в ломкие складки стекла витрин, дробится и играет среди округлых граней флаконов, мощных, защищающих сокрытые в них секретами насыщенных мерцающих составов.  Покрытых мраком затемненного стекла и этикетками со знаками знакомыми историкам, понятными… наверно, никому. Как и надпись за словами «состав, ingredient`s». Пудовые шаги глобализации давно уж растоптали большую час даже понятных химикам слов и заменил их порядочной абракадаброй, таким образом превратив косметологию в закрытый орден. По крайней мере, на эту мысль наводят знаки на этих склянках, налитых тайнами по самую пробку.  Ибо…
– Ты посмотри: «натуральный состав 100%, может три года храниться без холодильника.
– Ачхи!!!
– Это от куда?
– Это от меня, держите меня семеро. Или хоть кто-нибудь. Здесь полки  с продукцией  самой дорогой. Покрытой пылью-паутиной,  как бородой.
– Ой, Женечка, хорошо, что сама вспомнила, молодец ты наша! – воркует не привычным тоном админиха, – дайте ей тряпочку! Вот дотянись, дотянись, не свались.
– Апчхи!
 – Протри получше. Это в твоих же интересах: не свалишься.
В этот момент  внимание начальства привлекает ещё одна набитая деньгами жертва. Она стремится в зал.
 –А что ж такого: балы – бабки, – вздыхает Света.
– Дорогая бурда у нас конечно превыше всего.
 – А ты теперь с ними на одном уровне. Временно.
– Да. Но только кто ж меня поддержит?  Марина, – самая сильная за кассой. Админиха уже опять ушла в нашу каптёрку. Со стенками не доросшими до потолка.
 – Сейчас опять нагрузит бедную стажёрку новыми корзинами с разливным гламуром. Вот вроде этого: патчи с экстрактом атлантической акулы и морского конька – тряпичника. 
– Жаль бедняжек. Они такие милые, самцы вынашивают деток. Как кенгуру в сумке на животе. А их на паттчи, – сочувствует Светуля фауне.
– Надеюсь это всё же врут и тут просто такая химия, – вступает в разговор Марина.
– А здесь алхимия, – и в руке Жени заиграл флакон, а за его  толстым до неровности, стеклом роились, как живая мошкара в на воле в летний вечер, тысячи блёсток.
 – Эликсир-масло  для тела с натуральным золотом 25-ой пробы. Какая бы цена здесь не была. Достаточно вспомнить, сколько стоит сейчас настоящее золото, плюс его обработка, что бы понять.
– На алхимичили. Хоть главная алхимия здесь в бухгалтерии.
– И главное – золото и серебро неспроста зовутся благородными металлами. Их очень трудно принудить вступить в реакцию с чем бы то ни было. И если серебро ещё взаимодействует с мельчайшими организмами, вроде микробов и бактерий, уничтожая их, то золото, сколь мне известно, не делает даже такого. И чтоб «уговорить» золото быть усвоенным организмом по крупнее микроба, нужно его потреблять регулярно и внутренне, и в очень измельченном виде. Да и то если получится, не ясно будет ли это хорошо.  Известная Диана Де Пуатье употребляла регулярно некое снадобье с золотом в составе, что б, так сказать, не окисляться, и оставаться молодой. И в результате её, наделённую в равной мере красотой, хорошим вкусом, очарованием и, основное, политическим  умом, сгубил пустяшный перелом, полученный при падении с лошади. А самое печальное, что  всё говорит за то, что она была так долго красива не благодаря, странному составу, может даже, а вопреки ему. Она  чуть ли не первой из аристократок, поняла, что здоровый спортивный образ жизни и ледяные ванны  – полезнейшая штука. А то, что работа мозга продлевает молодость всему остальному, это и в наше время тоже начали догадываться.
 – Круто. Потом расскажешь по дольше. А сейчас, ты извини, там покупатели пришли. У меня денег нет, но ты держися. За что-нибудь.
 Особа с поразительной причёской сочувственно и осторожно огибает пляшущую стремянку. А из-за полочек слышны слова.
 – Люди! Здесь пустая коробка.
– Так убери её к кассе! Дура не догадливая какая! – скрипит админиха ему в ответ сама вставши кассу. 
– Нет. Это из коробка с товаром. Должна была бы быть. А она без.
– С каким? – спешит на помощь Света.
– Вот с этим дорогущим кремом. Который,  для возраста  «50+». С экстрактом дуриана и сибирской черешней. Фирмы «Эффект Кук Иш».
