Забытая война. Гл. 9

Глава 9. Февраль доходит до окопов

Представь себе телеграфную станцию где-то за Сморгонью в начале марта 1917 года. Аппарат стучит, как обычно, — сводки, распоряжения, номера частей. Но телеграфист, снимая ленту, вдруг понимает, что держит в руках не очередную рутинную депешу, а известие, после которого прежней жизни уже не будет: в Петрограде больше нет царя.

Три дня в пути

2 марта 1917 года в Пскове Николай II подписывает отречение от престола. До штабов фронта весть доходит в тот же день — по прямому проводу, минуя цензурные заслоны. А вот до окопов под Сморгонью и Барановичами она добирается ещё двое-трое суток: сначала слух ползёт от штаба к штабу, потом появляется в частях в виде отпечатанных на скорую руку листовок, и только потом её громко, при построении, зачитывают ротным. Реакция солдат, которую позже опишут в донесениях офицеры, — не ликование и не отчаяние, а растерянность. Люди, два с половиной года мёрзнувшие в одних и тех же окопах, не сразу понимают, что это меняет для них здесь и сейчас.

Приказ, о котором фронт не просили

Пока весть об отречении только добирается до передовой, в Петрограде уже происходит другое событие, которое ударит по фронту куда ощутимее. 1 марта 1917 года Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов издаёт документ, вошедший в историю как Приказ №1. Формально он касается только гарнизона Петроградского округа: солдатам предписывается немедленно избрать в каждой роте, батарее, эскадроне свои комитеты, оружие передаётся под контроль этих комитетов, а не офицеров, вне службы солдат уравнивается с офицером в гражданских правах — отдание чести, обращение на «ты», титулование «ваше благородие» отменяются. Через несколько дней Совет попытается ограничить действие приказа рамками столичного гарнизона — но будет уже поздно: телеграф и солдатские делегаты разносят текст по всем фронтам быстрее любых оговорок и уточнений.

Комитет вместо погон

На участке под Сморгонью и Барановичами, где два года держался один и тот же позиционный рисунок, эффект оказывается почти лабораторным: перемены приходят не через бой, а через собрание. В ротах и батальонах начинают избирать комитеты — где-то из уважаемых унтер-офицеров, где-то из случайных, но говорливых солдат. Комитеты берут на себя то, что раньше решалось приказом: разбирают жалобы, обсуждают распределение довольствия, всё чаще вмешиваются в вопросы, которые ещё месяц назад были немыслимы для солдатского обсуждения — стоит ли выполнять то или иное распоряжение офицера. Офицеры, привыкшие к безусловному подчинению, оказываются в положении, для которого их не готовила ни одна военная школа: приказ теперь нужно не отдать, а обсудить.

Присяга новому правительству

В течение марта 1917 года по всем частям фронта проходит приведение к присяге Временному правительству. Церемония повторяет довоенный ритуал — то же построение, то же знамя, — но смысл слов, которые произносят солдаты, стал другим: клятва верности не государю, а власти, которая сама держится без году неделю. Часть офицеров пишет в те дни, что дисциплина внешне сохраняется, но что-то главное — тот безусловный, не требующий объяснений авторитет погон, — надломлено уже безвозвратно.

Фронт, который ждёт

Под Сморгонью по-прежнему тихо: серьёзных боёв здесь не будет ещё несколько месяцев. Но эта тишина весной 1917 года звучит уже совсем не так, как звучала зимой. Тогда молчание фронта было усталостью от войны. Теперь в него добавляется вопрос, которого прежде не существовало: а кому, собственно, все эти люди в шинелях подчиняются — и подчиняются ли ещё вообще.

Продолжение следует…