Штрихи к моему творчеству

                Часть первая.

Прочитав о себе пару статей с неуклюжими попытками осветить мою творческую деятельность, решил сам внести ясность в некоторые аспекты соей жизни… Это не мемуары, и не биографическое изложение моего жизненного пути…
 Это рассказ скорее о том, что меня заставляло принимать решения, для того, чтобы научится понимать и изъяснятся в художественной форме…

Рос я, в не совсем обычной семье… Отец фронтовик, филолог по образованию, Был призван в армию во время Финской войны. В то время младших командиров ещё обучали джигитовке на конях и рубке лозы… Как он рассказывал половина лошадей ходила без ушей, то есть при перекидывания шашки справа налево, у неумелых рубак порой страдали уши у лошадей…

Основным же обучением была подготовка лейтенантов, командиров противотанковых пушек… Пройдя семь лет войны, вернулся живой с парой ранений и орденом Красной звезды… Ценил только этот орден, а многочисленные медали так и пылились в коробке…

Меня позже уже интересовало, откуда в далеком Печорском селе, вдруг вспыхнул островок какого-то непонятного ареала людей с тонким восприятием цвета и ещё с большим желанием выразить это в художественной форме…

 В своё время я это связывал с влиянием Пустозерска, так как в основном все продвинутые в религиозном плане деятели, так или иначе оказывались в острогах. Не исключением стал и Протопов Аввакум, написавший «Житие» и в последствии сожженный на костре, оказавший сильнейшее влияние на развитие русской литературы…

 Даже Достоевский, обратил на его практически первое в России автобиографическое произведение… В его несколько язвительном, простонародном слоге, он усмотрел реалистическую правду покоряющую сердца людей…

 Множество людей из высшего сословия, составляло население этого первого культурного центра на Печоре… Фамилия Безумовых, проживающих в Пустозерске упоминается почти с 1700 годов. По мере потери своего влияния, и отворота основного русла Печоры, местные жители мигрировали в соседние села… Это видимо и произошло с нашими родственниками переехавшие в село Великовисочное, на той же реке… Хотя это село древнее даже этого острога…

 Не исключаю, что ген какого-либо репрессированного иконописца, изображавшего двуперстие на иконах, росой скатился на благодатную почву местной пустозерской сельчанки…

У моего отца, ещё до появления моего брата профессионального художника, основная идея жизни была поступить в Питерскую Академию художеств… Но в то предвоенное время как я уже упоминал, после окончания педтехникума пришлось отправится на курсы младших командиров… После войны уже историко-филологический факультет в Архангельске и партийная работа в Нарьян-Маре…

 В начале пятидесятых годов появляется у нас дома мой двоюродный брат, будущий прекрасный живописец Безумов Александр Николаевич. В это время он учился в Художественно-промышленной Академии им. Штиглица…

Конечно, молниеносно созданные талантливой рукой рисунки не могли не потрясти детское воображение. А быстро созданный мой портрет карандашом, поставил точку в выборе приоритетов… Хотя… Не взирая, на всю эту убедительную красоту мне до дрожжи в руках, хотелось собрать восковую кожуру от «Ленд-лизовской» колбасы и помяв её в руках, вылепить из неё какой-нибудь портрет.

 Иногда под раздачу попадали друзья отца, во время довольно частых праздничных застолий. Вылепив очередной персонаж, с преувеличенно большими ушами или носом, но при этом очень похожем, мне приходилось скрываться в соседней комнате, слушая раскаты смеха и непосредственно ощущая силу зарождающего творчества…
 
 Хотел ли я стать художником? Не знаю… Это было всё так рядом, что запахи красок, лаки, были как само-собой имеющиеся привычные вещи. Мне самоуверенно казалось, что это никуда не денется от меня… Мне было достаточно того, что учитель рисования периодически хвалил меня, это успокаивало, и желание стать художником уходило куда-то на задний план…
 
Сейчас по прошествии времени, мне понятен тот туман убаюкивающий меня, длился он довольно долго, пока душу не резанули некоторые события ударившие по самолюбию и ставшие предтечей, или желанием творческого роста…

Мать преподавала иностранные языки, и однажды вместо очередного подарка на день рождения подарила мне книгу «Дом на солнцепёке»…Вышедшей в 1961 году…
Рассказ о художнике Ван Гоге, настолько потряс меня, что я и подумать не мог о том, насколько жажда высшего совершенства, может толкнуть человека на такие экстремальные жертвы…

                Часть вторая.

По прочтении этой впечатляющей книги, конечно у меня сразу возник вопрос - чем умение просто рисовать с натуры, отличается от умения рисовать тоже, но только повинуясь своей фантазии…
 
На это отец ответил неожиданно: «Тебе, что больше нравится читать, газеты или твои книжки с приключениями?»

