Веспертинный петрикор

Смеркалось. Дисания располагала Гвоздёва к дальнейшей пассивности, но петрикор, проникший сквозь фрамугу вместе с плювиальной прохладой, манил на улицу, где после недавнего ливня мерцали лужи, водосток бормотал металлический мондегрин, а под фонарём ожидала Лидия Павловна.
Увидев её, Гвоздёв преодолел клиноманию и приступил к туалету с несвойственной ему тахипраксией. Галстук, благодаря высокому узлу, приобрёл достоинство пластрона; куафюра была зафиксирована бриолином; бледные лунулы освидетельствованы и признаны удовлетворительными. Только левый ботинок проявил саботаж: эглет исчез, шнурок распушился и не входил в отверстие, отчего пришлось прибегнуть к булавке и слюне. Возникшая асимметрия несколько нарушила калокагатию образа, однако Гвоздёв решил, что при его габитусе подобная деталь останется незамеченной.
Когда он вышел, Лидия Павловна уже покинула фонарь и приближалась к воротам. Пришлось ускориться, пожертвовав величавостью походки; поэтому возле калитки Гвоздёв настиг её с лёгкой диспноэ, тахикардией и мокрым следом на брючине.
- Я полагала, вы не придёте.
Вопросительность её интонации осложнялась упрёком и почти явно образовывала интерробанг.
- Меня задержала дисания, - ответил Гвоздёв, восстанавливая дыхание.
- Проспали?
- Весьма вульгарная трактовка сложного состояния.
Лидия Павловна приняла объяснение без энтузиазма, но от прогулки не отказалась, и они направились к бульвару, над которым уже сгущался крепускулярный полумрак. Мокрые кроны сплетались в дендритическую арабеску, капли совершали размеренный стиллицидиум, а геосмин, смешиваясь с ароматом листвы, усиливал тот самый петрикор, который и произвёл на Гвоздёва своё первоначальное мобилизующее действие.
Это был благоприятный час для лимаренции, давно ощущаемой Гвоздёвым, но вследствие алекситимии принимаемой им то за эстетическое волнение, то за потребность наставить Лидию Павловну на путь более серьёзного отношения к его персоне. Сегодня лимаренция сопровождалась синестезией: её голос казался ему дымчато-синим, смех - серебристым, а редкие взгляды в его сторону - несомненно многообещающими.
Лидия Павловна шла молча, стараясь обходить лужи. Гвоздёв же, склонный к апофении, усматривал в молчании душевную сосредоточенность, в замедлении шага - желание продлить встречу, а в двух её зевках - тревогу перед неизбежностью близости.
У пруда дорогу перегородила старая ива, чей раздвоенный ствол образовывал настолько выразительную натиформу, что оба одновременно отвели глаза. Гвоздёв, желая нейтрализовать возникшую неловкость, заговорил о морфологии растительного мира, однако запутался между дендрологией и эстетикой, впал в амплификацию и завершил рассуждение утверждением, что природа не чужда пластической двусмысленности.
- Особенно в вашем изложении, - заметила Лидия Павловна.
Её риктус допускал несколько интерпретаций. Гвоздёв выбрал благоприятную.
Со стороны эстрады донеслась песня. Репродуктор страдал дисторсией, певец - назальностью, а слова - полной семантической деструкцией, вследствие чего вместо любовного признания получался мондегрин о селёдке, покинувшей семью ради военной службы.
Лидия Павловна засмеялась, и серебристость её смеха вызвала у Гвоздёва такую эйфорическую аберрацию, что он немедленно предложил продолжить вечер в ресторане «Прогресс». Она согласилась ненадолго, но это ограничение было вытеснено из его сознания ещё до того, как они покинули парк.
«Прогресс» встретил их ольфакторным конгломератом капусты, шипра, табака и нафталина. В зале господствовал кьяроскуро, усиленный двумя перегоревшими лампами, а официант с прогнатической челюстью и выраженной ангедонией двигался между столами с той медлительностью, которая обыкновенно сопутствует учрежденческой мизантропии.
