Что такое Я? Часть 1

Я вырос в семье с очень стойким материалистическим мировоззрением. На вопрос о том, что нас ждёт после смерти, дедушка ответил спокойно: «Ничего». И меня этот ответ вполне удовлетворил, так как ребёнку жизнь кажется бесконечно долгим и счастливым процессом. Уже в студенческие годы, в летний солнечный день, я играл в шахматы с сельским интеллигентом Михаилом Григорьевичем, который очень серьёзно увлекался русским славянофильством и восточным христианством. Этот добрый старичок не мог понять, как я со спокойной душой соглашаюсь принять мысль о грядущем небытии. Хотя понять его можно: с возрастом о смерти задумываешься всё чаще.

В конце концов, люди не заслуживают того, чтобы их надежду разрушали строжайшей логикой и железобетонными аргументами. Чистая, свободная от идеализма рациональность нередко пугает, а кому-то и вовсе приносит боль разочарования. Особенно страшно, когда человек испытывает разочарование от того, во что верил всю жизнь. Поэтому с чувствами людей нужно обращаться как с хрустальной вазой: нельзя их обижать. Кому-то вера в сверхъестественное помогает пройти через сложные периоды. Я и сам нуждался в каком-то высшем покровителе, когда страдания казались невыносимыми. Но всё равно так и не смог расстаться с материалистическим мировоззрением, понимая, как умирает организм. Понимая, как сознание может меняться, стоит лишь чуть-чуть деформировать мозг. Некогда нормальный человек под влиянием агрессивной внешней среды может стать озлобленным, нервозным, обидчивым. Или весельчак, душа компании, в миг закрывается от общества, не доверяет никому — даже себе.

Вот ты родился, видел заботливые глаза матери, наблюдал и перенимал реакции сверстников, маленькими детскими пальчиками ощущал движения гусеницы, найденной в саду. А спустя годы взросления — ты та же личность? Или, вернее, ты та же сущность, тот же субъект? Остаёшься ли ты самим собой, когда сердце остановилось? На мой взгляд, если брать не научные, а религиозные или околорелигиозные учения, то ближе всех к пониманию пришёл буддизм. И мы сейчас даже не будем говорить об истинности или ложности реинкарнации и прочих диспутах о каком-либо посмертном состоянии. Ведь в многообразии буддийских традиций и школ существует так называемый «секулярный буддизм», который вообще исключает мистику, веру в сверхъестественное и не задаётся особо вопросами о посмертном существовании, фокусируясь на практике. Сам Гаутама Шакьямуни говорил, что можно завести себя в такие дебри, из которых адекватному человеку будет трудно выбраться.

Удивительно, что столь древнее учение нащупало саму суть жизни, чем привлекло даже эллинов Бактрийского и Греко-Индийского царств. Да, некоторых может удивить тот факт, что греки, жившие на осколках империи Александра Македонского, активно принимали буддизм, ибо особенно ценили стройную логическую мысль. В памятнике древней литературы «Вопросы Милинды» монах Нагасена в диалоге с царём Менандром развивает мысль, что концепция «Я» — лишь привычный для обывателя упрощённый образ. «Говоря о колеснице, что мы имеем в виду: колесо, дышло, борта, ярмо?» Если такой подход применить к человеку, то «какой Я» является основным, корневым: вчерашний или сегодняшний? Если я как человек воспринимаем во всей целостности, то являюсь тем же, потеряв, например, руку?

Читатель может сказать, что это абсурд. Но почему абсурдом не является то, что мы не считаем человека другой личностью, если у него повреждается префронтальная кора головного мозга (это приводит к изменению поведения)? Пытаясь обнаружить «базу», «костяк» личности, мы всегда будем сталкиваться с противоречиями. Особенно это тяжело для восприятия человеком авраамической традиции, ведь здесь существует перманентное «Я» в виде идеалистической души, которая живёт в материальном теле, а затем переносится в другое состояние, сохраняя свою первозданность. Кстати, и в неавраамическом индуизме сущность, похожая на душу, реинкарнируется, меняя свои характеристики. Грубо говоря, «Я» в авраамизме перманентно, а в индуистской реинкарнации — нет. В буддизме нет ни того, ни другого. Само по себе, даже временное, «Я» не перманентно. Личность изменчива, как и организм, которым она поддерживается. Клетки организма постоянно обновляются. Нашему сознанию удобно воспринимать себя как нечто единое, неделимое, неизменное. А если даже и сомневаться в последнем, то изменения кажутся совершенно несущественными. На деле же меняется всё. Поэтому важно понять главное: «Я» — это не предмет, а ПРОЦЕСС.

Умерший организм — это уже не «Я». Это новый субпроцесс пересборки природой распавшихся элементов субпроцесса законченного. Притом оба — часть всеобщего процесса движения природы: живой и неживой. Последнее не так уж важно, ибо граница между живым и неживым условна.