Отец

            Отец.
 Рассказ взрослого сына о своем детстве.                                  

Ночная тишина была нарушена надрывным криком, который заставил меня мгновенно проснуться. В дальней комнате горел свет. Оттуда доносились ругань и плач, перемешиваясь в единый гул отчаяния. Я вскочил с кровати и не раздумывая бросился туда.
Картина, открывшаяся моему взору, была страшной. Отец находился в состоянии тяжелого алкогольного опьянения. В его руке был острый нож, который он заносил над матерью. Она пыталась закрыть голову руками и кричала. В углу комнаты стояла моя сестра; у нее текла кровь из носа, а взгляд был абсолютно парализован ужасом.
— Не трогай маму! — выкрикнул я, схватившись руками за ногу отца.
Он замер на мгновение и перевел на меня безумный, звериный взгляд. Затем бросил нож на пол и резко оттолкнул меня ногой. Мать умоляла прекратить это безумие, а сестра продолжала захлебываться слезами. Отец медленно опустился на стул, обхватив дрожащими руками голову. Он замер.
Мама осторожно взяла нас с сестрой за руки и вывела из комнаты, а затем из квартиры. Мы нашли убежище у соседей за стенкой. Нас положили на чужую кровать, а мать прильнула к стене, прислушиваясь к происходящему. Оттуда доносились тупые удары и крики отца. Сестра пыталась уснуть, но вздрагивала от каждого шороха.
— Почему ты не разведешься, Галина? Терпишь этого злодея? — спрашивала соседка. Мама молчала и плакала.
Я пытался осознать причину такой жестокости отца под действием спиртного. Я еще не знал тогда, что внутри него шла борьба двух противоположных личностей. В трезвом состоянии он был совершенно другим человеком: тихим, трудолюбивым и почти застенчивым отцом. Он чинил нам игрушки и строил из дерева маленькие домики. Но с первым глотком алкоголя происходил внутренний надлом. Добрый человек исчезал, уступая место холодному и агрессивному существу.
Утром мы находили его на кухне в окружении окурков. Он искренне не помнил ночных событий. Глядя на мои разбитые колени и синяк на лице сестры, он опускал голову и молчал.
— Николай, если тебе не жаль меня, пожалей своих детей. Им в школу сейчас идти. Посмотри, в каком состоянии они!
— Зачем ты уводишь от меня детей? Беги сама, а дети пусть будут дома. Я их не трону, — тихим, уставшим голосом выдавливал из себя отец.
— Не трону... А это что?.. — Мама указала на сестру.
Отец просил прощения и клялся в исправлении. И я верил ему каждый раз просто потому, что отчаянно хотел верить. Мы с сестрой, не выспавшись, брали портфели и бежали в школу. Тогда мы учились в четвертом классе.
Но через некоторое время всё начиналось сначала. Отец поздно возвращался домой пьяным и... Однажды я случайно услышал разговор с отца с мамой. Отец был трезв.
— Тебе надо лечиться... Это болезнь, — тихо сказала она.
— Это соседка тебя надоумила? Пусть сама лечится. А я еще ей печь делал, стерва!
Был еще один страшный день. После неспокойной ночи, под утро мы осторожно пробирались к дому.  Ночевали не у соседей, а у маминой сестры. Мама держала нас за руки так крепко, что у меня немели пальцы. Она шла быстро, постоянно оглядываясь.
Мы почти дошли до крыльца, когда появился отец. Он смотрел на нас, как затравленный зверь. Мама вскрикнула и попятилась, не выпуская наших рук. Вдруг я увидел у него в руках топор.
Мы побежали. Раздался глухой звук — «бух» — и топор вонзился в землю прямо перед нашими ногами. Отец что-то кричал нам вслед, но я не разбирал слов.
Мы спрятались в чужом огороде. Было очень холодно, мы сидели, прижавшись друг к другу, и дрожали. Я шептал: «Мам, давай уйдем к тете, там безопасно». Но она только качала головой. Мне было так жалко её и сестренку. Я смотрел на мамины руки — они были в ссадинах и всё время тряслись.
Почему она не уходила? Может, ей было стыдно просить помощи, а может, она просто не знала, куда еще податься. Я смотрел на неё и понимал: мама не справится. Она слишком напугана. Она ждет, что всё как-то само уладится, но оно не проходит. Становится только страшнее.
Я посмотрел на свои маленькие руки и подумал: если мама не может его остановить, значит, это должен сделать я.
В моей детской голове родилась мысль, от которой стало жутко даже мне самому. Я понял: этот человек — не папа. Папы не кидаются топорами. Это просто злой зверь, который мучает маму. И чтобы она перестала плакать, чтобы могла спокойно спать, этот зверь должен умереть. Это желание не давало мне покоя. Перед глазами всё чаще вставали жуткие картины: пьяный отец, его тяжелые руки, крики мамы, плач сестренки.
Но как только этот кошмар отступал, в памяти появлялись другие картины. Отец сидит на полу в сенях и выстругивает для нас с сестрой маленькие деревянные домики. Мы стоим рядом, затаив дыхание, смотрим на его руки. И сразу рождались мечты: вот наш домик, с большими окнами, с уютной крышей. Там поселится кот, или будут жить наши игрушки. Мы представляли, как наши домики будут стоять рядом, и наши жители будут ходить друг к другу в гости.
