Действие сценическое. Протокол проверки

Протокол экспериментальной проверки инварианта

До сих пор поиск инварианта действия сценического преимущественно двигался от наблюдения к построению модели.

Были последовательно выделены:

* незавершённый результат;
* сценический субъект;
* партнёр;
* телесность;
* морфология;
* топологическое тождество;
* передел;
* причинная циркуляция;
* различение «что» и «как»;
* разорванное кольцо;
* ритуализация формы.

Но в определённый момент теория обязана поставить неприятный для самой себя вопрос:

что могло бы показать, что предполагаемого инварианта не существует или что он определён неправильно?

Если такого условия нет, перед нами не исследовательская гипотеза, а система интерпретации, способная объяснить любое наблюдение задним числом.

Поэтому следующим шагом должен стать не поиск ещё одного определения действия сценического.

Следующим шагом становится эксперимент.

1. Что именно предполагается проверить?

Рабочая гипотеза состоит в том, что морфологически различные сценические действия могут сохранять один и тот же тип причинной организации.

Пусть:

S

— сценический субъект;

R^*

— ещё не полученный результат;

D_t

— актуальное состояние отношения субъекта к этому результату в момент t;

P_t

— причинно значимое состояние партнёра;

B_t

— телесная организация субъекта;

M_t

— наблюдаемое пространственно-временное осуществление действия.

Предполагаемый процесс имеет вид:

D_t
\rightarrow
B_t
\rightarrow
M_t
\rightarrow
P_{t+1}
\rightarrow
D_{t+1}.

При этом:

R_t\neq R^*,

то есть результат остаётся неполученным и действие сохраняет незавершённость.

Инвариант обозначим:

I.

Тогда I — не конкретное состояние D_t, не жест M_t, не телесная конфигурация B_t и не словесное название действия.

Инвариант — сохраняющийся тип причинной организации, позволяющий различным состояниям и различным морфологиям принадлежать одному действию.

Эксперимент должен проверить именно это.

2. Проверять надо не сходство форм

Это принципиальное условие.

Если два исполнения внешне похожи, из этого ещё ничего не следует.

Актёр может повторить:

* мизансцену;
* жест;
* интонацию;
* паузу;
* темп;
* эмоциональный рисунок.

Получится:

M_1\approx M_2.

Но причинная организация этих форм может быть различной.

И наоборот:

M_1\neq M_2,

хотя оба осуществления принадлежат одному действию.

Следовательно, предметом эксперимента должна стать не морфологическая устойчивость.

Проверяться должна:

причинная устойчивость при морфологической вариативности.

3. Главный экспериментальный вопрос

Его можно сформулировать чрезвычайно коротко:

Что имеет право изменить следующее «как» актёра?

Это вопрос не к сознанию актёра.

Это вопрос к наблюдаемой системе.

Актёр может утверждать:

«Я хочу, чтобы партнёр остался».

Но это семантическое описание ещё ничего не доказывает.

Необходимо изменить именно те обстоятельства, которые должны функционально влиять на достижение этого результата, и посмотреть:

изменится ли телесное осуществление действия?

4. Первая фаза: установление предполагаемого «что»

Актёру задаётся простая сценическая ситуация.

Например:

партнёр собирается уйти.

Субъекту необходимо добиться:

R^*=\text{партнёр остаётся}.

Сначала сцена выполняется несколько раз без специальных вмешательств.

Фиксируются:

* пространственные перемещения;
* дистанция между партнёрами;
* темп;
* продолжительность пауз;
* направление взгляда;
* моменты приближения и удаления;
* речевые изменения;
* телесные перестройки;
* последовательность способов воздействия.

Важно не определить «правильную форму».

Необходимо получить исходную морфологию:

M_0.

5. Вторая фаза: возмущение системы

Теперь экспериментатор изменяет состояние партнёра, не изменяя заявленного результата субъекта.

Например, партнёр:

* неожиданно соглашается выслушать;
* начинает активно сопротивляться;
* перестаёт отвечать;
* приближается;
* отдаляется;
* сообщает новую информацию;
* почти соглашается остаться;
* вновь решает уйти.

При этом:

R^*=\text{const}.

Если действие действительно организовано этим неполученным результатом, изменения партнёра должны менять актуальное положение субъекта относительно результата:

D_t\rightarrow D_{t+1}.

А изменение D должно получить телесные последствия:

D_{t+1}
\rightarrow
B_{t+1}
\rightarrow
M_{t+1}.

Следовательно:

M_t\neq M_{t+1}.

Перед нами передел.

6. Передел становится экспериментальным индикатором

Передел здесь перестаёт быть исключительно режиссёрским понятием.

Он становится наблюдаемым следствием причинной чувствительности системы.

