Существо со страниц

   Трясущимися от нервного напряжения руками Роман старался попадать по клавишам дешевой клавиатуры, то и дело, перескакивая через одну и уже не первый раз безвозвратно стирая все написанное.

   Жаркий летний вечер давил, на него заставляя щуриться от болезненного ощущения, когда очередная соленая капля пота, с периодически отираемого лба, скатывалась в уголок воспаленного глаза. Темное кожаное кресло, превратившееся в мокрую ловушку, тихо поскрипывало в такт бесчисленным комариным стаям, зависшим в абсолютно неподвижном воздухе. Каждый вдох давался с трудом и в очередной раз, удалив все написанное, Роман обхватил голову руками, судорожно вдавив пульсирующие от боли виски.

   - Я должен с этим покончить!

   Голос мужчины походил на скрип сухого дерева, и в нем вряд ли кто-то узнал бы звучный тенор, которым он всегда так гордился. Да и вообще глядя на этого загнанного одетого в какую-то рвань мужчину никто, конечно, не узнал бы в нем автора знаменитых мистических рассказов чье имя всего пару месяцев назад не сходило со всех заголовков.

    Правда, сейчас весь его восхваляемы многочисленными поклонниками талант словно иссяк, оставив писателя наедине с самым важный в его жизни рассказом, насмешливо смотрящим с экрана компьютера девственно чистым листом.
Судорожно вздохнув, Роман вновь склонился над столом стараясь собраться с мыслями и через мгновение уже колотил по липким клавишам.

    «Я не ищу прощения или понимания, а лишь хочу, чтобы люди узнали всю правду о том, что со мной случилось. Я всегда жаждал славы и признания, думая, что готов пойти на все лишь бы достигнуть своей цели, что, в конце концов, меня и погубило».

   Оторвавшись от экрана Роман, прислушался к звукам, что проникали в его почти пустую комнату с одиноко стоящим столом и матрасом, на котором виднелось скомканное и даже кое-где порванное одеяло. За стеной послышался негромкий скрежет, от которого мужчина вздрогнул и вернувшись к своему занятию то и дело затравленно погладывал по сторонам.

   «Если вы читаете это, значит, я все же решился и теперь несу ответственность за все что натворил. И если это так-то пусть моя история послужит предупреждением всем, кто, как и я идет к цели, не думая о цене.
Начав писать еще в институте, я, как и любой начинающий автор грезил о толпах фанатов и «толстых» гонорарах, выписываемых издательствами. Но сколько бы я ни старался у меня ничего не получалось.

   Мои произведения прозябали на задворках литературных газет и форумов, а любая попытка заявить о себе натыкалась на непробиваемую стену из полного безразличия. Наконец, когда я почти совсем отчаялся, случилось то, о чем я сожалею, по сей день.

   Даже по прошествии почти двадцати лет я помню все будто это случилось вчера.
Возвращаясь после очередной неудачной попытки отдать мою рукопись одному из книжных магазинов, я мысленно подсчитывал, сколько еще смогу протянуть на те крохи, что остались от моих прежних сбережений. Не в первый раз за последние годы я проклинал свою наивность и заносчивость заставивших меня бросить работу, приносившую хоть и скромный, но зато стабильный заработок.

   - Великий писатель – бормотал я себе под нос, практически не обращая внимания на окружавших меня прохожих – не хочу, чтобы что-то отвлекало от творчества! Баран!

   Споткнувшись о небольшую выбоину в асфальте, я едва не упал, и лишь чудом удержав равновесие, облокотился о фонарный столб, пока пропитый голос, похожий на плохо смазанный мотор цепной пилы, не вывел меня из ступора.

   - Подайте! – Нищий сидевший прямо на тротуаре даже по их скромным меркам выглядел крайне отталкивающе. Одетый в поношенное не то пальто, не то куртку, перепачканное всевозможными пятнами и не смотря на достаточно теплую погоду вязаную шапку, из разряда тех про которые говорит – суп можно сварить, он расположился недалеко от входа в метро хмуро глядя на всех исподлобья.

   Конечно же, прохожие не обращали внимания на его крики, что совершенно не уменьшало энтузиазма, с которым нищий вопил, и тянул к ним свои руки.

   - Подайте, черт вас всех возьми! – Глаза попрошайки, на удивление ясные и злые, уставились прямо на меня. И в моей голове тут же промелькнуло - «Вот я влип».

   - Ну хоть ты то, подай! Да ты у столба! Что вылупился?! – Требовательно протянув руку, он несколько раз тряхнул ей в воздухе.