 - Чтобы сочинить книгу с приключениями, надо как минимум их пережить, или так представить, чтоб у читателя пошли мурашки от впечатления твоего правдивого рассказа…
Вот это и сумел сделать твой художник из книги «Дом на солнцепёке». Дав в реалии такую фантазию… Только он это не рассказал, а написал картину. Что практически одно и тоже… А газета, что? - прочитал и забыл…

Конечно, я ещё долго не мог отказаться от натурального видения, и только впоследствии мне удалось перешагнуть эту грань, и уже полностью познать всю свободу творчества, которую открывает созданная самим собою система знаний, основанная на законах искусства…

 Но это позже, а пока плутая в лабиринтах юношеского тщеславия, я полностью погрузился в фантастический книжный мир…

 Когда я пришёл в себя, от огромности информации упавших на мою незрелую голову, естественно у меня возник вопрос, как со всем этим быть… Хорошо, без преувеличения, премудрый отец - в то время председатель «Общества знаний», закурив беломорину, ответил просто:
- У человечества две главные темы - это рождение и смерть, третья тема это любовь, соединяющая две названные… И поскольку, мы люди подчинённые высшему началу, то пытаемся сохранить это используя религиозные практики…
 Ну, а что столько понаписано всего на эту тему - у каждого человека, свой опыт познания, - вот он им и делится… Отсюда и гора фолиантов на книжных полках…

 Слегка разобравшись со своим мировоззрением, я понял, что в школу уже не пойду… От одной мысли, что весь день надо провести согнувшись, за непонятной конструкции чёрной партой, у меня сжималось сердце от тоски…

 Тем более, что персонажи среди учителей попадались те ещё, взять хотя бы учителя эстетики утверждавшего, что делая завершающий мазок в картине, Репин с расстояния трёх метров метнул кисть в полотно, тем самым поставив точку…

Выдержав яростный натиск двух продвинутых педагогов - отца и мать, я решил устроиться на работу грузчиком… Не просто каким-либо подсобником в магазин, а в настоящую бригаду профессионалов. Попасть туда было чрезвычайно трудно, тем более, что конструкция моего тощего тела несколько не соответствовала этому тяжёлому труду.

 Я впоследствии часто задумывался, почему я выбрал это мазохистское испытание в столь ранние годы, но видимо желание доказать всему земному шару, что я могу, подливало масло в огонь моего самолюбия…

 В планах, конечно не было полностью закончить образование восьмилеткой, и я пошел в вечернюю школу… Не знаю откуда брались силы, но даже после тяжёлой смены, я гордо шагал постигать ненужную мне сто лет, математику.

А вот, писать сочинения я любил. Поскольку школа была вечерняя, то допускалась некоторая вольность в темах и их изложении. Однажды сдав тетрадь на проверку, я услышал беспощадную критику своего опуса: «Безумов, ты что здесь насочинял?» …

 Не буду открывать подробности, но в предложенной теме по классическому произведению, я развил тему любви героев снабдив их эротическим содержанием… Сославшись на то, что все люди здесь взрослые. Но учитель красиво отпарировала - дескать, ум у тебя ещё детский…

 Получив аттестат о вечернем образовании и протрузии в позвоночнике от тяжелого четырёхлетнего труда грузчиком, я задумался о дальнейшем жизненном пути.

 Это была середина шестидесятых годов, и меня в том числе подхватила какая-то всеобщая непонятная волна творчества… Гремели имена поэтов, Хрущев публично обзывал матом художников ( опускаю конкретный эпитет, но надеюсь вы поняли). ..

 И тут на тебе, встреча с Евгением Евтушенко и Юрием Казаковым в ресторане «Северное сияние», это была их поездка по северу… Евтушенко читал там отрывки из поэмы «Северная надбавка» и «Катер связи»… А Казаков просто задумчиво кивал головой периодически выпивая… Позже отец мне рассказал,что после весьма серьёзных неприятностей в Москве, Казаков спасал его таким образом от гнева партийных бонз…
 Было тогда мне лет пятнадцать-шестнадцать, и я просто случайно заскочил туда пообедать…

 Каюсь, я даже сам сочинял, как мне казалось, звучные, царапающие душу стихи… Даже прочёл их отцу… Да… На что получил исчерпывающий ответ: «Только один процент из ста пишет настоящие стихи… Остальные рифмуют… Стих, это особая образная форма выражения подвластная небольшому числу людей…
Вернее надо развивать свои собственные таланты, где есть возможность достичь совершенства, а не пытаться изъяснятся в несвойственной тебе форме…»

 Вот тогда, я пожалуй стал задумываться, каким же я хочу увидеть форму своей художественной деятельности… Что это будет… В малом, или в чём-то грандиозном… Честно говоря, юношеские мечты настолько велики и беспочвенны, что перед ними сверхзадачи больших мастеров кажутся лепетом младенцев…

Поступив со второго раза в Ярославское художественное училище, я бы не сказал, что там сразу нашел все ответы на свои вопросы…
 (Почему со второго? Наверно надо было в студии заниматься, а не работать грузчиком). Студию мне заменил год художественного отделения Котласского училища…

 Живопись там преподавала однокурсница живописца Станислава Торлопова…
 Зато поступив в Ярославское училище, под эгидой прекрасных педагогов, мне сходу дали понять, что надо поменьше мечтать, а побольше работать… Чем я успешно и занимался четыре года…

Преподавал мне рисунок Леопольд Александрович Патов, как позже выяснилось учившийся вместе с моим братом в Щтиглица, только Патов на художественной обработке металла, а брат на факультете монументальной живописи… Кстати оба фронтовики, к тому же Патов - Балтийский моряк…

 С первого же курса Патов, вразумительно объяснил значение рисунка и его конструктивную сущность при моделирование объема… Если попроще, то рисование предметов насквозь, без общепринятой тушевки… Хотя за это получал неоднократные замечания за нарушения методических указаний…
 
Вот так, потихоньку развеивались розовые представления о внешней природе вещей, а на смену приходила серьёзная работа над образной формой, которая в итоге и формирует художника как личность, иными словами - формирует его узнаваемый стиль.

            Продолжение следует.