Его формула:

\boxed{
R^*=\mathrm{const},
\quad
D_t\neq D_{t+1},
\quad
M_t\neq M_{t+1}
}

Если при сохранении результата изменение ситуации систематически вызывает изменение способов его достижения, возникает основание предполагать сохранение одного действия при морфологической вариативности.

Именно здесь инвариант становится доступен косвенному наблюдению.

Мы не видим I непосредственно.

Мы наблюдаем:

характер преобразований системы при возмущении.

7. Третья фаза: ложное возмущение

Но одного этого недостаточно.

Необходимо вводить изменения, которые ярко заметны актёру, однако функционально не меняют его положения относительно R^*.

Это контрольное условие.

Если любое изменение партнёра автоматически вызывает новый способ поведения актёра, мы ещё не обнаружили причинную организацию действия.

Мы могли обнаружить просто реактивность.

Поэтому необходимо различать:

\Delta P_{\text{релевантное}}

и

\Delta P_{\text{нерелевантное}}.

Гипотеза требует, чтобы морфология была особенно чувствительна именно к тем изменениям партнёра, которые изменяют достижимость результата.

Иначе актёр не действует относительно R^*, а просто реагирует на раздражители.

8. Четвёртая фаза: смена самого «что»

Теперь результат изменяется.

Было:

R_1^*=\text{удержать партнёра}.

Становится:

R_2^*=\text{добиться, чтобы партнёр ушёл}.

Причём внешние обстоятельства можно попытаться сохранить максимально близкими.

Тогда эксперимент проверяет обратное:

может ли изменение «что» произойти при относительно небольшом морфологическом изменении?

Если да, подтверждается положение:

\text{тождество формы}
\neq
\text{тождество действия}.

Это чрезвычайно важно.

Иначе исследователь будет ошибочно определять границы действия по внешним переделам.

9. Пятая фаза: провокация ритуализации

Теперь актёру предлагается многократно повторить найденную сцену.

Причём желательно добиться устойчивой, убедительной формы.

Постепенно возникает возможность:

M_t\rightarrow M_{t+1}.

Актёр уже знает:

* где остановиться;
* когда повысить голос;
* где сделать паузу;
* куда посмотреть;
* когда прикоснуться к партнёру.

После закрепления формы партнёр неожиданно изменяет поведение.

Если актёр продолжает воспроизводить прежнюю морфологию несмотря на функционально значимое изменение ситуации, возникает разрыв:

\Delta D
\nrightarrow
\Delta M.

Это один из наиболее важных диагностических признаков.

Форма сохранилась.

Но её причинное происхождение изменилось.

10. Ритуализация обнаруживается не повторением

Это принципиально.

Само повторение ничего не доказывает.

Живое действие тоже способно многократно приводить к сходным формам.

Поэтому экспериментальный критерий должен звучать иначе:

Ритуализация начинается тогда, когда предыдущая форма получает больше причинной власти над следующей формой, чем актуальное изменение состояния действия.

То есть вместо:

D_t\rightarrow M_t

усиливается:

M_{t-1}\rightarrow M_t.

Вот что необходимо наблюдать.

11. Шестая фаза: разрыв кольца

Теперь можно экспериментально исследовать «разорванное кольцо».

Предполагаемая нормальная циркуляция:

D_t
\rightarrow
B_t
\rightarrow
M_t
\rightarrow
P_{t+1}
\rightarrow
D_{t+1}.

Разрывать можно разные участки.

Например, актёру запрещается учитывать изменение партнёра.

Тогда:

P_{t+1}
\nrightarrow
D_{t+1}.

Или актёр должен сохранять заранее установленную физическую партитуру независимо от изменения ситуации:

D_{t+1}
\nrightarrow
M_{t+1}.

Или партнёр должен полностью игнорировать воздействие субъекта:

M_t
\nrightarrow
P_{t+1}.

Возникает возможность сравнить несколько типов нарушения причинной проходимости.

Если предполагаемый инвариант действительно существенен, систематическое разрушение этих связей должно приводить к наблюдаемому изменению качества существования действия.

12. Но здесь появляется главная методологическая опасность

Нельзя сказать:

«Мы разрушили кольцо, и действие стало хуже».

«Хуже» — эстетическая оценка.

Она ничего не доказывает.

Необходимо искать наблюдаемые различия.

Например:

* снижение вариативности морфологии при значимых изменениях партнёра;
* запаздывание передела;
* сохранение формы после исчезновения её функциональной необходимости;
* появление независимой от партнёра временной партитуры;
* повторяемость телесных переходов вопреки изменившейся ситуации;
* уменьшение взаимного влияния участников.

Тогда понятие «живого действия» начинает переводиться из метафорического языка в язык наблюдаемых отношений.