   Я очень не любил такие ситуации и всегда совершенно терялся от людской наглости не в силах отказать или дать хоть какой-то отпор. Вот и теперь автоматически забравшись в свой карман, я выудил оттуда когда-то давно забытые и порядком помятые бумажки, которые по большому счеты были сейчас гораздо нужнее мне нежели этому нищему.

   Стараясь не подходить слишком близко, я буквально кинул их в протянутую руку, после чего хотел было сразу уйти, но замер, стоило только попрошайке снова открыть рот.

   - Хоть мелочь, а приятно – голос его изменился и стал более звучным и мелодичным. Окинув меня взглядом и расхохотавшись, он до ужаса фамильярно похлопал меня по руке, которую я так и не успел отдернуть – не переживай теперь все будет по-другому!

   Тогда я и не подозревал, насколько правдивыми окажутся эти странные слова».

   Оторвавшись от письма Роман, затравленно огляделся, вновь услышав неприятных шорох, раздавшийся теперь как ему показалось прямо за стеной. Вскочив со стула, мужчина бросился к многочисленным светильникам совершенно не выписывавшихся в убогий интерьер и стал щелкать выключателями пока яркий ровный свет не изгнал из комнаты все тени. Только после этого он выдохнул и вернувшись за стол продолжил свое дело.

   «На следующее утро я проснулся с твердым ощущением, что что-то в этом мире точно изменилось.
 
   Взглянув на экран негромко тренькнувшего телефона, и увидев очередное сообщение из редакции, я по привычке тяжело вздохнув, открыл его. Правда, стоило мне только пробежать глазами первые строчки, как не вовремя сделанный глоток кофе встал у меня поперек горла. Вместо обычного автоматического отказа, который, несмотря ни на что каждый раз «выбивал почву» из-под моих ног, мне сообщали, что моя рукопись не только рассмотрена, но и уже принята к публикации на ближайшее время.  Перечитывая письмо в восьмой раз, я едва мог удержать телефон дрожащими руками. Наконец-то я чего-то добился, наконец-то известность! Наконец-то признание!

  Книга вышла уже через две недели, и произвела настоящий фурор, практически тут же попав на первые места и главные полосы всех газет и журналов. Следом за ней понеслись звонки, контракты, приглашения на передачи и даже встречи с читателями, в общем, все то, о чем я мечтал и грезил все эти годы.

   Дни летели незаметно, я выпускал один роман за другим, а поток идей в моей голове все не иссекал, и стоило мне только объявить о выходе новой книги, как тут же появлялись десятки писем от разных издательств, желавших первыми выпустить ее. И вместе с моим успехом, росла и гордость, пока я не стал поглядывать на всех свысока, разумно полагая, что имею на это полное право.

   Перебравшись из своей однокомнатной квартирки в самый центр Москвы, я окончательно поверил, что заслуженный мной успех отделил меня от остальной «серой массы». И стоило только этому случиться, как в мою привычку тут же вошли высокомерие и резкие высказывания, вырывавшиеся у меня даже тогда, когда никто меня не спрашивал.

   Друзья, с которыми я был знаком не одно десятилетие по началу радовавшиеся за меня, стали один за другим исчезать, замечая эту разительную перемену в моем поведении. Сейчас оглядываясь назад, я понимаю, что тысячу раз был прав тот, кто однажды сказал – «Деньги не меняют человека, они лишь освобождают того, кем он был всегда».

   Из бедного и никому не известного писателя, я быстро превратился в крикливого и самодовольного, богатого мажора, окруженного толпой лизоблюдов и содержанок. И честно сказать тогда мне это нравилось!»

   Раскашлявшись от резкой сухости в горле, Роман, откинулся на спинку и чуть помассировал глаза основанием ладоней. Солнце почти скрылось за горизонтом оставив после себя лишь небольшую неяркую полосу заката, которая в столице исчезает лишь для того, чтобы через полчаса показаться с другой стороны горизонта. Летняя ночь, такая краткая и ненадежная, совершенно не приносила желанного облегчения, и изнемогавшему мужчине показалось, что с приходом темноты окружавшая его духота только усилилась.

   - Нужно продолжать, во что бы то ни стало продолжать! – Отрешенный взгляд Романа блуждал по комнате стараясь избегать лишь верхнего угла стола, на котором темнело решение всех его проблем.