Гвоздёв потребовал вина, предварительно не ознакомившись с ценой. Когда бутылка была откупорена и её внушительный пункт уже оказался над бокалом, финансовая апория сделалась неизбежной, однако палинодия могла повредить впечатлению сильнее, чем будущая несостоятельность, и заказ остался в силе.
На поверхности вина покачивалась ламбентная дорожка света, а на бокале от пальца официанта отпечаталась жирная лемниската. Вдохновлённый этим символом, Гвоздёв поднялся и предложил выпить за перихорезис двух экзистенций, преодолевающих отчуждение посредством взаимной контемпляции.
- За что?! - спросила Лидия Павловна.
Интерробанг прозвучал настолько отчётливо, что официант повернулся.
Гвоздёв пояснил, что имеет в виду их отношения, которые хотя и пребывают пока в латентной фазе, однако уже обнаруживают признаки духовной конвергенции. Лидия Павловна выпила, вероятно, чтобы сократить объяснение, но Гвоздёв счёл это акцептацией тоста и перешёл к исповедальной конфабуляции.
В его изложении должность делопроизводителя второго разряда постепенно превратилась в административную синекуру, перепись банных шаек - в стратегическую инвентаризацию, а недавний выговор за утрату накладной - в закономерную коллизию харизматической личности с бюрократической геронтократией. С каждой минутой амплификация разрасталась, синтаксис гипертрофировался, смысл становился всё рудиментарнее, зато самого Гвоздёва охватывала такая мегаломания, что он уже видел себя не в ресторане, а на некой исторической трибуне.
Лидия Павловна сперва слушала, затем проявила акедию и принялась чертить вилкой по скатерти. Официант, задержавшийся неподалёку, впал в прострацию. Только желудок Гвоздёва, с утра не получавший пищи, сохранял активность: робкий борборигм вскоре перешёл в отчётливый колливубл, от которого задребезжали ложки.
- У вас там что-то происходит, - сказала Лидия Павловна.
- Незначительная висцеральная перистальтика.
Колливубл повторился с такой акустической убедительностью, что пришлось заказать консоме, крокеты и галантин. Гвоздёв поглотил всё с поспешностью, граничившей с бруксоманией, после чего наступила постпрандиальная сомноленция, временно прекратившая его красноречие.
Счёт произвёл обратный эффект.
Едва взглянув на итоговую сумму, Гвоздёв испытал мгновенную агрипнию, затем зажмурился и надавил пальцами на глазные яблоки. Перед ним возникли фосфены: золотые сцинтилляции сменились багровыми фотопсиями, а завершилось видение чёрной скотомой, формой и содержанием напоминавшей его бумажник.
Карманная ревизия обнаружила семь копеек, трамвайный билет, пуговицу, карандашный огрызок и засахаренное драже. Ни один из этих активов не обладал необходимой ликвидностью.
Лидия Павловна молча внесла недостающую сумму.
Благодарность требовала двух простых слов, но нарциссическая травма воспротивилась такой капитуляции, и Гвоздёв сообщил, что возникшая диспропорция имеет исключительно темпоральный характер и никоим образом не отражает его действительной платёжеспособности.
- Разумеется, - сказала Лидия Павловна.
Просодия содержала сарказм, однако Гвоздёв диагностировал в ней женскую загадочность.
Когда они вышли, ноктюрнальность уже окончательно сменила крепускул. Фонари создавали над лужами сфумато, морось окружала их радужными гало, а влажная мостовая множила спекулярные дупликации прохожих. Всё располагало к романтическому финалу, и Гвоздёв, разгорячённый вином, галантином и апофенией, стал понемногу сокращать проксемическую дистанцию.
Лидия Павловна её увеличивала.
Он ускорялся.
Она прибавляла шаг.
Так возникла странная персекуторная хореография, продолжавшаяся до самого подъезда, где Гвоздёв, опасаясь преждевременного завершения вечера, преградил ей дорогу и взял за руку. Перчатка соскользнула, обнажив лунулу, которая в свете фонаря сверкнула маленьким ультиматумом.
- Нашей лимаренции необходима экспликация, - произнёс он.
- Вашей.
