Не имей 100 рублей

16+

Внимание! Текст может содержать сцены курения, упоминания чрезмерного употребления спиртных напитков, сомнительные научные открытия, исторические неточности и другие проявления авторской фантазии.
Рекомендуется для лиц старше 16 лет. Желательно — значительно старше 61 года

***
(черновик исправляется, материал добавляется)

Судьба — дама с юмором, и недавно она погнала меня на подработку. Исчерпав все возможности официального трудоустройства в моем возрасте через профильные сайты, я побрел на Авито.

По наводке знакомой: ее родственница в Томске как-то обыскалась сиделку для пожилой матери. Оказалось, найти хорошего человека в этой сфере — колоссальная проблема. А уж сиделку для мужчины — и вовсе квест повышенной сложности по вполне понятным причинам. Плюс ко всему, для лежачих больных от тебя требуется выдающаяся спортивная форма, иначе на гигиенические процедуры и банальное сопровождение просто не хватит сил.

Но самое удивительное началось потом. Отклики и звонки пошли сразу! Я, мягко говоря, изумился: ни на одну из моих прошлых профессиональных ипостасей, густо подкрепленных дипломами, никогда не было такого бешеного запроса.

Правда, звонки оказались однотипными: «Сколько стоит?». В основном заказчики переходили из своих же объявлений. Чтобы вы понимали, их требования — это окололитературный пересказ старой басни «Как поп работницу нанимал». Делать нужно практически всё: сидеть, стоять, готовить, мыть, стирать, сушить, гладить, покупать, надевать и менять. И всё это — в режиме нон-стоп. Более того, когда речь заходила о требованиях к личности сиделки, они кому-то могли напомнить отбор в кандидаты членов Политбюро ЦК КПСС. То есть само по себе выдающееся трудолюбие не являлось основанием для получения этой тяжелой работы.

А вот по вопросу оплаты труда предложения были значительно менее интересны: 100 рублей в час, и может быть, иногда, чуть больше. Были и такие «выгодные» варианты: прийти на час утром, в обед и вечером. Только нужно было всю изложенную программу заданий успеть исполнить за отведенное время. И за те самые 100 рублей.

Мне, человеку с большим жизненным опытом, стало искренне интересно, что это за люди. И я пошел изучать их профили.

Вот фото на аватаре. Женщина лет 40–50 в шляпке и легком платье взмывает голыми ногами вверх на качелях. Пишет мне: «Мама в тяжелом положении. Нужна сиделка срочно. Вчера. Но не дороже 100 рублей в час. Круглосуточно. Что делать? Ну как что? Всё! Ну как обычно — вы что, не понимаете, что ли?» — искренне недоумевает дама.

А вот брутальный мужчина. На фото — обнаженный торс на фоне моря и песков, очки, коктейль в руке и водонепроницаемые часы. Статус профиля гласит: «Ничего не бойся!». Это понятно. Но что делать с отцом, который лежит после инсульта и ходит под себя? Бесстрашный сын платить больше не готов.

Переписка обычно заканчивалась после вопроса на вопрос «сколько это будет стоить»:

— Что конкретно вы имеете в виду под словом «это»?

Тогда я решил помочь заказчикам самим разобраться в своих требованиях.

Составил анкету и план ухода. Предложил сначала подробно перечислить все процедуры и обязанности, а затем самим определить цену.

После этого общение стало ещё короче. Вероятно, человек, составив список собственных пожеланий, впервые видел весь объём работы целиком.

Мой план сработал как холодный душ. Общение стало еще короче. Составив список своих «хотелок» на бумаге, авторы, видимо, понимали, что заставить объять необъятное за бесценок — будет сложно. Моя тактика ухода в конкретику многих отрезвила, и заказчики массово исчезали в тишине. Думаю, что ответом на произвол могла стать только имитация работы.

Неудивительно, что вскоре я начал замечать в их объявлениях новую показательную фразу: «Можно без гражданства и опыта». И тут пазл сложился. Приоритеты расставлены. Перед людьми встал непростой экзистенциальный выбор: что для них важнее — деньги или родной человек? И главное — насколько (в рублях) этот родственник для них ценен.

Весь этот опыт заставил меня совсем по-другому взглянуть на заманчивые объявления, которые в избытке висят у нас на каждом столбе: «Уютный пансионат с круглосуточным проживанием – позаботьтесь о ваших близких! Всего за 500 рублей в день». Теперь-то понятно, какой «уход» и какую «заботу» покупают за эти деньги.

И вот он — мой первый реальный клиент. Алексей Семенович.