   «Примерно через пять лет после моего неожиданного успеха, видевшая все Москва, вздрогнула от череды небывалых по свое жестокости нападений. Люди исчезали как на окраинах, так и в центральных районах, и больше всего общественность волновало то, что официальные власти молчали словно набрав воды в рот.

   Я же в это время с головой ушел в работу, совершенно не обращая внимания ни на что происходящее вокруг.  К выходу готовилась новая сери романов о страшном существе, терроризирующем отдаленный сибирский город, когда однажды вечером мне на глаза попалась новость об очередном нападении в это раз на молодую девушку.
Безразлично пробегая глазами строки, светившиеся на экране планшета, я с некоторым удивлением стал, отмечать про себя, что где-то уже видел нечто подобное. И не успел я дойти до конца статьи как в моей голове, словно сверкнула молния. Не где-то, а в своей рукописи, которую я часом ранее заканчивал редактировать, готовя к отправке в редакцию.

   Бросившись к столу, я тут же нашел нужный файл, подтвердивший мои подозрения. Все, начиная от места действия и заканчивая приметами жертвы, до мельчайших подробностей совпадало с тем, что я описал в книге. «Этого просто не может быть» — вот единственная мысль, что пришла мне тогда в голову.

   Правда выпив немного коньяку, я успокоился и рассудив, что банально заработался, решил не обращать на странные совпадения внимания.

   Но все же статьи о нападениях продолжали выходить и нет-нет, да попадались мне на глаза, сразу же находившие слишком большие совпадения в совершенных зверствах. Через пару недель я уже неотрывно следил за событиями, предварительно убедившись, что мой компьютер не взломан, и никто не мог похитить с него черновики новой книги.

   Когда же, растерзанные тела жертв, стали появляться в подвалах домов, как под копирку похожих на те, что я описывал в мою голову, стали закрадываться мысли о том, что я банально схожу с ума. Настолько странным и нереальным казалось мне тогда все происходящее. Чтобы хоть немного отвлечься от этих происшествий сразу же после выхода новой книги я взял продолжительный отпуск, уехав для верности из Москвы.

   Но даже лежа на пляже или выпивая еще один явно лишний коктейль в баре, я ни на мгновение не забывал поглядывать на ленту новостей, в тайной надежде увидеть статью об очередном нападении маньяка, которого уже окрестили «Московским мясником», но тот словно расставился в воздухе.
 
   По возвращении же меня уже ждал еще один контракт, на целых три книги про существо и даже предложение об экранизации одного из романов, чего я так давно добивался, вот только теперь глядя на экран своего рабочего компьютера, я испытывал странный трепет и даже страх.

   Но, тем не менее, через пару недель я уже вовсю писал новый роман не решившись отказать наседавшим на меня фанатам.

   Однако стоило мне вернуться к работе как вернулись и нападения, теперь отличавшиеся настолько большой жестокостью что правоохранительные органы стали всерьез сомневаться в том, что это дело человеческих рук. Последние жертвы казались буквально разодранными на куски, словно дикий зверь вымесил на них всю свою лютую злобу.

   Не стоит и говорить, что все преступления были именно такими какими, я описывал их в своей рукописи. Ведь от меня и ждали как можно более страшных и кровавых подробностей.

   Именно в тот момент впервые вспомнил я те странные слова нищего – «Теперь все будет по-другому».  Лежа по ночам и глядя в темноту, я никак не мог перестать думать о своем неожиданном успехе. Мог ли продать свою душу за него? И если да, то почему за это расплачиваются другие?
 
   Доктора, к которым я обратился, списывали все на переутомление и чрезмерную фантазию присущую всем людям мой профессии. «Нельзя верить в то, что ты пишешь» - мягко говорили они мне – «Иначе это может начать преследовать тебя».
За большие деньги меня почти на год отправили в санаторий, и, если честно это было, пожалуй, самое лучшее время за всю мою жизнь. Нигде и никогда я больше не чувствовал себя настолько легко и беззаботно.

   Но жизнь шла и вечно сидеть в затворничестве я не мог. Новостные ленты, теперь в место сообщений о новых нападениях, полнились кипящими от гнева статьями критиков и фанатов, ожидавших выхода новой книги, и не получавших ее. Они изливали на мою голову потоки желчи, называя «Сдувшимся мыльным пузырем», «Посредственностью», а то и вовсе «Плагиатором и бездарностью». Редакции тоже не отставали, присылая по несколько сообщений в день и грозя судебными исками и штрафами.