- Взаимность может оставаться неосознанной.
- Взаимности нет.
- Это алекситимия.
- Это антипатия.
Наступившая семантическая катастрофа была столь полной, что Гвоздёв на несколько секунд утратил терминологию. Лидия Павловна воспользовалась апосиопезой и вошла в подъезд, но он, движимый уже не лимаренцией, а обсессивной потребностью восстановить своё достоинство, последовал за ней.
В прихожей материализовался её брат Семён - обладатель пикнического торса, хирсутизма, прогнатической челюсти и крайне лаконичной диспозиции.
Он предложил Гвоздёву удалиться.
Гвоздёв ответил логореей, в которой фигурировали обскурантизм, плебейство, когнитивная ригидность и недопустимость насилия над свободной коммуникацией. Семён повторил предложение, сократив его до одного императива. Тогда Гвоздёв, приняв лаконизм за интеллектуальную капитуляцию, допустил инвективу относительно нижней рубахи собеседника.
Последовала стремительная эскалация. Семён произвёл захват, Гвоздёв попытался принять контрапост, но вследствие алкогольной атаксии исполнил непредусмотренную супинацию; затем к тактильному конфликту присоединились вокализация, краткая левитация и почти образцовая дефенестрация.
Полёт оказался непродолжительным, зато полисенсорным: вестибулярную дисфункцию сопровождали диспноэ, аудиальный мондегрин, утрата эглета и финальная импакция в размокшие георгины.
Клумба приняла натиформу Гвоздёва.
Некоторое время он лежал, переживая дереализацию. Перед глазами пульсировали фосфены, в ушах нарастал тиннитус, над головой мошкара чертила бесчисленные лемнискаты, а колливубл, не удовлетворённый галантином, снова заявлял о себе из глубины организма.
Открылась форточка.
- Дошло? - спросил Семён.
Гвоздёв приподнялся. Земля во рту вызывала дисгевзию, ушибленная спина - кинезиофобию, но мегаломания осталась интактной.
- Ваша дефенестрация не опровергает моей аргументации.
Семён выразил готовность к репликации эксперимента.
Это вызвало у Гвоздёва внезапную эврибулическую инверсию: сохранив теоретическую непреклонность, он практически ретировался.
Домой Гвоздёв двигался с брадибазией, перемежаемой клаудикацией. Пластрон мигрировал за ухо, куафюра утратила геометрию, а габитус, ещё недавно отмеченный калокагатией, приобрёл черты природного катаклизма. Лимаренция постепенно сменилась меланхолией, меланхолия - мизогинией, а мизогиния - спасительной рационализацией.
К рассвету он уже не сомневался, что пережитое было не любовной неудачей, а закономерной коллизией интеллектуальной пассионарности с бытовым обскурантизмом.
Гвоздёв добрался до комнаты, не раздеваясь лёг поверх одеяла и погрузился в тяжёлый сон. Проспал он весь день, не слыша ни полуденного движения во дворе, ни нового дождя, ни водостока, возобновившего свой металлический мондегрин.
Когда же он открыл глаза, смеркалось вновь.
Дисания вновь располагала Гвоздёва к дальнейшей пассивности, а веспертинный петрикор, проникающий сквозь фрамугу вместе с плювиальной прохладой, уже не манил на улицу, где после недавнего ливня в лывах мерцали ламбентные блики, а водосток бормотал металлический мондегрин, а под фонарём не было никого.

---------------------------

Краткий словарик к «Веспертинному петрикору»
Агрипния - бессонница. Особенно внезапная при виде счёта.
Акедия - скука, вялость и полное нежелание слушать дальше.
Алекситимия - неспособность понять и выразить свои чувства.
Амплификация - раздувание короткой мысли до длинной речи.
Ангедония - неспособность радоваться. Профессиональный недуг официанта.
Апосиопеза - внезапный обрыв речи. Иногда очень своевременный.
Апофения - поиск тайного смысла там, где его, вероятно, нет.
Атаксия - нарушение равновесия и согласованности движений.
Борборигм - урчание в животе, пока ещё робкое.
Брадибазия - медленная, затруднённая походка.
