Бородино

Наполеон стоял на пригорке, опершись рукой о эфес своей шпаги. Рука его невольно сжимала холодный металл всё сильнее и сильнее. Никто из окружавших императора маршалов не смел заговорить с ним. По его бледному лицу, по судорожному движению губ было видно то внутреннее беспокойство, которое он тщетно пытался скрыть.

Перед ним расстилалось Бородинское поле. Утренний туман давно рассеялся, и теперь над землёй висел тяжёлый дым от тысяч орудий. Сквозь этот дым, словно призраки, двигались колонны французов. Но чем внимательнее всматривался Наполеон, тем яснее видел он, что эти колонны тают на глазах.

Русские стояли твёрдо.

Одна атака следовала за другой. Французские батальоны поднимались на высоты, исчезали в клубах порохового дыма и уже через несколько минут откатывались назад, оставляя на земле сотни тел. Казалось, сама русская земля помогала своим защитникам.

— Кутузов... Кутузов! — вдруг произнёс Наполеон сквозь зубы.

Он сказал это тихо, но с такой яростью, что стоявший рядом маршал невольно вздрогнул.

Император снова устремил взгляд на поле боя. Там, где ещё час назад развевались французские знамёна, теперь лежали груды убитых и раненых. Крики людей смешивались с рёвом пушек и ржанием обезумевших лошадей.

— Кутузов! — повторил Наполеон уже громче.

Имя старого русского полководца преследовало его. Ему казалось, что именно этот невидимый старик управляет всем происходящим: дымом, полками, самой волей тысяч людей.

Лицо Наполеона исказилось. Он резко повернулся к своим генералам, словно желая отдать новый приказ, который мог бы изменить ход битвы. Но слов не находилось. Впервые за долгое время он чувствовал не власть над событиями, а их непостижимую силу.

А над Бородинским полем продолжал подниматься чёрный дым, и в этом дыму исчезали люди, надежды и мечты целой армии.