Часы больше не идут

На краю деревни стояла древняя избушка, тёмная, мрачная. Многие люди обходили её стороной. Но только не Алёнка. Там жил её двоюродный дед. Звали его дед Сеня. «Странное имя», - думала девочка, но привыкла к нему, как и все вокруг. А полное его имя было Есений. Возможно, от Есенина, а может, от осени - ведь старик родился осенью.

Алёнка могла долго сидеть в этой избушке и смотреть, как ходят и тикают многочисленные часы деда: старинные с потемневшими циферблатами и совсем новые, купленные на рынке. Старик молча и сосредоточенно чинил их. В деревне к нему относились насторожённо: кто-то считал чудаком, кто-то просто сторонился. Одна Алёнка приходила в гости и училась чинить часы. Ей нравилось наблюдать за стрелками - маленькой и большой, за тем, как они отсчитывают секунды.

С дедом они почти не разговаривали. Но девочке и старику было уютно молчать вдвоём. Алёнка подносила предметы, которые просил дед, и радовалась, что может быть ему полезной. Девочка молча брала тряпку, опускала в ледяную воду и вытирала пыль, наводила уют. Дед не возражал.

Старик любил бродить по кладбищу, разглядывать безмолвные могилы, молитву шептать. Ещё дедушке нравилось  ездить в город. Бывало ему подавали милостыню, как бродяге или бездомному. Одевался он небрежно, вещи с чужого плеча, практически лохмотья . В городе его, видимо, приняли за кого-то другого и сильно избили. В январскую ночь оставленный в беде, никто не вызвал скорую. Старик замёрз и тихо уснул навсегда.

Аленка сквозь эту старую одежду всегда видела душу дедушки. А после случившегося она воспринимала старика, как мученика.

Девочка с тоской вспоминала их тихое одиночество, мерное тиканье часов и кукушку, которая каждый вечер сообщала, что уже шесть. Она приходила в опустевшую избушку, перебирала вещи старика и тихо плакала про себя. Уже не заводила стоявшие часы. В этом не было смысла. Часы замолчали вместе с хозяином.