История подсмотренного флуда

Вступительная ремарка:

Джейсон Ардей — легенда британской академической инклюзивности: человек, которому в детстве диагностировали аутизм и который не говорил до 11 лет, в 37 лет стал самым молодым чернокожим профессором Кембриджа. В своей биографии он указывал ультрамарафоны ради миллионной благотворительности, преодоление тяжелейших травм и гору монографий.

Однако в августе 2026 года после серии громких расследований Кембридж начал проверку его регалий. Журналисты и коллеги обнаружили массовый плагиат в PhD-диссертации, вымышленные гостевые профессуры в США, придуманные книги и, мягко говоря, сильно преувеличенные спортивные подвиги. Профессор Ардей подал в отставку «с немедленным освобождением от должности», пожаловавшись на травлю.

Сам главный герой с платформы уже ушёл. Но на ветке информационных потоков «поезд» и не думал останавливаться…
Все реплики УХ и АШ подлинные, орфография сохранена.

                И. Ярмонкин

(Пьеса в одном действии для двух голосов и уходящих поездов)

Станция имени отсутствующего Ардея. Платформа ветки информационных потоков. Нет стен — только бегущие строки, нет потолка — только облака из хештегов. Сумрак, который не переходит в ночь, а просто снижает контрастность. Скамейки стоят поперёк рельсов, потому что здесь никто не ждёт прибытия — все ждут конфликта.

Голос по громкой связи (голос — это ни мужской, ни женский, это скорее голос алгоритма, который простудился):

— Внимание. Поезд «Кембридж-Экспресс» прибывает на третий путь. Пассажирам, следующим до Понимания, — пересадка на шаттл «Самокритика». Поезд «Ардей-Скандал» задерживается из-за погодных условий в голове пассажиров.

Персонаж с ником "Упорядочивание хаоса" стоит у края платформы, спиной к рельсам. Он смотрит на табло, где цифры расписания переписывают сами себя в реальном времени.

УХ. Видишь? Они даже не знают, куда едут. Проедатели общественных благ. Для них не существует мира за пределами их скудного перрона.

Персонаж "Алекс Шрайбер" сидит на скамейке, свесив ногу на рельс. В руках у него — нет ничего, но он держит это ничего так, будто это билет в один конец.

АШ. Круто. У кого списал расписание? Ты выучил умные слова о маршрутах, а сам, значит, так и не вышел из ущербности детского аутизма? Или ждёшь Нобелевскую премию за то, что прочитал табло?

Проходит поезд «Благотворительный марафон». В окнах — размытые лица. Кто-то машет. УХ и АШ не машут в ответ.

УХ. (не оборачиваясь) Ха-ха. Всё с тобой понятно. Невоспитанность, невоздержанность и быдловатость явлена тобой во всей красе! С чем тебя и поздравляю!))))))

АШ. Взаимно. (зевает) Вижу: интеллект недюженный, кость белую, высокую духовность и право тыкать в быдло умным словом. Вижу. И чем ты, карапуз, отличаешься от быдла, которое сам себе определяешь? Ох, воистину, деревенская генетическая мораль крепостных, положенная на колхозную образовательность…

Голос по громкой связи:

— Внимание. Пассажир Ардей покинул состав. Повторяю: пассажир Ардей покинул состав. Его место занимает обсуждение. Место пассажира — в ваших руках.

УХ. Охолонь, глупыш. Куда ты ломишься с обрезом на ПК?

АШ. А аргументация — всё гуще и интеллектуальней. Не могу констатировать красивость при такой мелкотравчатости, но само стремление обрести почву под разъезжающимися ножками — засчитана. Формула «сам дурак» при попытке сохранить достоинство — не самый отстойный аргумент. Хотя, конечно, и уж совсем заезженный. Боюсь, что через пару таких пассажей ты, карапуз, совсем перейдёшь на междометия…

Мимо проходит человек в сером пальто. Он смотрит на спорящих, потом на часы, потом на уходящий поезд. Идёт к кассе, берёт билет и просит "Жалобную книгу". Что-то пишет, когда подходит новый состав. Человека дописывает и садится в вагон. Двери закрываются.

УХ. (кричит вслед поезду, но это неясно — поезду или АШ) Когда же ты уже насосёшься, жирный нарциссический клоп?

Поезд уходит. Человек в сером пальто исчезает. На платформе снова только УХ и АШ, и бегущие строки, и вечный сумрак.

АШ. (встаёт, отряхивает невидимую пыль с колен) Дело не в том, что из двух спорящих виноват, кто умнее. Я уже давно не стыжусь себя. Вопрос в том: почему ты не падаешь, будучи уже убитым? Дуэль закончена, мой незадачливый визави. Пора утереться и уйти внутрь своей ореховой скорлупы, предаваясь чувству собственного величия.

Голос по громкой связи:

— Внимание. Станция имени Отсутствующего Ардея работает круглосуточно. Пересадка на все направления. Пассажирам запрещено садиться в поезда. Пассажирам рекомендуется спорить. Следующая остановка — та же самая.

УХ. (садится на скамейку, туда, где сидел АШ) Беги, беги по верёвочке.

АШ. (уже отходя к другому концу платформы, но не уходя) Да. Вижу.