После сложнейшей операции на шее. Пенсионер-инвалид. Рабочий специальности. Впрочем, по виду его можно принять за работника среднего звена. Аккуратный, ухоженный, очень прилично одетый, в дорогих очках — сразу видно достойное материальное положение. Хотя в прошлом он — тракторист.

Профессиональное заболевание — вибрационная болезнь. Всю жизнь работал на импортных, «абсолютно безвредных для человека механизмах» — американской карьерной технике. К 60 годам здоровья не осталось совсем. Зато денег — посмотрите любой сайт по подбору персонала: трактористам на карьерах предлагают сотни тысяч рублей. Такую зарплату многие в нашей стране даже представить себе не могут. Он заработал их все.

После операции Алексей Семенович встал на ноги уже на третий день. Поразительная воля к жизни и мастерство нейрохирургов. Но вечером того же дня — полная, глухая темнота. Думал, что ослеп. Хуже - краткое путешествие на тот свет.

По возвращению - полный паралич. Оказалось, оторвался тромб. Легочная тромбоэмболия. Пневмания и... Но выжил.

Соседи по палате спрашивают:

— Ну как там? Видел кого?

— Ничего там нет. Абсолютно темно.

Отец двух детей. Разведен. Из близких — только сестра, которая чуть помладше. Проблемой ухода за довольно плотным и малоподвижным отцом занялась его дочь. Живет она где-то далеко, но взяла на себя главную роль и вопросы координации общих усилий.

Есть еще сын — парню 23 года. На фото профиля в вацапе - улыбающийся паренек на фоне своего места работы. Уже в белой каске - на ней название очень крупного уголного разреза. Трудовая династия, только сын сразу начал начальником.

Но пока набирается организационного опыта. В первый — неудачный — мой визит в больницу, нас не пустили. Не заказали пропуски и не согласовали мое появление в палате с врачом. Хотя я парню об этом напомнил накануне. Но дела молодые: на носу свадьба. Упустил.

Поэтому в проблемы отца он вникает пока по мере возможности. И хотя тот сыну предоставил свою дорогую машину, парнишка не успевает разбираеть лавину проблем.

Однако отец — это святое. Пока искали сиделку, сын пытался ухаживать. Пока не потаскал на себе папу до уборной и обратно. Спина сразу всё объяснила молодому организму, и парень мгновенно выразил горячую солидарность со старшей сестрой: нужно нанимать человека.

И вот предварительный этап согласования и подготовки позади. Сегодня первый день. Больница. Все волнуются.

Я стараюсь вести себя спокойно и уверенно. Нужно переодеться для работы. Как и договаривались, родственники подготовили средства ухода и спецодежду большого размера. Но без накладок не обошлось: перчатки в пачке оказались самыми маленькими — они просто рвутся при первой же попытке натянуть их на руку. Ладно, не беда, куплю другие. Беру медицинский халат — на моей груди жалобно скрипит нетканое полотно. Я далеко не богатырь, но запахнуть это чудо швейной промышленности так и не смог.

— Да зачем вы мучаетесь? — обратился ко мне кто-то из медицинского персонала больницы. — Вам же жарко в нем будет!

Что ж, это хорошая новость. Я с облегчением разоблачаюсь обратно в свое гражданское платье. Фальшивые условности и казенные халаты остаются в стороне. Начинается настоящая работа.

10:00. Я вижу растерянные глаза клиента, когда уходит его родственница. Только что с явным облегчением сдала мне вахту медицинская сестра — женщина настолько крупная и мощная, что в ее руках мой подопечный казался плюшевой игрушкой. Она привычными, отработанными движениями сменила ему памперс, перестелила пеленки и одела в шорты и майку.

— А носки? — внезапно крикнул ей вслед Алексей Семенович.

Сестра тяжело вздохнула, но вернулась. Она терпеливо натянула на его почти безжизненные ступни цветастые носки и так же молча удалилась.

Пока с ним проводили все эти интимные и малоприятные манипуляции, на лице мужчины не было ни тени смущения или уныния. Лишь иногда, когда тело совсем отказывалось слушаться, он отпускал два-три крепких слова по матушке в адрес своей хвори. В такие моменты сестра выразительно на него смотрела, и тракторист тут же послушно умолкал.

Поначалу мой подопечный всё пытался выспрашивать про стоимость моих услуг и про то, что конкретно в них входит. Я пресек эти разговоры и ответил, чтобы он думал только о выздоровлении.

