Хозяин ветра. Глава 2. Дорога в Чернолесье

Дорога стирала город слой за слоем: сначала высотки, потом линию спальных районов; наконец исчезли из виду и последние дачные посёлки. За окном поплыла бесконечная равнина, плоская, с редкими островками леса. Костя смотрел на мелькающие столбы, но видел не их.
Перед его внутренним взором вставал отец - не ссутулившийся под бременем разочарования человек, каким он был в последние месяцы перед смертью, а тот самый увлечённый исследователь, что часами мог говорить о петроглифах, найденных в окрестностях Катуни. Когда-то Виктора Туманова считали перспективным этнографом. Но, как и у Кости, у него тоже был свой «Свиридов» - старый профессор Гордеев, который был убежден, что в мире существуют два мнения: его и ошибочное. Впрочем, в отличие от Свиридова, Гордеев был противником экспедиций: он считал их «романтическим бредом» и душил в аспирантах всякую инициативу кафедральной рутиной.
Виктор пытался противостоять, настаивая на важности полевой работы. Но в конце концов сломался. Он просто не явился на защиту своей  диссертации: заявил, что его исследование не готово. А через месяц ушёл в архив регионального краеведческого музея. «Там спокойнее, - говорил он, избегая взглядов жены и сына. - Факты просто лежат на полках. Не нужно ничего доказывать тем, кто не хочет слушать». Карьера учёного ссохлась до размеров картотечного ящика, взгляд потух и стал безразличным. Лишь иногда, когда Туманов-старший выпивал, он снова становился разговорчивым. И вот однажды в таком состоянии он обмолвился о Чернолесье.
- Была у меня идея одной экспедиции, - отец понизил голос до шепота. - Идея, конечно, так себе. Слышал от одного старого геолога... - ох, и непростой это старик, я тебе скажу: потерялся он как-то в Саянах, а потом через три месяца непонятно как выбрался. Темная, в общем, история - так вот: говорил он про одну деревню, которой нет на картах. Чернолесье вроде.
Мужчина немного помолчал, словно смакуя это название.
- Говорил он, что люди там не то чтобы сектанты, но странные какие-то. Живут по своим законам. И время у них как будто…- Туманов-старший запнулся, подбирая слово,-  заблудилось: идет то ли не так, то ли не туда. Нес он еще  какую-то околесицу про «костяной ветер», - Виктор  передернулся, словно замёрз. - Будто бы у них там ветер не ветер, а память земли. Мол, она там шевелится, костями скрипит и  чует, кто к ней пришёл.


Отец оторвал взгляд от скатерти и посмотрел на Костю. Никакой насмешки, только жуткая, настоящая усталость.
- Чушь? Да. Бред сивой кобылы. Я тогда просто посмеялся. А потом меня это начало скрести изнутри. Полез в архивы здесь. Слухи, сводки, из которых вымарали самое главное, - вот и все, что удалось найти. Это место… его не просто нет на картах. Его боятся карты. Реки делают крюк в пятнадцать верст, лишь бы не касаться его берегов. Просеки, еще царских времен,  упираются в стену тайги и глохнут. Словно лес сам себя латает.
 Он наполнил рюмку, но не выпил: просто крутил её в руках.
- Набросал я маршрут по этим обрывкам. Получился не маршрут - петля какая-то. Змея, которая кусает себя за хвост. Начала нет. Конца нет. Выхода тоже нет.
- И ты не решился? - спросил сын.
- Отчего же? Собрал я рюкзак. Неделю он стоял у порога, проверял мое решение. Спустя неделю, я пришёл на вокзал, дождался поезда, в вагон сел. А в момент, когда поезд загудел, меня как  током ударило! Я вдруг тебя представил. Вот сидишь ты, семилетний, на кухне, ногами болтаешь, ждёшь, когда папа вернётся и всё станет как раньше. И этот твой взгляд, детский, доверчивый, адресованный всему миру… Он оказался тяжелее моего рюкзака. Я выбежал из вагона. Видел бы ты взгляд проводницы! Она, наверное, решила, что я спятил, - засмеялся Виктор.