Они остаются на станции. За их спинами прибывает и уходит бесконечное количество поездов. Никто из них никогда не смотрит на номер состава. Они смотрят друг на друга. Или — в зеркало друг друга. Или — в камеру наблюдения, в которой их диалог транслируется на табло вместо расписания.

Занавес не падает. Занавес — это бегущая строка, которая просто продолжает бежать.

(Продолжение. Те же и Сквозняк Истории)
Голос по громкой связи:
— Уважаемые комментаторы. По техническим причинам истина была заменена на «мнение большинства». Просьба сдать неиспользованные аргументы в камеру хранения забытых вещей.
УХ. (поворачивает голову к АШ, в его глазах отражаются бегущие строки) Ты заметил? Голос охрип. Наверное, из-за плотности метафор в этом секторе.
АШ. (сцепляет пальцы в замок) Ему плевать. Это не голос охрип, это твоя совесть пытается пробиться через спам-фильтр. Кстати, Ардей ведь уже даже не уволен. Он... забыт. Новая вкладка открыта. А ты всё сидишь на этой станции в своих стоптанных логических выводах.
УХ. (впервые усмехается без злобы, но с глубокой усталостью) А ты? Ты ведь мастер слова. Почему не идешь к выходу? Билет «Я-выше-этого» всегда в твоем кармане. Но ты здесь. Греешься об мою «дремучесть». Без моего «колхозного образования» твоя «белая кость» — просто мел, которым пишут на заборах.
Голос по громкой связи:
— Осторожно, двери в реальность закрываются. Следующая станция — «Полное Отрицание Очевидного».
На платформу выпадает огромный, светящийся изнутри сугроб. Это миллионы удаленных сообщений. УХ и АШ начинают медленно, механически раскидывать их ногами, пытаясь найти под ними рельсы.
АШ. Слушай... А если Ардея никогда не было? Если он — просто нейросетевой сбой в алгоритме Кембриджа, придуманный, чтобы мы проверили крепость своих зубов на чужой биографии?
УХ. (подбрасывает светящийся хештег #fraud) Какая разница? Если бы его не было, ты бы его выдумал. Чтобы было кого «разбирать на атомы». Чтобы было на чьем фоне казаться себе... не таким пустым.
АШ. (после долгой паузы) Дуэль... переносится в архив.
УХ. До следующего поста?
АШ. До следующего вдоха.

Они садятся спина к спине на одну скамейку. Табло гаснет на секунду и загорается новой надписью:
«РЕЙС 2026: СПРАВЕДЛИВОСТЬ — ОТМЕНЕНА. ИНТЕРТЕКСТ — ПРОДОЛЖАЕТСЯ».

Занавес превращается в статический шум и уже не может опуститься физически.               

Сквозняк Истории исчезает, как выдох на стекле. На платформе — только УХ и АШ, сидящие спина к спине. Снег из хештегов перестаёт искриться и просто лежит серой массой.

Пауза. Слышно только дыхание и далёкий гудок поезда, который никуда не идёт.

УХ. (не поворачивая головы) Тот… в сером. Он ведь что-то писал. В книге. Я видел.

АШ. (так же, глядя в другую сторону) Я тоже. Но мы не спросили. Мы никогда не спрашиваем. Мы только утверждаем.

Ещё пауза. Потом они одновременно поворачиваются друг к другу — медленно, как после долгой болезни.

УХ. (протягивает руку, ладонью вверх) Я даже не знаю, как тебя зовут на самом деле.

АШ. (пожимает её, но не сразу — словно проверяет, не мираж ли это) Я забыл. Кажется, я начал этот спор, чтобы не вспоминать.

Свет на платформе начинает угасать — не резко, а так, как гаснет экран старого монитора, строка за строкой.

Голос по громкой связи (теперь почти шёпот, с хрипотцой человека, который простудился на сквозняке истории):

— Станция имени отсутствующего Ардея закрывается… Причина: все поезда ушли, а пассажиры остались. Благодарим за то, что спорили. Жалобная книга будет передана по назначению.

Табло, которое всё это время показывало бегущее расписание, на секунду мигает и застывает. На нём — не номера рейсов, а текст, выведенный старым канцелярским шрифтом. Это та самая запись человека в сером пальто, которую он оставил у кассы:

«Все споры о правде — лишь шум на станции, где давно отменили поезда. Просьба закрыть книгу и выйти на воздух.
Подпись: пассажир, который успел».

УХ и АШ смотрят на табло. Несколько секунд они молчат. Потом АШ тихо смеётся — без горечи, без победы.

АШ. Он прав. Мы здесь — в книге. А он — уже на воздухе.

УХ. (кивает, не отрывая взгляда от строк) Тогда, может, тоже… выйдем?

Они встают. Медленно, неуклюже, как люди, которые слишком долго сидели на одной скамье. Вместе идут к выходу с платформы — туда, где за стеклянной дверью виднеется не сумрак, а обычный серый день.

Табло гаснет. Остаётся только последняя строка жалобы, которая ещё несколько секунд светится в темноте:

«Выйти на воздух».

Свет окончательно отключается. Занавес — не бегущая строка, а просто тишина, в которой слышно, как за дверью хлопает ветер.

PS:               
А где-то на облаке сидит Антон Палыч и задумчиво потягивает шампанское.