Молнии у самых ресниц

«Молнии у самых ресниц».

(Искра Гириш За Гин)

Я — искра в стекле, я — гроза на пороге,
Я — смех, от которого рушится тишь.
И если ты вышел ко мне на дороге,
То знай: от меня ты уже не сбежишь.

Я словом касаюсь — и вспыхнут обиды,
Я взглядом ломаю привычный фасад.
Я вижу, где прячутся ваши защиты,
Где страхи, как звери, в потёмках дрожат.

Я — дерзкая правда, сорвавшая маску,
Я — ветер, что гасит бумажный уют.
Кому-то я кажусь безжалостной сказкой,
Кому-то — испытанием в несколько минут.

Я спрашиваю так, что молчанье густеет,
Что сердце внезапно сбивается с нот.
И тот, кто был громким, внезапно немеет,
А тот, кто был честным, навстречу идёт.

Не думай: во мне только колкость и пламя,
Не думай: я раню из скуки одной.
Я просто проверю — стоишь ли ты рядом,
Когда над душой поднимается бой.

Я знаю цену обещаньям красивым,
Я слышала клятвы, пустые внутри.
Но если ты выдержишь шторм мой строптивый,
Не спрячешь глаза — до рассвета смотри.

Смотри, как во мне загораются грозы,
Как молнии пляшут у самых ресниц.
Смотри, как в колючках рождаются розы,
Как нежность встаёт из-под чёрных границ.

Я — не для случайных, не для равнодушных,
Не для тех, кто боится ожога руки.
Я — для тех, кто умеет в обвалах воздушных
Услышать дыхание живой глубины.

Я — буря, но буря не вечно грохочет.
За громом приходит прозрачная даль.
И если душа твоя рядом не дрогнет,
Я сниму с себя гордость, как старую сталь.

Тогда ты увидишь: за дерзкою речью,
За острым смешком, за огнём на устах
Живёт не пустыня, не холод, не вечность,
А сердце, что помнит добро на весах.

Я стану теплом, от которого тают
Все зимы, что долго стояли в груди.
Я стану плечом, где печали стихают,
И домом, куда можно смело прийти.

Я буду смеяться с тобой до рассвета,
Беречь твою тайну, как редкий алмаз.
И если весь мир отвернётся от света,
Я стану огнём, что не выдаст и раз.

Но знай: эта нежность — не мелкая милость,
Не лента, не жест, не случайный цветок.
Она достаётся тому, кто без силы
Не стал на колени, но сердце сберёг.

Кто понял: во мне испытание скрыто,
А не беспощадность пустого клинка.
Кто смог разглядеть за усмешкой открытой
Не злую корону — живые века.

Я выберу тех, кто не просит пощады,
Но сам не жесток и не жаждет войны.
Кто рядом со мной не становится слабым,
А становится глубже от этой волны.

Я — фильтр из пламени, ночь перед светом,
Порог, за которым чужие молчат.
Но тем, кто прошёл по моим силуэтам,
Я выдам ключи от запретных палат.

Для своих я — стена, я — молитва, я — сила,
Я — верность, которой не страшен обвал.
Я буду хранить то, что жизнь подарила,
Как храм, что среди ураганов стоял.

И если ты спросишь: зачем столько жара?
Зачем этот вызов, укол и размах?
Затем, что любовь не живёт где попало,
Она выбирает достойных в штормах.

Так не отступай, если сердце не камень,
И не осуждай мой колючий наряд.
Во мне после бури рождается пламя,
Что греет сильнее, чем тысячи клятв.

Я — дерзость, но дерзость с душой океана.
Я — вызов, но вызов, ведущий домой.
Я — та, кто сначала ударит туманом,
А после укроет от ночи самой.

Не бойся меня — я не гибель, не кара,
Я зеркало, где проявляется суть.
Бойся лишь быть только тенью у жара,
Бойся не выдержать выбранный путь.

А если выдержишь — станешь мне ближе,
Чем шумное множество лиц за спиной.
Я тихо скажу, наклоняясь всё ниже:
“Ты выстоял. Значит, теперь ты — свой.”