Неизвестная война. Гл. 4

Глава 4. Виноватые найдены заранее

Представь себе Стамбул начала 1915 года — столицу, которая только что получила известие о разгроме под Сарыкамышем. Девяносто тысяч солдат потеряно, военный министр вернулся с фронта в глубоком унижении, а объяснить нации военную катастрофу, случившуюся по вине собственного командующего, младотуркам нужно как-то иначе, чем признанием собственных просчётов. Объяснение находится быстро: армяне.

Удобная ложь

Зерно правды в этом обвинении действительно есть — но это именно зерно, раздутое затем до размеров государственной идеологии. В рядах Кавказской армии Российской империи и правда сражались армянские добровольческие дружины, а армянское население по обе стороны границы в массе своей действительно сочувствовало русским, а не туркам, — что неудивительно после веков унижений и погромов, которые османские армяне терпели от собственного государства. Успех русского наступления объясняется прежде всего военным превосходством, погодой, погубившей турецкие корпуса в горах, и авантюрным планом самого Энвера. Но признать это — значит признать вину командования. Обвинить целый народ в поголовной измене — куда удобнее.

Ещё до Сарыкамыша, в Ванской области, копилось напряжение: армянское население здесь давно жаловалось на притеснения, курдские иррегулярные формирования нападали на армянские сёла безнаказанно, а с началом войны эта территория превратилась в пороховую бочку на стыке фронта и тыла. После разгрома под Сарыкамышем у младотурецкого руководства появляется и повод, и оправдание для того, чтобы разрубить этот узел раз и навсегда.

Первый шаг: обезоружить

Весной 1915 года по всей Восточной Анатолии начинается разоружение армянских военнослужащих турецкой армии. Людей, ещё вчера воевавших в турецких мундирах против общего с турками врага, теперь массово переводят из строевых частей в трудовые батальоны — безоружные рабочие команды, откуда почти никто впоследствии не вернётся. Это не единичный приказ, а системная мера: обезопасить тыл и фронт от «пятой колонны», которую турецкое командование само себе придумало задним числом, оправдывая ею собственное поражение.

Одновременно нарастает давление на гражданское армянское население приграничных районов: происходят стихийные и полустихийные расправы, обыски, аресты по подозрению в связях с русскими. В Ванском вилайете напряжение доходит до открытого восстания местных армян, которые, ожидая поголовного истребления, берутся за оружие, чтобы защитить город до подхода русских войск, — и это восстание турецкая пропаганда позже представит как окончательное доказательство изначальной измены всего народа, хотя оно было следствием происходящего, а не его причиной.

Двадцать четвёртое апреля

Переломный момент наступает в турецкой столице, вдалеке от фронта. Двадцать четвёртого апреля 1915 года по приказу властей в Константинополе одновременно арестовывают около восьмисот представителей армянской интеллигенции — писателей, врачей, юристов, священников, музыкантов, депутатов парламента. Никаких обвинений арестованным не предъявляют — просто убивают, большинство без всякого суда. Это не эксцесс, а точно рассчитанный удар: уничтожить интеллектуальную и духовную верхушку народа, лишить его тех, кто мог бы организовать сопротивление или впоследствии рассказать о случившемся миру.

Именно этот день, 24 апреля, станет впоследствии днём памяти жертв геноцида армян — не потому, что тогда погибло больше всего людей, а потому, что именно тогда стало окончательно ясно: происходящее — не стихийная жестокость войны, а спланированная государственная кампания.

Закон, узаконивший убийство

Первого июня 1915 года турецкое правительство принимает временный закон о депортации — документ, который задним числом придаёт видимость законности уже начавшемуся уничтожению. Двадцать первого июня Талаат-паша, министр внутренних дел, отдаёт приказ выслать «всех армян без исключения» из десяти восточных провинций империи — за исключением немногих, признанных «полезными» для государства. В переписке с американским послом Генри Моргентау Талаат позже произнесёт фразу, которая войдёт в историю: депортации проводятся ради «окончательного решения армянского вопроса» — формулировку, которую спустя два с половиной десятилетия почти дословно позаимствуют нацистские чиновники для собственной программы уничтожения.

За сухими словами закона о депортации стоит вполне определённая география смерти: армянское население Трапезундского, Эрзерумского и других восточных вилайетов гонят пешими колоннами через ущелье Кемах, вдоль долины Евфрата, в пустыни Месопотамии — туда, где нет ни достаточно пресной воды, ни плодородной земли, чтобы прокормить и разместить полтора миллиона согнанных с родных мест людей. Мужчин чаще всего отделяют от семей и расстреливают ещё в начале пути. Женщин, стариков и детей ждут голод, жажда, тиф и нападения курдских иррегулярных отрядов на беззащитные караваны.

Тень, накрывшая Кавказский фронт

Всё это разворачивается не где-то в стороне от военных действий, а буквально на том же театре войны, где ещё недавно гремели бои под Сарыкамышем и Кёприкёем.

Русское командование, продолжающее наступление вглубь турецкой Армении, будет всё чаще натыкаться не на укреплённые позиции противника, а на разорённые армянские селения и колонны обессиленных беженцев — и там, где русские войска успеют пройти вовремя, тысячи армян получат шанс на спасение под защитой чужой, но не враждебной им армии.

Об этом — о том, как военная кампания на Кавказе превратится ещё и в кампанию спасения, — в следующей главе.

Продолжение следует…