13. Седьмая фаза: слепое наблюдение

Эксперимент становится особенно интересным, если наблюдатели не знают, какое условие сейчас выполняется.

Им показываются исполнения:

* с причинно проходимым кольцом;
* с заранее закреплённой формой;
* с изменённым результатом;
* с нарушенной реакцией партнёра;
* с искусственно сохранённой морфологией.

И предлагается не оценивать:

«верю — не верю»,

а фиксировать:

* где возник передел;
* после какого изменения;
* что ему предшествовало;
* какие элементы формы сохранились;
* какие изменились;
* возникло ли изменение формы до или после изменения партнёра.

Это позволит отделить теоретическую интерпретацию исследователя от наблюдаемой структуры материала.

14. Восьмая фаза: повторение с другими актёрами

Если речь действительно идёт об инварианте, он не должен зависеть от индивидуальной техники одного исполнителя.

Поэтому одна и та же причинная конструкция должна проверяться:

* на профессиональных актёрах;
* на студентах;
* на исполнителях различных школ;
* при различных текстах;
* без текста;
* при различных пространственных условиях.

Морфология будет радикально различаться:

M^{(1)}\neq M^{(2)}\neq M^{(3)}.

Но предполагаемая организация должна сохраняться.

Именно это является смыслом инвариантности.

15. Девятая фаза: убрать человека-партнёра

Следующая проверка ещё жёстче.

Если партнёр является функциональным узлом, а не обязательно другим актёром, необходимо проверить действие:

* с предметом;
* с отсутствующим человеком;
* с пространством;
* с группой;
* с воображаемым объектом.

Тогда выяснится, что именно требуется от P.

Возможно, партнёр должен быть определён не антропологически, а функционально:

P=\text{причинно значимый Другой или элемент среды, от которого зависит }R^*.

Если такое расширение разрушит модель, границы инварианта станут яснее.

Это тоже полезный результат.

16. Десятая фаза: исследование телесности

Особый эксперимент касается B_t.

До сих пор передел обнаруживался преимущественно через достаточно крупные изменения M_t.

Но если гипотеза микропроцессуального удержания верна, изменение действия должно начинаться раньше крупной морфологической перестройки.

То есть:

\Delta D_t
\rightarrow
\Delta B_t
\rightarrow
\Delta M_{t+\varepsilon}.

Тогда предметом наблюдения становятся:

* микропаузирование;
* дыхание;
* перераспределение мышечного напряжения;
* изменение направления внимания;
* микродвижения;
* изменение устойчивости позы;
* начало движения, которое не завершается;
* почти незаметная смена пространственной готовности.

Здесь и возникает феномен, ранее названный мерцанием тела.

Если он действительно связан с перестройкой состояния действия, его появление должно коррелировать не со случайной двигательной активностью, а с причинно значимыми изменениями D_t.

Тогда мерцание тела получает экспериментальный статус.

17. Инвариант проверяется не прямым наблюдением

Это принципиальный момент.

Нельзя поставить перед камерой инвариант.

Нельзя увидеть причинность непосредственно.

Можно наблюдать только изменения переменных и устойчивость отношений между ними.

Поэтому логика эксперимента должна быть такой:

если предполагаемый инвариант существует, определённые вмешательства должны систематически приводить к определённому классу преобразований системы.

Это уже проверяемое утверждение.

18. Что опровергло бы гипотезу?

Вот главный вопрос.

Гипотеза об инварианте оказывается под угрозой, если обнаружится, что:

* изменение функционального положения относительно R^* не связано с изменением телесного осуществления;
* морфологический передел одинаково вызывается релевантными и нерелевантными изменениями;
* устранение причинной зависимости от партнёра не меняет организацию процесса;
* сохранение формы после изменения ситуации неотличимо по динамике от причинно порождаемой формы;
* заявленная причинная структура не воспроизводится на других исполнителях;
* невозможно определить границу между сменой состояния одного действия и возникновением другого иначе, чем субъективным решением исследователя.

Это не неприятности теории.

Это именно то, ради чего необходим эксперимент.

Теория, которую ничто не может опровергнуть, ничем не рискует.

А значит, мало что утверждает.

19. Что будет считаться подтверждением?

Не доказательство «раз и навсегда».

Инвариант нельзя подтвердить одним удачным спектаклем.

Но гипотеза существенно усиливается, если при морфологическом разнообразии систематически обнаруживается одна закономерность:

\Delta D
\Rightarrow
\Delta B
\Rightarrow
\Delta M,

а:

\Delta M
\Rightarrow
\Delta P
\Rightarrow
\Delta D_{\text{next}}.

Причём эта зависимость исчезает или существенно нарушается при экспериментальном разрыве соответствующих причинных связей.