Бруксомания - скрежетание зубами; у Гвоздёва - особо решительное жевание.
Веспертинный - вечерний, происходящий или проявляющийся вечером.
Вербигерация - бессмысленное повторение слов и оборотов.
Габитус - весь внешний облик человека разом.
Гало - светящийся круг вокруг фонаря или другого источника света.
Геосмин - вещество, придающее мокрой земле характерный запах.
Геронтократия - власть стариков; по Гвоздёву - начальство вообще.
Дендритический - ветвящийся, похожий на дерево.
Дефенестрация - выбрасывание из окна. Самое понятное слово рассказа.
Дереализация - ощущение, будто происходящее нереально.
Дисания - мучительная трудность подъёма с постели.
Дисгевзия - искажённый вкус. Земля во рту вполне способствует.
Диспноэ - одышка.
Дисторсия - искажение звука.
Инвектива - оскорбительный выпад.
Интерробанг - совмещённые вопрос и восклицание: ;
Калокагатия - единство красоты и добродетели. Гвоздёв считал вопрос решённым.
Каталепсия - внезапная неподвижность, оцепенение.
Кинезиофобия - боязнь движения из-за возможной боли.
Клиномания - чрезмерная любовь к лежанию в постели.
Клаудикация - хромота.
Колливубл - неприятное бурление или урчание в животе.
Контемпляция - глубокое и сосредоточенное созерцание.
Контрапост - поза с опорой на одну ногу. Для драки непрактична.
Крепускулярный - сумеречный.
Кьяроскуро - резкая игра света и тени.
Ламбентный - мягко мерцающий или скользящий по поверхности.
Лемниската - кривая в форме лежащей восьмёрки.
Лимаренция - мучительная влюблённость с жаждой взаимности.
Логорея - неудержимая многословность.
Лыва - лужа, только с более загадочной репутацией.
Мегаломания - преувеличенное представление о собственном величии.
Мизантропия - неприязнь к людям.
Мондегрин - неверно расслышанная строка песни.
Натиформа - природный объект, напоминающий женские формы.
Ноктюрнальность - принадлежность ночи.
Обскурантизм - противодействие знаниям; для Гвоздёва - несогласие с ним.
Ольфакторный - относящийся к запахам.
Палинодия - отказ от прежних слов или намерений.
Перихорезис - богословское взаимопроникновение; для тоста чересчур, следовательно, Гвоздёву подходит.
Персекуторный - связанный с преследованием.
Петрикор - запах земли после дождя.
Пикнический - коренастый и плотный по типу телосложения.
Пластрон - широкий торжественный галстук.
Плювиальный - дождевой.
Постпрандиальный - происходящий после еды.
Прогнатизм - выступающие вперёд челюсти.
Проксемика - дистанция между людьми при общении.
Просодия - интонация и ритм речи.
Пункт - углубление на дне винной бутылки; точнее также говорят пунт.
Рационализация - удобное объяснение собственного провала.
Риктус - застывшая улыбка или гримаса.
Синекура - доходная должность почти без труда.
Синестезия - смешение ощущений: например, «серебристый» смех.
Скотома - тёмный участок в поле зрения.
Сомноленция - сонливость.
Спекулярный - зеркальный, отражающий.
Стиллицидиум - мерное падение капель.
Супинация - поворот конечности наружу; у Гвоздёва - неудачный телесный манёвр.
Сфумато - мягкая дымчатая размытость очертаний.
Сцинтилляции - мерцающие световые точки и вспышки.
Тахикардия - учащённое сердцебиение.
Тахипраксия - чрезмерно быстрые действия.
Тиннитус - звон или шум в ушах.
Фосфены - световые пятна перед закрытыми глазами.
Фотопсии - мнимые вспышки, искры или молнии.
Фрамуга - верхняя открывающаяся часть окна.
Хирсутизм - чрезмерная волосатость.
Эглет - наконечник шнурка.
Экзистенция - человеческое существование, если назвать его подлиннее.
Экспликация - подробное раскрытие смысла.
Эврибулическая инверсия - внезапная перемена решения.