Во мне постоянно боролись два чувства, как на детских качелях: то вверх, то вниз. Папа добрый. Папа злой. Кто из них настоящий? Кто победит?
Но качели неизбежно качались обратно. Снова пролетали страницы тех страшных дней, когда в доме пахло перегаром и бедой. Снова крики, снова слезы сестренки, снова мамина боль. Я понимал, что это нельзя терпеть. И в детской голове зрела месть. Она не отпускало меня ни на минуту, словно росла внутри, придавая какую-то силу. Я думал, что должен сделать это ради мамы и сестрёнки, чтобы защитить их. В моём воображении всё выглядело страшно и серьёзно.Время шло..
Однажды мне приснился странный и жуткий сон. Я будто крался ночью в нашу квартиру, где был пьяный отец. Осторожно открывал дверь — знал, что он никогда не запирает её, ожидая нас. В комнате было темно. Я услышал звуки и увидел человека, сидевшего за столом и бормочущего себе под нос. Вот он — тиран нашей семьи. Я подкрался и начал бить его кулаками. Он упал на пол, я наклонился, чтобы увидеть его лицо, но это был не отец, а кто-то в ужасной маске. Я вздрогнул и отшатнулся. Вдруг за спиной услышал голос: «Сынок…» Повернулся и увидел человека, протягивающего мне руку. Это был мой папа — не злой, а с добрым лицом. Я встал и шагнул к нему, но тут раздался голос мамы: «Не подходи!» — и я проснулся.
Было тихо, только за окном раздавался шум ветра и стук дождевых капель по стеклу. Рядом спала сестрёнка. Сон казался таким странным. Я долго смотрел на окно, пока не услышал голоса из другой комнаты, где спали родители. Я бесшумно встал и подошёл к двери. Стоя за ней, я слушал разговор: «Я устала… Если ты не перестанешь пить, я… мы уйдём от тебя». Потом послышались шаги, отец вышел из комнаты. Я стоял, боясь пошевелиться. Он сел у печки и начал курить одну сигарету за другой. О чём он думал, я не знал.
А утром отец молча встал и ушёл на работу. Вечером снова садился у печки и курил. Много курил… В доме стояла тяжёлая тишина, но в ней уже не было той злости и страха, что раньше. Отец больше не приходил пьяным, и это давало нам надежду, что всё может измениться. Да, он становился другим — замкнутым и погружённым в свои мысли.
Иногда он смотрел на нас с грустью, словно хотел что-то сказать, но не мог. Тогда я понял: все мы по-своему страдаем и боремся с чем-то внутри. Моя злость и желание наказать отца были частью моей боли, но эта боль была не только моей ,она была у всех нас.
Я ловил себя на мысли, что хочу поговорить с отцом, понять, что у него на душе. Но страх и обида всё ещё держали меня на расстоянии. Казалось, если я подойду слишком близко, снова почувствую ту злость и боль, что были раньше.
С каждым днём я всё больше замечал, как меняется атмосфера в доме. Тяжесть постепенно уходила, уступая место чему-то новому — осторожной надежде. Мама стала меньше плакать, а сестрёнка — чаще улыбаться. Я видел, как отец старается держаться, хотя в его глазах всё ещё пряталась усталость и сожаление. Однажды вечером он снова сидел у печки. Я вышел на кухню попить воды. Он поднял голову, посмотрел на меня — не как обычно, исподлобья, а как-то устало, почти виновато. В руках у него была недокуренная сигарета, пальцы дрожали.
— Не спится? — тихо спросил он.
Я замер. В голове пронеслись все те картины, которые я рисовал себе месяцами: как я кричу на него, как требую ответов, как выплескиваю всю накопленную ярость. Но сейчас, глядя на его ссутуленные плечи, я вдруг почувствовал не злость…
— Нет, — ответил я,— Просто пить захотел.
Я прошёл мимо, налил воды и вернулся в комнату. Мы не поговорили. Ни в тот вечер, ни через неделю. Мы ещё были заперты в доме с общим прошлым и пока жили с этой тишиной как одним из путей к исцелению.
Постепенно  в нашем доме начала восстанавливаться жизнь, но это была уже другая жизнь, наполненная не криками и страхом, а тихой, хрупкой надеждой. Отец по-прежнему много молчал. Я наблюдал за ним, и моя детская обида начала медленно угасать, уступая место сложному чувству, которое я еще не мог назвать. Мы снова начали проводить время вместе, ходить в кино, смотреть по телику наши любимые передачи и обсуждать их. Однажды, когда я помогал ему колоть дрова, он остановился и, глядя на мои руки, сказал: « Не мои руки..материнские». « Это разве плохо..папа?» Он тогда  не ответил, только слегка улыбнулся. Я почувствовал, как что-то внутри меня оттаяло. Мне захотелось обнять его, но я почему -то не решился.
….Прошли годы. У нас уже свои семьи. Сестра осталась жить с родителями — им дали новую квартиру. А я живу в другом городе.
Осеннее утро. Звонок в дверь. Телеграмма от сестры. Читаю: «Наш папа умер…».
 Дорога.. ..аэропорт..суета..гул голосов..самолет…взлетаем.. вспоминаю…минуты..часы..посадка..город детства…дождь.нет зонта.. ожидание..такси…дорога..вспоминаю..улицы знакомые..дома ..новый дом..подъезд.. квартира..Мама.Сестра…комната..Папа..

Тишина. Молчание, как и было раньше. Но другое молчание — тяжелое, давящее.
Сажусь рядом с папой.
« Поговорим папа. Ты только не молчи..Я тебя буду слушать…»
 Добрый голос папы: «Прости меня, сын!» Тишина..
А я… Я не успел. Не успел сказать...