Любовник хозяйственного назначения

ЛЮБОВНИК ХОЗЯЙСТВЕННОГО НАЗНАЧЕНИЯ
или как гражданин Валентин в хозяйстве пригодился

От автора.
Предлагаемый вниманию общественности инцидент произошёл исключительно на почве квартирного вопроса и завышенных романтических ожиданий. Фамилии действующих лиц мы, по обыкновению, скрыли. Ибо гражданин Валентин до сих пор при слове «шиномонтаж» вздрагивает и делается несколько нервный.

Граждане! До чего же нынче измельчала любовная интрига. Никакого, я вам доложу, театрального размаха. А всё почему? Потому что современная жилплощадь категорически не приспособлена для большой трагедии.

Взять хотя бы классический сюжет: жена, муж и третий лишний.

Гражданин Валентин питал к гражданке Лидии чувства сугубо романтического свойства. Пришёл, значит, в гости с намерениями довольно серьёзными, хотя и не регистрационного характера.

Только они перешли к неофициальной части визита, как в коридоре — скрежет ключа. Муж с производства вернулся.

Классика.

Лида, натурально, в панику. Хватает Валентина и, как был он в одних ситцевых трусах, выталкивает на лоджию. Сиди, мол, тихо и не подавай признаков личной жизни.

А Валентин, надо сказать, мужчина был с амбициями. В трусах, но человек серьёзный.

Настроился на героическое стояние во имя любви. Грудь выпятил, челюсть сжал. Думает, сейчас будет красиво страдать на морозе, как человек роковой и в некотором смысле исторический.

Но лоджия нынче пошла не та. Это вам не дворянский балкон с видом на парк.

Валентин шагнул и тут же намертво застрял между комплектом зимней резины и сломанным велотренажёром. Справа в бедро упёрлась коробка с кафелем от ремонта двенадцатого года. Слева — швабра, банки с олифой, санки и мешок с луком.

Стоит наш роковой мужчина, прижатый спиной к стеклу, а лицом — к хозяйственному инвентарю.

Любовная интрига сразу приобрела складской характер.

Тут дверь на лоджию открывается.

На пороге стоит муж. В домашних тапочках. С бутербродом.

Валентин вжимается в зимнюю резину и мысленно готовится ко всему. Сейчас, думает, будет ревность. Праведный гнев. Может, рукоприкладство. В худшем случае — милиция.

То есть всё то, что окончательно подтвердит: он здесь не зря и вообще мужчина опасный.

Муж неторопливо жуёт бутерброд. Оглядывает Валентина сверху вниз.

Валентин ждёт.

Муж жуёт.

Потом проглатывает колбасу и говорит совершенно хозяйственным голосом:

— Слушай, раз уж ты там стоишь, подай банку с помидорами с верхней полки. А то через этот хлам не дотянуться.

Валентин даже не сразу понял, что обращаются к нему.

Он рассчитывал быть разрушителем семьи. А его определили по хозяйственной части.

Но положение было такое, что спорить трудно.

Валентин потянулся наверх, снял пыльную банку и молча передал её законному супругу.

Тот сказал:

— Спасибо.

И закрыл дверь.

Валентин остался стоять.

Ноги синеют. Гордость тоже чувствует себя неважно.

Минут через десять дверь снова открывается. Муж высовывается уже без бутерброда, но с зубочисткой.

— Слушай, раз уж такое дело, ты мне зимнюю резину в коридор не перекидаешь? Завтра в шиномонтаж, а спину ломит.

Вот тут Валентина прорвало.

Можно мужчину застать в трусах. Можно поставить его возле лука. Но нельзя бесконечно делать вид, будто он пришёл в квартиру исключительно для сезонной смены колёс.

— Я не для резины тут стою! — прошипел Валентин, стуча зубами. — Я, между прочим, к вашей жене пришёл! Мы друг друга любим!

Муж посмотрел на него с некоторым сочувствием.

— Любите — дело молодое. Только ты покрышки сперва подай. Раз уж всё равно рядом.

И тут до Валентина дошёл весь ужас положения.

Он пришёл сюда роковым соперником.

А получился подсобный рабочий без спецодежды.

На лоджию вылетела Лида. Бледная, взволнованная, готовая, судя по выражению лица, немедленно сообщить, кому она отдала лучшие годы жизни.

Муж на неё даже не посмотрел.

— Лида, не стой на сквозняке. И скажи своему кавалеру, пусть луковицу покрупнее выберет. Мне в поджарку надо. А то он там всё равно возле мешка.

Это было уже слишком.

Помидоры Валентин ещё пережил. Резина нанесла тяжёлый удар по самолюбию. Но луковица окончательно уничтожила в нём рокового мужчину.

Он посмотрел на Лиду. Потом на мужа. Потом на мешок.

Схватил штаны с велотренажёра и босиком рванул на лестничную клетку, по дороге опрокинув банку с олифой и несколько собственных представлений о большой любви.

Говорят, вниз он сбежал очень быстро.

Вероятно, гордость всё-таки согревает.

И тут многоуважаемый читатель, как водится, меня спросит:

— Юлия, а где же здесь психология?

А психология здесь, граждане, начинается там, где человек заранее распределил роли, а действительность отказалась читать сценарий.

Валентин пришёл не просто к любимой женщине. В собственной голове он уже был роковым мужчиной.

Муж обязан был увидеть опасного соперника, заревновать, потерять самообладание — и тем самым подтвердить исключительную значимость Валентина.

Логика нехитрая: если из-за меня ревнуют — значит, я важен. Если из-за меня готовы драться — тем более.

Но муж совершил совершенно непредусмотренный поступок.

Он не признал выданную ему роль.

Вместо разрушителя семьи увидел человека, который очень удачно стоит возле верхней полки.

И удар пришёлся уже не по любви Валентина, а по его самооценке.

В терминах КПТ автоматическая мысль могла бы звучать примерно так:

«Меня не воспринимают всерьёз. Я ему даже не соперник».

Поэтому банка с помидорами оказалась для Валентина обиднее хорошей пощёчины.

Пощёчина хотя бы подтверждала бы масштаб личности.

А тут тебя просто попросили подать овощи.

Когда самооценка слишком сильно зависит от чужой реакции, она становится крайне хрупкой.

Пока тебя ревнуют — ты роковой мужчина. Не заревновали — и весь внутренний пьедестал начинает подозрительно шататься.

Хотя ценность человека от чужой ревности, восхищения или равнодушия вообще не меняется.

Иногда наше эго разбивается не о яростное сопротивление.

Иногда ему просто не дают главной роли.

И вместо дуэли предлагают передать луковицу.

© Юлия Марасанова-Зайцева | автор DECONSTRUCTION
психология · когнитивные искажения · демонтаж иллюзий