Впрочем, понятное смущение Алексея Семеновича в палате легко можно принять за обычный каприз. И это неудивительно. Похоже, ему кажется, что все остальные пациенты смотрят на него как на внезапно разбогатевшего олигарха, который нанял себе персонального, здорового телохранителя. Доля правды в этом есть: соседи по палате действительно разглядывают нас с огромным любопытством. Стоит нам вдвоем приблизиться к кому-то, как в ту же секунду утихают самые горячие больничные
споры.

— Ты это... иди поешь, — негромко говорит он. В этой неуклюжей заботе — вся его мужицкая деликатность. Не хочет обременять.

— Спасибо! Давайте лучше начнем работу.

Казалось, что самое трудное в нашем деле — просто посадить лежачего больного. Но нет, еще труднее — пересадить его в инвалидную коляску. Вес, инерция непослушного тела и страх упасть — всё это ложится на твои руки.

— В туалет давно ходили? — задаю дежурный, но самый важный здесь вопрос.

— Не могу уже три дня...

— Врачу сказали?

— Не успел.

— Обязательно скажите сегодня или завтра на обходе.

Ну, поехали. Сначала — в спортзал на реабилитацию.

Пересадка на коляску - первое испытание. Алексей сначала громко кряхтит, а затем ревёт как медведь.

Вдруг из коридора залетает женщина с жетоном кастелянши:

— Зачем вы тянете его за руки?! Он же орет, у него операция была на шее!

Конечно, я не брал его за руки - это бесполезно: они с трудом удерживают смартфон. Мне пришлось его обнять так крепко, как я не обнимал свою первую любовь - за талию. И только так посадил в коляску. Но я не стал вступать в спор с главным специалистом. Больница — территория со своим уставом.

Едем по кордорам и переходам, лифтам и пандусам. Я осматриваюсь. Пациенты уже поели, и закрутился строгий больничный конвейер. Сначала поехали на медицинскую гимнастику, далее по плану — занятия на мелкую моторику, следом — компьютерные тренажеры.

Весь день в этих коридорах мне попадается одна и та же молодая женщина — невысокая брюнетка с удивительно умными, внимательными глазами. Мы уже не раз сталкиваемся с ней взглядами, и она каждый раз смущенно опускает глаза.

Вообще, несмотря на всю тяжесть обстановки, женская улыбка здесь — далеко не редкость. Людям, вопреки их состоянию, это короткое пребывание в Центре, кажется, очень нравится. Для них это отдушина.

Очень приятное впечатление оставляет сам интерьер — видно, что в здании, которому скоро стукнет полвека, недавно провели хороший ремонт. Но дьявол, как обычно, кроется в деталях. Например, тяжелый фарфоровый санузел в палате. Мой клиент захотел в привычной обстановке освободить кишечник, и в процессе мы эту конструкцию чуть не опрокинули. А ведь упади она — разлетелась бы вдребезги и нанесла нам обоим серьезнейшие травмы. Никакие поручни не удержат человека, если у него бессильных руки и ноги. А обычный унитаз с бачком не имеет достаточного запаса прочности для крупных пациентов.

Или взять въезд во входную группу: нелепый приступок сделал нормальное, свободное движение на коляске сложным. Благо, тут всегда придут на помощь товарищи по несчастью. Пандусы без подъемников. Но все эти бытовые недоработки — в сущности, мелочи. Главное здесь — уникальные специалисты и их методики.

И результаты их труда видны сразу — об этом наглядно говорят размещенные на стенах коридоров красочные стенды. Да и сама жизнь. Вот по коридору катит примечательная парочка. Очень миловидная женщина сопровождает юношу. У парня череп собран так, что не хватает фантазии представить, осталась ли там хоть одна родная кость. Однако он удивительно бодр и ловко управляет коляской всего одной рукой — вторая безвольно висит над колесом. И по тому, как они переглядываются, отчетливо видно: у них взаимная симпатия. Жизнь продолжается и здесь.

Есть в коридорах и те, на кого стараются лишний раз не смотреть. Ветераны боевых действий — с тяжелыми, страшными ранениями ног. О них здесь говорят как-то приглушенно, тихо.

В спортзале Алексея Семеновича быстро взяли в оборот. Здесь никто не сюсюкает — его заставили самого принять самое активное участие во всех процедурах. Первым на очереди стал тренажер вертикального положения. Для полноты картины не хватало только пронзительного саундтрека из «Титаника»: мой тракторист стоял в этих растяжках и креплениях в точности как героиня Кейт Уинслет на носу обреченного корабля. Заправляла его в эти путы местный реабилитолог — симпатичная восточная девушка, настолько крепкая и энергичная, что ей поневоле уступишь дорогу в коридоре.

