Слово о полку Игореве опыт медленного чтения. Ч. 5

Раздел 2. Возвращение государя

И, чертя круги, ночные птицы
Реяли вдали.
А над Русью тихие зарницы
Князя стерегли.

Александр Блок


1. Солнце, воздух и вода…

Давно замечено, что у славян мир словно бы делится на три части. «Слово о полку Игореве» не является исключением. Великий Боян «растекашется мыслию по древу, серым вълком по земли, шизым орлом под облакы». То есть мы видим три уровня мира: земля, облака, между ними — древо. Боян устремляется как бы вертикально.
Скрытую параллель к этому отрывку мы встречаем в финале «Слова…», где рассказывается о бегстве князя Игоря из плена. 

Игорь Князь поскочи
горнастаем к тростию,
и белым гоголем на воду;
въвръжеся на бръз комонь,
и скочи с него босым влъком,
и потече к лугу Донца,
и полете соколом под мьглами
избивая гуси и лебеди

Только тут каждая из трех стихий как бы разбита на три этапа. Первый этап — горностай и гоголь, второй — конь и волк, на третьем этапе князь бежит как человек и взлетает под облака соколом. Получаются три стихии — земля, река и небо.
В отличие от Бояна, который поднимался вверх, Игорь движется как бы горизонтально. Даже соколом он летит невысоко, чтобы можно было охотиться на гусей и лебедей.
Это был путь назад. Но и во время похода Игорь также трижды сталкивается с тремя уровнями мироздания.

Тогда Игорь възре
на светлое солнце
и виде от него тьмою
вся своя воя прикрыты…

Знаменитое затмение, с которого начинается поход. Но одним затмением дело не ограничивается. Весь поход Игоря проходит словно бы во тьме.

Солнце ему тъмою
путь заступаше;
нощь стонущи ему
грозою птичь убуди…

Солнце для славян символизировало княжескую власть. Князья — «Даждьбожьи внуки», потомки бога солнца. Предка Игоря Владимира Святого в былинах именовали Владимир Красное Солнышко. Да и сами четыре князя — участника похода упомянуты в «Слове…» как «четыре солнца». Тем не менее, окружает их тьма.
И касается это не только Игоря сотоварищи. В «золотом слове» Святослава много говорится о князе Всеславе. Дважды подчёркивается, что Всеслава в его перемещениях окружает тьма.

Скочи от них лютым зверем
в плъночи,
из Бела-града,
обесися сине мьгле…

И чуть ранее…

Всеслав князь людем судяше,
Князем грады рядяше,
а сам в ночь влъком рыскаше;
из Кыева дорискаше
до Кур Тмутороканя;
великому Хръсови влъком
путь прерыскаше.

Примечательно, что княжеская власть словно бы противопоставлена его ночным перемещениям. Всеслав рыскает ночью, при этом пересекает путь «великому Хорсу», языческому богу солнца (Даждьбог и Хорс — оба связаны с солнцем, возможно, это просто разные имена одного божества). То есть ночные странствия Всеслава просто противоречат самой природе княжеской власти.
В названии города Тьмутаракань, до которой он рыскал, тоже словно бы притаилась тьма. К Тьмутаракани идет и Игорь. Вообще, эта параллель между Игорем и Всеславом отчётливо звучит в «Слове…». 
И насчет «золотого слова» Святослава. Золото традиционно — это солнечный металл. Светлый князь — традиционное обращение к князю. И золото — их символ. Князья в «Слове…» постоянно вступают в «золотое стремя», начиная свои походы. Но после первого столкновения с половцами Игорь получает почему-то серебряное оружие.
И ещё одна очень тонкая параллель. Солнце в «Слове…» недвусмысленно сравнивается с человеческим умом, а затмение, соответственно, с помутнением рассудка.

Спала Князю умь похоти,
и жалость ему знамение заступи,
искусити Дону великаго.

То есть страсть побеждает у Игоря доводы рассудка и это происходит одновременно с затмением. Затмение для русичей всегда являлось недобрым предзнаменованием, о чём Игорю, согласно Ипатьевской летописи, и сообщает его собственная дружина. Но страсть оказывается сильнее и поход начинается.
Вторая стихия, с которой сталкивается Игорь — это ветер.

Се ветри, Стрибожи внуци,
веют съ моря стрелами
на храбрыя плъкы Игоревы!

Ветер несёт стрелы на войско князя Игоря. Как в прямом смысле — половецкие стрелы, так и в переносном — стрелы-молнии.

чръныя тучя съ моря идут,
хотят прикрыти д; солнца:
а в них трепещуть
синии млънии,
быти грому великому,
итти дождю стрелами с Дону великаго…

Если солнце в «Слове…» сравнивается с умом, то ветер — с мужеством и воинской доблестью. Сравните, как в «Слове…» говорится о князе Всеволоде.

Яр туре Всеволоде!
стоиши на борони,
прыщеши на вои стрелами,
гремлеши о шеломы
мечи харалужными.

То есть Всеволод поливает врагов как дождем — стрелами и гремит как гром мечами о шлемы. При этом, кстати, у него сверкает «златый шлем». То есть Всеволод как бы соединяет в себе символику солнца и грозовой тучи. Но больше всё-таки тучи.
Впрочем, о Всеволоде вообще отдельный разговор. Неведомый нам автор словно бы отделяет Всеволода от Игоря и совершенных им проступков. Примечательно, например, что о мужестве Игоря во время боя не сказано ничего. Весьма странное умолчание на фоне воспевания Всеволода.
Третья стихия, с которой сталкивается Игорь, как ни странно — вода.

