Левша

В советские времена воспитание было построено на методике шока и преодоления, словно из нас растили будущих бойцов спецназа, способных без чувств и эмоций принять любую данность и верное решение. Даже ма моя, которая в общем-то много чем интересовалась и пыталась взрастить во мне какие-то внутренние ценности, помогающие сейчас точно знать, что для меня значит поступать по совести, а что - нет, выдала как-то воспитательный моментик, рассказав доверительно, что если я планирую писать левой рукой всю жизнь, то лучше всего это делать в арабских эмиратах, они как раз так удачно пишут справа налево, с последующим подробным описанием возможности реализоваться женщине в условиях хиджаба. Я была махровой левшой, швырялась ложкам и карандашами при попытке переложить их в «правильную» руку и беседу восприняла как сложный выбор между невозможным и  страшным.

Надо ли говорить, что песня «мама, я в дубае» никогда не вызывала во мне теплых чувств, а все ее удивление: «почему бы тебе не переехать в Германию и не получить второе гражданство», будило только одно ощущение: а почему бы не сразу в Дубай?

Нет, на самом деле я шучу, этот разговор зацепил меня не настолько, чтобы травма на всю жизнь, это больше из серии «ложки нашлись, но осадочек остался». Хотя, уже взрослой, спрашивала у нее что-то из серии «в себе ли вы были, женщина, когда такое ребенку говорили?». А мама этот разговор даже не помнит, зато помнит и просит прощения за другие свои косяки, которые для меня прошли незаметно.

Черниговская говорит: «все помнить-это патология» и кто знает, быть может, и впрямь счастье в забвении, как в детской книжке Кира Булычева про чудака-ученого с планеты Крин, который оставил без памяти целую планету, решив за всех, что дарит им счастье,  забыв ненароком, что со всеми триггерами, которые делают людей несчастными,  потеряются и все воспоминания, которые про первый поцелуй или безмятежную улыбку своего младенца, про восторги от новых городов и про гордость значительных побед над собой…