Гроза над ираном

ГРОЗА НАД ИРАНОМ»

(Небо Багдада)

Не спи, дозорный, на стене седой,
Где Евфрат устало точит камень.
Не слышно песен над твоей водой,
Лишь ветра надрывный, жесткий пламень.
Он сдул пески с забытых городов,
Где спят цари в броне из позолоты,
И зарево немыслимых костров
Уже окрасило ночные склоны.

Багдад, Багдад — гортань семи холмов,
Ты вновь стоишь на острие горнила.
Под звон клинков и вороненый ров
Твоя душа пророка возносила.
Но ныне час — не медленный намаз,
А гневный рокот спущенных уставов;
Тот, кто не знал жестокости атак,
Узрит лицо разгневанного Ставров.

Взгляни на юг: там дышит злая медь,
Танки вросли в песок, как скорпионы.
Им суждено гореть и пламенеть,
Сжигая за собой пустые зоны.
В стальных груди — не вера, не алмаз,
А кремний цифр и взведенные детони;
Их гибель — лишь запрограммированный час,
Но кто посмел на твой порог, огонь?

О, Иран! Ты помнишь ли гудки
Колес, что резали немую глину?
Ты — остров меди, выкованной в тигли,
Ты — закаленной стали паутина.
Не прячь лицо в ладонях от огня:
Он выдул медь из персей Кира-царя,
Когда вставали армии, стеня,
Под взглядом мертвого Творца.

Сейчас, в ночи, где спутник — как зрачок
Всевидящего ока сатаны,
Взлетают «Шахеды» прямо на восток,
Их рои — плод проклятой тишины.
Но слышишь гул? То гром иного рода,
То небо рвет молитва, что страшна,
То гибель наступает из-за брода,
И волны слез — лишь жалкая цена.

И я скажу тебе, Багдад, как муж:
Твои враги не выпьют Тигр до дна.
Твой гнев тяжел, как мантильный кушак,
Твоя беда самой войной вкусна.
Взгляни: в провалах школьных этажей
Уже не дети — яростные львы,
Они прочли Коран на языке мечей
И преломили времена на две главы.

Не бойся дронов — это стаи мух,
Что тьме на смех, порождены рукой.
Над Ираном восстал небесный дух,
Топча кровавый, вражий, чужой покой.
Горит закат, как древнее письмо,
Где клинопись — прочерки ракет.
И в каждом доме слышат: «Не возьмем!»,
А с минаретов падает ответ.

Пусть западные маги в своих снах
Сулят твой крах, считая дни и ставки, —
Им не сломать ветвистый твой размах,
Смешались карты, сломаны уставки.
Взлетает пыль, но выше — Алиф-Лам,
И над пустыней стелется грива.
Господь сжимает гром в Своих руках,
Чтоб выковать из молний справедливость.

Так бей, гроза! Над Ираном бей!
Сжигай напалм, что сброшен с горней выси,
Гони из стен захватчиков-зверей,
Чей дух прогнил, как трупы в камышах.
Пусть аятоллы встанут на порог,
Скрестив ладони с древнею судьбой,
И каждый, кто ступить на этот бой,
Найдет свой мир, но не увидит враг.

Я слышу рев — то полнится овраг
Тенями павших, но восставших вновь.
Враг думал: «Иран — как дряблый стяг»,
Но обломал о гребни скал любовь.
Любовь к земле, где в яблоках — гранат,
Где в каждом камне спит огонь веков,
Где даже смерть не знает, что есть ад,
Покуда бьют сердца семи холмов.

О, небо над Багдадом! Ты черней,
Чем сажа факелов над Тегераном.
Но звезды — всё ясней и всё полней —
Встают над этим праведным стаканом.
В нем чаша силы, горечи и слез,
Замешанных на молоке и стали.
Кто к нам с мечом — в наследие принес
Лишь меди суррогат, но мы восстали!

Последний акт. Ракет затих вой.
Сквозь гарь и дым пробился луч зари.
Лежит Голиаф, сраженный пращой,
У ног твоих, Иран, — смотри, смотри!
Ты выстоял, как старый минарет,
Что в шрамах, но не клонит головы.
Твой гнев — не тьма, а очищающий свет,
Гроза над Ираном — это я и ты.

Багдадский ветер рвет куски знамен,
Вбивая древка в треснувший асфальт.
Война уйдет. Но знай: раненый сон
Рождает новый, самый главный шквал.
И молния, что расколола твердь,
Останется татуировкой век.
Мы здесь, чтоб жить. И попирая смерть,
Поем хвалу — всем павшим навсегда.

Гроза уходит. Тишина в руках.
Лишь на Востоке брезжит алый свет.
Врагу не одолеть нас впопыхах,
Иного в мире, кроме правды, нет.
Идет заря над Ираном. Гроза
Стихает, но оружие сжимает.
В глазах усталых тает бирюза.
Багдад живет. Иран не умирает.