Тогда мы получаем уже не утверждение:

«актёр действует потому, что нам кажется, что он действует»,

а наблюдаемую структуру:

изменение функционального состояния действия систематически перестраивает телесное осуществление, а перестроенное осуществление систематически изменяет условия последующего действия.

20. Тогда передел становится ключом

Возможно, именно передел является главным экспериментальным окном в инвариант.

Потому что инвариант сам по себе невидим.

Чтобы его обнаружить, необходимо заставить форму измениться.

Если:

M_1\neq M_2\neq M_3,

но каждое изменение оказывается причинно объяснимым состояниями одного незавершённого отношения к:

R^*,

мы получаем возможность наблюдать:

тождество действия через различие его форм.

Это и есть задача эксперимента.

21. Парадоксальный вывод

Чтобы доказать сохранение действия, необходимо его постоянно нарушать.

Не уничтожать.

А возмущать.

Изменять партнёра.

Менять доступность результата.

Создавать препятствия.

Провоцировать автоматизм.

Закреплять форму.

Разрывать причинные связи.

И смотреть:

что система способна потерять, оставаясь тем же действием, и потеря чего превращает её уже в другую систему.

Именно таким способом обычно и ищут инвариант.

Не рассматривая неподвижный объект.

А подвергая его преобразованиям.

22. Минимальный протокол

В предельно сокращённом виде эксперимент может состоять из семи шагов.

Первый. Задать неполученный результат:

R^*.

Второй. Зафиксировать исходное осуществление:

M_0.

Третий. Изменить состояние партнёра, функционально значимое для достижения R^*:

\Delta P.

Четвёртый. Проверить изменение состояния действия:

\Delta D.

Пятый. Зафиксировать телесный передел:

\Delta B\rightarrow\Delta M.

Шестой. Проверить воздействие нового M на партнёра и следующее состояние действия:

M_{t+1}\rightarrow P_{t+1}\rightarrow D_{t+2}.

Седьмой. Повторить эксперимент с контрольными возмущениями, закреплённой формой и изменённым R^*.

Получается кольцо:

\boxed{
D_t
\rightarrow
B_t
\rightarrow
M_t
\rightarrow
P_{t+1}
\rightarrow
D_{t+1}
}

при сохранении:

R_t\neq R^*.

23. Что именно тогда является инвариантом?

После экспериментальной постановки вопрос можно сформулировать строже.

Инвариант — не:

* результат;
* форма;
* телесность;
* партнёр;
* субъект;
* конкретная последовательность реакций.

Он является:

сохраняющимся типом причинной связности, благодаря которому незавершённое отношение к результату способно через телесность изменять партнёра, получать последствия этого изменения обратно и на их основании перестраивать собственное следующее осуществление.

Именно поэтому его нельзя искать в одной плоскости.

Он находится в организации отношений.

24. И здесь теория действия сценического впервые рискует собой

До этого можно было сказать:

«Мы видим действие».

Теперь этого недостаточно.

Необходимо спросить:

какое наблюдение заставит нас признать, что мы ошиблись?

Если ответ на этот вопрос будет получен, исследование перейдёт принципиальную границу.

От построения языка описания —

к проверке модели.

От интерпретации —

к эксперименту.

От утверждения инварианта —

к попытке его опровержения.

И только после этого обнаруженный инвариант сможет претендовать не просто на убедительность внутри театральной практики, а на статус исследовательской гипотезы.

25. Предельно короткая формула

Инвариант действия сценического нельзя проверить, заставляя актёра повторять одну и ту же форму.

Нужно сделать противоположное:

сохранять предполагаемое действие и систематически вынуждать его менять форму.

Если при различных:

M_1,M_2,M_3,\ldots,M_n

сохраняется одна причинная организация преобразований, появляется основание говорить об инварианте.

Но этого мало.

Затем необходимо разорвать предполагаемую причинную организацию.

И если после её разрыва при внешнем сохранении формы исчезает именно тот тип процессуальной чувствительности, который отличал действие от его воспроизведения, гипотеза получает значительно более серьёзное основание.

Поэтому экспериментальный принцип можно сформулировать так:

Инвариант обнаруживается не в том, что не изменяется, а в том, что сохраняет тождество способа изменения при контролируемом преобразовании условий.

А протокол его проверки — ещё короче:

Измени условия. Сохрани «что». Наблюдай передел «как». Разорви причинное кольцо. Сравни. Повтори.

Возможно, именно здесь исследование действия сценического впервые получает возможность ответить не только на вопрос:

«Что такое действие?»

но и на значительно более трудный:

«Каким наблюдаемым способом можно установить, что перед нами действительно одно и то же действие?»


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.