Девушки-медики вообще смотрели на нас с легким удивлением. Странная мы парочка. Но я старался не обращать внимание на любопытствующие взгляды. Пока шла тренировка, я принялся рассматривать местный медицинский инвентарь. Здешние инвалидные коляски — это какое-то чудо дизайна, словно прилетевшее из будущего. Куча элементов, совершенно изумительных по своим формам и изгибам. И столь же... бесполезных. Больше того, они даже вредны — в процессе транспортировки то и дело разбивают и ранят пациентам ноги. Глядя на это высокотехнологичное недоразумение, я с тоской вспомнил старую американскую коляску, в которой было всего с полдюжины деталей, простейшая рама и удобный, стойкий дерматин. Она стоила как пара недорогой обуви, но работала безотказно.

Чтобы разрядить обстановку, я отошел к окну. Там в углу стояла техника для подвешивания рук и ног больных-спинальников. Еще какие-то медицинские приборы и устройства. Еще сохранились надписи и клейма. Советские, немецкие, российские... Я принялся внимательно изучать эти впечатляющие творения инженерной мысли, как в коридоре поверх болничного гула прозвучал строгий громкий крик:

— Сережа, что ты там трешься?

С удивлением оборачиваюсь и смотрю на стоящую в проходе коридора женщину - кастеляншу. Надо же, это она мне. По имени. Значит, признали, приняли за своего. Она близоруко прищурлась и, поняв свою ошибку, смущенно ретировалась в свой кабинет.

Здесь вообще за пациентами пристальный, непрерывный присмотр. Персонал охотно и тепло вступает в общение с больными. Кажется, медикам веселее с теми, кто идет на поправку и не причиняет особых забот, но внимания хватает каждому.

А людей с тяжелейшими травмами вокруг очень много. Но что поражает больше всего — у всех абсолютно нормальное, неподавленное состояние. В глазах нет обреченности. И это неудивительно, ведь один из самых важных моментов местной реабилитации — это мощная работа медицинских психологов. Это профессионалы с большой буквы, ежедневно возвращающие людям смыслы и желание бороться.

Вообще, эти три недели в реабилитационном центре для людей с поражением опорно-двигательного аппарата для кого-то становятся первыми в жизни, а кто-то регулярно прибывает сюда - не чаще раза в полгода, на плановую поправку.

Мы возвращаемся в палату. Нас с улыбкой ждет самый активный пациент третьей палаты - Денис. Денис перенес тяжелую детскую травму — когда-то давно его сбила машина. Диагноз поставили позже, время упустили. А теперь центр ему как второй дом.

— А тебе что-нибудь купить? Я завтра мимо магазина поеду.

— Не надо

— Ты женат? — спросил я Дениса как-то неосторожно, когда старик ушел.

В глазах молодого человека на секунду вспыхнула горькая усмешка:

— Да кому я нужен!..

В палате у нас вообще собралась специфическая компания. Кроме Дениса и моего тракториста, здесь лежит молодой молчун примерно лет тридцати. Он круглые сутки лежит в майке и памперсах, которые на его исхудавшем теле торчат нелепо, словно на младенце — из-под них виднеются неестественно длинные, тощие ноги. Он ни с кем не общается, сутками находясь в каком-то своем, совершенно отрешенном состоянии.

Иногда к нему приходит молоденькая девушка-доктор (хотя я бы не стал слепо ориентироваться на свое личное восприятие чужого возраста — судя по всему, в этом здании я старше даже главного врача). Девушка мягко, но настойчиво выпроваживает нас из палаты: чтобы мы не отвлекали ее от хрупкой попытки установить хоть какую-то связь с молчаливым пациентом.

Есть здесь и еще один примечательный мужчина — очень харизматичный, жизнерадостный старик после инсульта. Он передвигается уже настолько быстро, что за ним не всякий молодой поспеет, и тоже бредит грибами — постоянно допрашивает каждого вновь прибывшего, не начали ли уже продавать на базарах летние опята.

А прямо напротив него — неразговорчивый мужчина, обросший грубой седой щетиной. Крупный, в прошлом, должно быть, очень высокий человек. Он просто весь день лежит и молча, тяжело смотрит на нас. Лишь изредка глухо просит воды. И когда я подношу ему стакан, я вижу, как его худая рука крупно трясется вместе со стеклом.

Кроме отрешенного молчуна, все остальные обитатели палаты разглядывают нас с огромным любопытством. Наконец, Денис решается спросить напрямую:

— Вы... родственник его?

— Нет, это сиделка, — гордо и поспешно поправляет его с кровати Алексей Семенович.