    Те, кого я считал друзьями, отказывались от меня и уходили, как только чувствовали, что денежный поток, в котором они так вольготно себя чувствовали, стал понемногу иссекать, иные из них даже присоединились к травле старясь побольнее задеть меня только чтобы оставаться на виду.

   Именно тогда я перешёл черту, и сделал то, за что никогда в жизни не смогу получить прощения. Видя то, как моя известность, мое признание и сама моя жизнь утекает как песок сквозь пальцы я сдался и снова принялся за работу, убедив себя, что не имею никакого отношения к возобновившимся тут же нападениям. Договориться с собственной совестью оказалось до неприличного просто и постепенно все вернулось на круги своя.

   Вернулись друзья, интервью и приглашения на телепередачи. Гонорары вновь потекли рекой и запретив себе читать какие-либо новости я упивался всем этим снова издавая один роман за другим.

   Вот только чем больше я писал тем больше я писал тем сильнее чувствовал, как за мной наблюдают, словно невидимый взгляд, сверливший мою спину из любого темного угла очередной студии или банкетного зала. Хуже того через некоторое время я стал замечать, как в тени словно крадется непонятное создание заметное лишь краем глаза, особенно по ночам, когда я возвращался домой пешком. Оно тихо передвигалось за мной по пятам, прячась от света за мусорными баками, живыми изгородями и деревьями. Доходило до того, что я в тревоге просыпался посреди ночи, видя словно в полусне как это существо заглядывает в окно моей спальни.
Тогда -то у меня и появилась кажущаяся всем странной и неприятной привычка жить с всегда включенным светом и даже засыпая, не оставлять в комнате места для теней.

   Все дело в них! В тенях, именно там прячется тот, кто оживляет мои рукописи. Где бы я ни писал, и как бы ни скрывался, он всегда рядом! Я перепробовал все от полностью защищенных ноутбуков и печатных машинок до обычных листов бумаги, удивлявших даже привыкших ко всяким чудачествам редакторов Московских издательских домов. Ничего не помогало. Стоило только словам слететь с моих рук как на следующий день появлялось сообщение об очередной жертве Зверя как того стали называть неизвестного убийцу газеты. Впервые прочитав это имя, я едва не закричал, ведь именно так я окрестил, и свое существо, которое до сих пор приносило мне деньги и славу.

   Вместе с тем, я никому не мог рассказать о свой паранойе, ведь все это закончилось бы лишь новым санаторием, или того хуже лечебницей, что точно привело бы к потере популярности, от которой я до сих пор не мог отказаться.
Но все изменилось, когда появился шум».

   Вздрогнув словно от порыва ледяного ветра, Роман снова прислушался к окружавшей его тишине. В предрассветный час всегда наступает такое время, когда все звуки умирают, и кажется, что даже шум никогда не спящего города на время угасает, становясь практически не слышным. Утих и шум за стеной до этого несколько часов сводивший его с ума и в этой благословенной тишине он принялся за последнюю часть своего самого важного произведения.

   «Шум преследовал меня всегда. Существо, которое я сам же выпустил со страниц своих книг со временем переселилось с ночных улиц города за стену любой комнаты в которой я бы не находился и теперь скреблось там, заставляя мои волосы вставать дыбом.

   Люди вокруг, вначале старавшиеся не обращать внимания на мои чудачества, постепенно стали уставать от них и один за другим уходили пока я окончательно ни оказался совершенно один в огромной квартире, наполненной теперь лишь тихим и очень настойчивым поскребыванием, доносившимся из-за стен.
 
   Как бы я хотел, чтобы все это прекратилось! Дошло до того, что много раз переодевшись и надвинув на глаза шляпу я безуспешно ходил вокруг той самой злосчастной станции метро, где встретился мне этот проклятый нищий, что иногда приходил ко мне в таких беспокойных и кратковременных снах. Я приставал к прохожим, дворникам и полицейским описывая им странного попрошайку, но все казалось зря. Несколько раз я даже чуть было не оказывался под арестом, когда моя настойчивость переходила всякие границы. Лишь громкое имя и деньги смогли мне помочь, правда, тогда же вездесущие журналисты пронюхали о моих выходках и вскоре весь интернет уже пестрел сообщениями о том, что автор литературных ужасов и сам окончательно сошел с ума. Вот только меня это совершенно больше не беспокоило.
Последней каплей стал самый жуткий вечер в моей жизни.