– Что ты несёшь?!
– То, что вы мне дали. Только что.  Я чувствую – она чего-то лёгкая. Трясу – понятно: пустая. Другие вот такие же вполне все весят, а трясёшь – их слышно.
В зале становится всё тише. Голос админши – нежданно тоже.
– Подумаешь.  Ну, выпало и всё.
– И закрыла за собой коробку?
Средь полок уже безраздельно царил дрожащий нервный псевдодневной свет. Сквозь ароматы для продаж остро пронёсся запах из отдушины. Света от смеха тряхнула кудельками. Марина, судя по взгляду, возведённому вверх, вспомянула не один подобный случай. А с высоты кассы, будто с аналоя, несётся: – А как тут ты, сопля сырая! Смеешь меня! Работаю пятнадцать лет в торговле! Мой муж в таких …
– Опять её муж.
– То ли боится, что б не думали, что её никто не взял. То ли его.
Предполагают  Света и Марина.
– Как же ты смеешь мне, здесь самой главной, после самой главной по городу? Чего-то тут болтать?!  И Ещё и спрашивать?! Вы все тут за возможность  коробки таскать-полки перебирать должны за нас за всех молится каждый день сложа руки! – и показала как, – Не зря у нас  во всех магазинах над столами висят списки тех, кто по всей стране, в наших магазинах зашкварился. Тебя я завтра же сообщу! С ними повесят!!!  Раскаивайся, дрянь!
 И перст  обличающее тычется вниз, в стажёрку. Та прижимается к гондоле.
– Что будем делать? – спрашивает Катя.
– А ничего. Или у тебя есть предложения получше?
– Жаль человека.
– В… чём? – с дрожью вопрошает стажёрка, чувствуя, что мир такой огромный, а она в нём одна.
– В том, что ты!!! Меня тут обвинила!!!
– А нам-то что с того? – печально говорит Марина,  – нам с того ничего.
– И верно. А для нас… Это важней всего, какая выгода. Теперь, по крайней мере.
– Кошмар. Я раньше ведь такая не была.
– Я… Я раньше была вообще почти хорошим человеком. Как помнится.  А вот уже… такая  профессиональная  деформация. С друзьями и то всё как-то по-другому. Они говорят. Хотя я не стала относится к ним хуже. Даже  к бедным.
– И не говори. Я сама домой приду, и с мужем вроде бы торгуюсь.  Мол, я оплачиваю общий интернет, а ты за двоих телефон. И сразу знаю, сколько мне в доходы.  И всё… такое. И даже с родственниками. Всё баш на баш.
Меж тем с кассы, как с кафедры несётся проповедь смирения.
  – Тебе меня тут надо вообще только слушать молча! А что ты думаешь?! Что вообще ты думаешь уже нарушение дисциплины! Понятно всем, что это ТЫ этот крем и взяла. Сейчас тебя обыщем!
– Уж нам-то к обыскам не привыкать,  – переглянулась Катя с Мариной.
Девчонка  из последних сил, с почти дрожащими губами и чуя, что её готов предать даже кафельный холодный пол, блеснув глазами и слезами выпаливает: – Обыщите!!!  Прямо под камерами! У меня ничего  НЕТ!!!
– Ты всё уже и выкинула!
– Я докажу: как же Вы могли, если работаете здесь вот столько лет случайно пропустить пустую коробку?…
– Да кто тебе поверит?!
– Ну, вероятно, я.
Несётся свыше сдавленный но, всё ж, почти спокойный голос.  Всё общество оглядывается по сторонам, включая вновь пустившуюся в путь особу с странною причёской. Она-то и поднимает глаза первой. Там, на верху, среди серебряных вентиляционных потрохов, в кругу парящих скидочных плакатов, в плену у страха высоты, тоскливо прибывает Женя.
  – Я видела пока висела здесь, то, что было в нашем том загоне, где над обеденным столом висят «зашкаврившиеся», между тобою и тем кремом. 
Её чёрная коса медленно, но верно, пускается в путь вниз.
– Наверно, будет лучше, если хоть кто-нибудь подержит этот ужас со ступеньками.
