13 стр

                13

   Вне постели испанка и выглядела, и являлась сдержанной, в меру благодушной женщиной, статью и крепкими ногами смахивавшей на отставную фламенкистку, подпорченную крашеными волосами и сигаретой в углу рта. Она изящно взмахивала руками и говорила что;то о готике, платереско и прочей ерунде, а я поддакивал ей непереводимыми междометиями и волок в синюю тень домов и деревьев от палящего солнца.

И ещё она рассказала, будто у неё есть дочь;подросток, живущая у бывшего мужа в этом же городе, и что в возрасте дочери, мастурбируя, она так кричала, что соседи вызывали полицию. Из синей тени я направлял её в кондиционированную прохладу гостиничного номера, чтобы послушать отголоски былой девичьей страсти…

   Чуть раньше, в той же Испании, в горах, подо мной поехала рассыпчатая галька, и я даже не руками, а одним желанием уцепился за сухие корни умерших ксерофитовых кустов и не навернулся в зубастое ущелье. Лежал бы сейчас невостребованным трупом в кантабрийской супеси. И что? Да ничего. Один поворот шеи не в том направлении может стоить царства, а мы;то умеем крутить головой…

   «Я перестала гордиться своей национальностью, мы стали второсортным товаром. Слишком горячи, слишком глупы, слишком предсказуемы даже в своей глупости». «Ты прекрасна». «Возможно. Но это только первое недолгое впечатление. Я, например, влюбчива, не могу быть хорошей женой и матерью, муж меня бросил, дочь, кажется, тоже». «И что ты собираешься делать?» «Влюбляться».

   Совру, если скажу, что она обречённо улыбнулась или в её глазах появились слёзы, — нет, ничего не появилось, и тон был самый прозаический. Она знала о себе больше, чем ей казалось. А ведь порой хочется не знать о себе всё, вытолкать незаметно кое;что из памяти. Ведь хочется же.

   Становлюсь чересчур замкнутым, прелесть человеческого общения кажется пустой тратой времени: всё сказано, всё понятно; понятно и то, что я ошибаюсь. Ничего не понимаю, как и в день своего появления на свет. Может быть, потом, не на этой планете, не в этой галактике». , в другой вселенной…

   Пишу эту белиберду урывками, ссылаюсь на якобы стиль и непринуждённое любительство. Ну уж как получается. Не Шекспир. И с орфографией перестал дружить — ну её… И ещё — с откровенностью у меня напряг, слова становятся мотивом, мотив — действием, так что иногда лучше промолчать, чтобы не получить по затылку собственным языком.

   Пишу неизвестно что, почти в никуда. С чудесами и мистикой тоже проблемы, это к Воланду; он сегодня вечером превратился в ёжика и шарахнулся мне под ноги. Напугал, гаденыш. Я показался тебе слишком серьёзным и пессимистичным? Всё не так плохо, поверь.

след стр. 14