- Не жалеешь? - вопросительно посмотрел на отца Костя.
- Честно? Нисколько. Я тебе больше скажу:  этот выбор - единственный, в котором я уверен на все сто. Я не поехал, чтобы быть твоим отцом.
Наступило молчание, густое, как смола. Константин смотрел не на отца, а на карту. В голове его, словно кристаллизуясь,  созревала идея. Это было тихое, неоспоримое следствие из всего сказанного: если батя не смог поехать в Чернолесье из-за него, то теперь он, Туманов-младший, просто обязан это сделать сам.
Отец прочитал эти мысли на его лице раньше, чем Костя осознал их. Он резко хлопнул ладонью по столу - негромко, но так, что задребезжала рюмка:
- Выкинь из головы, слышишь? – Голос Виктора охрип. - Даже не вздумай! Нечего тебе там делать. Тайга – не место для игр.
Костя увидел в глазах отца страх и послушно отступился от загадки Чернолесья. Вопрос казался закрытым. 
Но, разбирая вещи отца после смерти, юноша вновь наткнулся на карту. Она лежала в старом томике Джека Лондона, в той самой главе, где герой погибает от холода. Теперь  это был единственный мостик к той последней, непрожитой части отца, которая навсегда застряла там, среди молчащих деревьев.
Костя, стряхнув с себя липкую дремоту, огляделся. На смену поезду несколько часов назад приковылял разбитый рейсовый автобус, колеса которого  отмеряли расстояние не километрами, а калейдоскопом сменяющихся лиц на редких остановках. Лица эти были одинаково выцветшими, усталыми, словно вылепленными из глины, и вся эта монотонность тихо убаюкивала.
Едва Костя успел приспособиться к тряске и запаху пыли, как автобус заглох, издав предсмертный хрип. На смену ему пришел старенький грузовик, источающий запах чего-то затхлого и забытого. Костя, зажатый между мешками с лежалой мукой и канистрами, из которых сочился едкий, жирный запах солярки, чувствовал, как это смрадное дыхание грузовика проникает в него, въедается в одежду, в кожу, становится частью его собственного тела. Ему казалось, что он сам начинает пахнуть как этот путь: чем-то горьким, чужим, потерянным.
Цивилизация отступала. Сначала исчез асфальт, потом -  сотовая связь, о чём ему молча сообщил экран телефона. Лес, который сначала казался просто густым, теперь сжимался вокруг, как петля, затягиваясь все туже. Деревья стояли черные, мокрые, будто только что вылезли из-под земли; их стволы извивались доисторическими чудовищами и смыкались в непроницаемую стену. Солнце здесь было чужим. Его свет, раньше столь приветливый, теперь лишь просачивался сквозь плотную хвою тусклыми, болезненными пятнами, словно сквозь толщу воды. Воздух гудел. Не тишиной - нет, тишина была бы благословением. Это был гул, низкий, навязчивый, будто под землей что-то дышало, медленно набирая силу.
Наконец перед глазами встал призрак деревни: несколько покосившихся изб, запертые ставни, земля, утоптанная до каменной твердости. Грузовик остановился. Водитель, пожилой мужчина, повернулся к Косте. Его глаза, мутные, как старое стекло, смотрели сквозь него, будто он был не человеком, а лишь очередным грузом, который нужно куда-то доставить.
- Ну всё, парень, - голос его был сухим, как осенняя листва. - Дальше я не поеду.
Костя не был к этому готов:
- Как не поедете? Мне еще…, - он сверился с картой, - еще километров десять до Чернолесья.
- В Чернолесье не поеду, - уперся шофер. - Дальше сам. Но на твоем месте, паря, я бы прямо сейчас развернулся. Что за охота ехать в гиблое место? Поехали со мной, а?
Туманов насупился и молча скинул рюкзак на землю, затем спрыгнул сам.
- Ну как хошь! Тогда бывай! - старик махнул рукой, и грузовик взревел. Скоро от него осталось лишь облако пыли.