И шаткая опора стремянки скользнула в сторону. Блеснул отставший болт. Коса рванула вниз, предательски лязгнула  перекладина. Стажерка храбро бросилась вперёд, но на пути была гондола. Как это получилось, неизвестно, но между полом, стеклами витрин, и Женей уже стоят и Катя, и Марина, а рядом ещё странная я особа на подмогу. На миг вокруг  – мертвая тишина. Евгения, дрожащими ногами соприкоснулась с полом. И  как же хорошо быть там ниже чего нельзя упасть! Хоть это сделала и с помощью стажёрки. Все выдыхают, переглянувшись, поискав слова. И замирают вдруг внезапно глядя вверх. Сначала с удивлением, c напряжением.  Почти, что перестав  моргать. Лишь  не много поводя головой. А дминша тоже подняла глаза. И там нивидет ничего интересного. Какое-то парящее пятно.  Другие с вниманьем и старанием наблюдают, всё больше узнавая в белом порхающем пятне, взвивающимся и стремящимся, живую бабочку. Вверх или в низ, влево иль вправо, глядят уж затаив дыхание, как будто сами помогают ей глазами найти свой верный путь и шёпотом  дают бабочке советы. И та, преодолев изгибы труб и взмахи тяжкие плакатов, взметнулась в высь, в отдушину и вмиг блеснув, как будто растворяется в вечернем небосводе. С минуту все молчат, переглянувшись вновь.
  – Ну, мне пора и честь знать, – говорит Женя.
 – Да. Вроде как рабочий день закончился, – с ней соглашается Светлана.
 – А для меня – совсем. Пойду-ка напишу по собственному.
 – Что? – обалдело, уставилась на неё администратор.
 – То, что я тоже, – спокойно поясняет Света.
 – Погоди. Я с тобой! – сделав явное волевое усилие твёрдо говорит Марина.
Администратор, беспомощно озираясь, остановила  глазки на стажёрке.
– А мне написать надо? – спокойно спрашивает та.
– Нет-нет. Зачем? – воркует администраторша почти, что так, как говорила с Женею недавно.
– Или мне просто так отдадут трудовую? – продолжает стажёрка. 
– Нет! – всё с той же твёрдостью ей отзываться Марина.
У администраторши в глазах тлеет  надежда.
– Надо написать, – добавила Марина.
– Девочки, у меня сейчас нет бланков. Негде распечатать.
– Зачем же? – успокаивает Света, – завтра все вместе съездим в главный офис. И не волнуйтесь, только подадим там заявления. Про всё вот это – не заявим.
– Так уж и быть, – смиренно добавляет Женя, – но Вы нам уж подлянок и не стройте. А то ещё найдём, что рассказать.
– А доработать две недели можем в любом другом магазине сети, – предполагает Марина.
– Нет. Зачем? –  спокойно произносит Света, – мы будем здесь все две недели вместе. И точно ничего тут больше и не пропадёт. Ведь, правда?
– И мы не пропадём!  – весело отмечает Женя.
– Нашла!!! – такого крика радости здесь не было давно. Тем более что как уж говорилось выше, здесь редко находилось что-то нужное. Так, что пяток голов одновременно оборачиваются. Особа в легинсах, со стильною причёской, радостная стоит у кассы, держав руках пятнистый кошелёк.
– Так это вы его искали, – догадывается стажёрка.
Счастливица с улыбкой быстро кивает.
– Так почему Вы просто не спросили? – чуть-чуть обиженно к ней оборачивается Светуля.
– Я как его нашла – туда и положила! – недоумённо говорит Марина.
– Ну, я тут… так… подумала…
– Что люди из торговли все…– начинает, было, Марина.
– Я ж говорила, – заканчивает Света.
– Хотя бы для порядка, назовите, что там у Вас лежит, – рассеяно оглядывается Женя.
–  Четыре скидочные карты,  приглашение на выставку мехов «Хвостики и лапки».  Талисман «денежная мышь». А ещё деньги, вроде…
– Достаточно. Берите. Если хотите, мыша покажите.
 – По-моему это скорей, какой-то головастик,  – солидно отмечает Света.
И все, не торопясь, идут на выход.
– А обыск…  – было пробует пискнуть админша.
– Вообще-то мы уж думали это излишне.  Ну, если Вы так просите, – ей отвечает вежливйшим тоном Женя, – тогда мы Вас обыщем.
Администраторша молчит. Свет постепенно гаснет и только белые флаконы, незрячими очами на полках  видятся из темноты.  Уже вдалеке слышатся: – Не дрейфь.
– Не пропадём!
– Уж точно найдём.
А за стеклом витрин, вздрогнувших светом, как водоросли в  аквариуме, парят- качаются плакаты «Скидки!», «Скидки!!» «Скидки!!!».