— Сиделец, — с улыбкой уточняю я.

Денис чуть нахмурилася.

— Вот и всю жизнь лечусь, а что толку? — тихо рассказывает он. — Вот нога стала медленно расти, а теперь короче другой вот на столько... — Денис делает пальцами небольшую щель.

Бодрый старик улыбается в кровати:

— Денис, как самый здоровый, ты завтра можешь отпроситься домой на выходные.

Юноша лишь грустно улыбается и качает головой:

— Да ладно, лучше я здесь пообедаю. Что мне дома-то делать?

13:00. Обед. Насыщенная первая половина дня сменяется сытным затишьем.

14:00 – 16:00. Тихий час. Больница погружается в чуткий сон.

После четырех — снова гимнастика, закрепление пройденного за день материала.

Ближе к 18:00 больничные коридоры стремительно пустеют. Дневной персонал за исключением дежурных смен заканчивает свой трудовой день и расходится по домам. С площадки у центрального входа, где на асфальте выведен знак «Парковка для инвалидов», один за другим разъезжаются автомобили врачей и навещавших родственников.

Погода стоит прекрасная, по-летнему мягкая. И все пациенты, кто хотя бы немного может передвигаться самостоятельно или с чужой помощью, стремятся выбраться на улицу — насладиться теплым вечером и простым, приятным человеческим общением.

Мы выходим во двор. На лавочках у входа кипит настоящее, веселое курортное общение. Пациенты разбились на три колоритные группы. Две из них — чисто женские, на колясках, одна — мужская. А чуть поодаль расположилась смешанная компания. Там, среди прочих, сидит молодая, очень симпатичная женщина в облегающем спортивном костюме. Со стороны почти незаметно, что она слегка хромает, а ее левая рука безвольно висит вдоль тела. Лицо у нее немного грустное, задумчивое. Рядом крутится паренек лет двадцати, который по возрасту вполне годится ей в сыновья. Тут же сидят несколько полных женщин — тоже после инсульта: кто-то опирается на тяжелый костыль, кто-то держится за устойчивую металлическую треногу.

Мой рабочий день тоже почти подошел к концу. Сейчас мой подопечный поужинает, и мы предпримем еще одну попытку сводить его в туалет. Как я уже говорил, я довольно крепкий для своего возраста мужчина. Но лишь теперь, на этой подработке, мне до конца стало понятно, какой колоссальный физический смысл стоял за короткими словами «вынесла с поля боя десять раненых бойцов» со школьных уроков о героях Великой Отечественной. Простая, рутинная процедура пересаживания взрослого больного человека с кровати в коляску требует от меня мобилизации не только всех физических сил, но и предварительного, почти инженерного плана для каждого отдельного движения.

Пока я собираюсь с мыслями у входа в больницу, к крыльцу то и дело подъезжают автомобили. Родственники забирают тех, кому разрешили уехать на выходные. Вот от группы курильщиков, сильно прихрамывая, спешит абсолютно счастливый дедушка. Навстречу ему бегут две внучки — лет семи и пятнадцати. Следом за ними идет женщина — дочь, сходство с отцом заметно сразу. И чуть поодаль, не спеша, подходит зять. Обычная, теплая семейная сцена.

Вдруг из дверей выкатилась коляска. Мужчина в ней, лет сорока-пятидесяти, выглядел необычно хмурым на фоне всеобщего приподнятого вечернего настроения. Он медленно доехал до края парковки и остановился. Это странное, отрешенное поведение невольно привлекло мое внимание.

Через минуту к парковке бесшумно подкатил дорогой внедорожник. Тонированное стекло плавно опустилось, и в проеме показалась женщина лет сорока пяти. Она была в легком, почти полупрозрачном платье, ухоженные волосы красивыми волнами рассыпались по обнаженным плечам. Женщина смотрела сверху вниз из роскошного салона своего большого джипа и с легкой улыбкой что-то говорила мужчине в коляске.

Тот с прежним выражением лица изредка и односложно отвечал ей, заглядывая снизу вверх и крепко придерживая обеими руками колеса своего кресла.

Наконец, дама эффектно вышла из машины, покачиваясь на каблуках. Она протянула ему холодный брикет мороженого, а второй тут же распаковала и принялась есть сама.

Этот эпизод стал моим самым ярким впечатлением первого трудового дня в новом качестве.

Мы с моим Алексеем Семеновичем, устроившись на лавочке под ласковым вечерним солнцем, обдумываем свои дальнейшие, пусть ещё пока нетвердые шаги, наперекор его тяжёлому недугу.