   Приехав после очень тяжелого разговора с редактором который в очередной раз напомнил о том, что из-за всех этих дел затягивается издание нового романа, я по привычке зажег во всей квартире свет и устроившись у камина медленно пил дорогой коньяк, который в этот раз казался мне настолько же «вкусным», как и сырая вода из-под крана. Глядя как по стеклу, ползут тяжёлые первые капли начинавшейся грозы я болезненно прищурился, когда неожиданно сверкнувшая молния высветила в окне силуэт существа и всего секунду после раздавшегося удара грома весь свет в доме погас.

   Выронив недопитый бокал, я с ужасом сжался в своем огромном кресле и, казалось, просидел в нем несколько томительных часов прежде, чем электричество вернулось и многочисленные лампы вновь засияли. Вот только я был уже не один.
В соседней комнате мне явственно слышались тихие крадущиеся шаги, которые словно по кругу обходили гостиную, переходя из комнаты в комнату, и то приближаясь, то наоборот практически замирая в отдалении. Именно так охотилось то создание из моих книг, создание, которое я так неразумно и высокомерно называл просто Зверем. И вот теперь я сам стал для этого Зверя самой желанной добычей.

   При этом во мне была твердая уверенность, что оно не хочет убивать меня ведь если я исчезну кто напишет новую книгу, и обеспечит его питанием. Об этом во время одного из моих ночных кошмаров сказал сквозь смех тот самый нищий и мерзко усмехаясь, добавил, что у него на меня огромные планы.

   Вот только все эти мысли вылетели из моей головы, стоило показаться тонкой и бледной словно у мертвеца руке, заканчивавшейся влажно-поблескивающими когтями которая тихо приоткрыла запертую до этого дверь в коридор.

   Не дожидаясь пока существо решиться войти в комнату, я бросился бежать и в беспамятстве спустившись по лестнице, выбежал из парадной устремившись в ночь, постоянно ловя краем глаза фигуру, несущуюся то слева, то справа от меня в тенях.
Именно так я и попал в этот захолустный отель в пригороде Москвы, скрываясь ото всех и не останавливаясь на одном месте больше чем на пару ночей. Зверь неустанно преследует меня и спустя пару дней к скрежету и скрипам прибавился голодный вой, слышимый лишь мне одному. Этот звук не дает мне спать и лишает всякой воли к борьбе. Я так больше не могу! Но я не сдаюсь!»

   Закончив свой рассказ, Роман с трудом поднял голову, вслушавшись в громкий и требовательный вой, что разносился в полной тишине постепенно наступавшего утра. Он не походил ни на собачий лай, ни на голос любого другого живого существа. Краткая ночь заканчивалась и вместе с ней заканчивалось, и время, что было отпущено сидящему за столом мужчине.

   Уже не раз, лежа бессонными ночами, Роман думал, что все это выше его сил. Может, стоило просто подчиниться и вернувшись домой написать новую книгу, просто забыв о том, что последует дальше. Выкинуть это из головы, не обращать внимания. Ведь для подобного есть наркотики и алкогольное забытье, но то немногое что осталось в нем от человека, когда-то мечтавшего и жившего в маленькой однокомнатной квартирке не давало ему поступить так.

   Вой неожиданно оборвался после чего тонкая дверь дешевого гостиничного номера, который он снимал на последние деньги начала мелко дрожать словно на нее с силой напирали со стороны коридора.

   - Все не можешь успокоиться, да? – Роман неожиданно для себя улыбнулся – пойдешь на все, чтобы своего добиться? Видимо это в тебе от меня.

   Дверной косяк треснул и в щель проник тяжелый запах сырой земли, который Роман описывал не раз и не два.

   - Я так и думал, что сегодня все закончиться – глаза мужчины наконец осмелились посмотреть на угол стола.
 
   Вороненый револьвер лежал рукоятью к Роману и чуть дернувшись он взял его в руку еще раз улыбнулся, ощутив холодную тяжесть оружия. Это был старый подарок от какого-то военного, которому Роман подписал книгу и до этого времени он даже не думал, что когда-то придется им воспользоваться. Револьвер и еще кое какие мелочи навроде всех этих ламп писатель забрал, вернувшись на следующий день после побега в свою разгромленную точно после ограбления квартиру.

   Неприятный резкий скрип отвлек его от созерцания и повернув голову он с ужасом увидел, что дверь начала поддавать и теперь от Зверя уже видневшегося в темноте коридора его отделяла лишь тонкая цепочка засова.
 
   За секунду до того, как она с противным лязгом уступила напору существа Роман быстро взвел курок и поднеся револьвер к виску, не прекращая победно улыбаться нажал на спусковой крючок.

   В ответ раздался лишь сухой щелчок осечки.