земля тутнет,
рекы мутно текуть;
пороси поля прикрывают;
стязи глаголют,
Половци идуть от Дона,
и от моря,
и от всех стран.

То есть вода в этом отрывке присутствует во всех видах. И как роса на полях, и как реки, и как Дон, и как море. В «Слове…» упоминается, что Игоря упрекают, как он «погрузи жир во дне Каялы рекы Половецкия, Рускаго злата насыпаша», то есть буквально — замутил воду. 
В другом месте сказано, что «тоска разлияся по Руской земли; печаль жирна тече средь земли Рускый». То есть и печаль, и тоска опять же — сравниваются с рекой.
И это не единственный в «Слове…» отрывок такого рода. Князь Святослав в «златом слове» говорит, что «Сула не течет сребреными струями к граду Переяславлю, и Двина болотом течет оным грозным Полочаном под кликом поганых».
Реки текут как болото, реки текут мутно, в реки погружён жир. Это всё происходит после похода Игоря. Все это явно противопоставлено чистым водным потокам, которые текли до него.
Итак, солнце, ветер, вода. Три стихии, которые оборачиваются против Игоря. В начале «Слова…» про Игоря говорится, что он «истягну умь крепостию своею, и поостри сердца своего мужеством, наплънився ратнаго духа, наведе своя храбрыя плъкы на землю Половецькую за землю Руськую».
И если ум в «Слове…» — это солнце, мужество — это гроза и ветер, боевая радость, то река, получается — «ратный дух». Про ум и мужество князя Игоря мы уже выяснили. Теперь поговорим про дух.

Что ми шумить,
что ми звенить давечя
рано пред зорями?
Игорь плъкы заворочает;
жаль бо ему
мила брата Всеволода.

Жалость — великое чувство. Но мы только что видели Всеволода в разгар сражения. Невозможно представить, чтобы Всеволод повернул назад полки. Поворачивает их Игорь! А это значит, он уже не верит — ни в победу в битве, ни в успех похода. Так сопротивление трёх стихий символизирует внутренний разлад в самом князе.

2. Грех и молитва

А теперь самое время вспомнитьзнаменитый плач Ярославны. К кому обращается в своем плаче Ефросинья Ярославна?
Правильно, обращается она к трём стихиям — к ветру, к Днепру и к солнцу. Попутно обвиняя их в том, что они мешают походу. Ветер мечет стрелы, солнце создает засуху, Днепр… Как может помешать Днепр, если поход пеший?
Обращение княгини к Днепру для меня всегда было немного загадочно: ведь Игорь по Днепру не плыл и даже его не пересекал. Но это не единственная «речная» странность в «плаче Ярославны».
Ранее Ярославна говорит, что полетит вдоль Дуная к реке Каяле, чтобы омочить в ней рукав и утереть раны Игоря. Про Каялу мы поговорим в свой черёд, отметим упоминание Дуная. Он ещё дальше от места битвы с половцами, чем Днепр. То есть вообще за морем. Почему Ярославна вспоминает именно про Дунай?
В «Повести временных лет» упомянута теория, что Дунай был прародиной славян. Так это или нет — не столь важно, важнее, что эта мысль жила в народном сознании. Дунай постоянно упоминается в былинах и песнях, это сакральная в русском фольклоре река.
Отец Ефросиньи Ярославны князь Ярослав Осмомысл — повелитель низовий Дуная. Он «затворяет Дунаю ворота». Его дочь — выросла на Дунае, то есть в плаче она собирается лететь буквально к себе на родину.
«Копиа поют на Дунаи — Ярославнын глас слышит». Обычно в переводах две половинки этой фразы разбивают по разным абзацам. «Копья» относят к абзацу про Рюрика и Давида, «Ярославнын глас» — собственно к плачу. Но по мне — это одна фраза, типичная для «Слова…» параллель, типа «Комони ржуть за Сулою; звенить слава в Кыеве; трубы трубять в Новеграде; стоять стязи в Путивле». И это ещё одно свидетельство глубокой связи Ярославны и Дуная.
В финале «Слова…», где говорится о возвращении Игоря на Родину, вновь упомянута эта река.

Солнце светится на небесе,
Игорь Князь в Руской земли.
Девици поют на Дунаи.
Вьются голоси чрез море до Киева.

Снова параллели. Дунайские девицы радуются возвращению далёкого от них новгород-северского князя, разделяя радость своей княгини. Но это будет потом. Пока же Игорь в плену.
Отклик на плач Ярославны следует незамедлительно. Сначала в дело вступает ветер.

Прысну море полунощи;
идут сморци мьглами;
Игореви Князю Бог путь кажет
из земли Половецкой
на землю Рускую.

Итак, смерчи, то есть ветры указывают путь Игорю. Далее Игорь пересекает реку Северский Донец — и благодарит Донец за то, что позволил, это сделать. Потому что знает — могло быть и по-другому. Тут же в «Слове…» Игорь вспоминает юного князя Ростислава, утонувшего в реке Стугне.
Сложнее с солнцем. Во время бегства Игорь последовательно превращается в двух птиц и ы двух животных. В горностая, гоголя, волка и сокола. Причем вначале это мелкие, абсолютно некняжеские утка и горностай, затем крупный, травоядный конь, затем тёмная ипостасть княжеской власти — волк (вспомним Всеслава), затем человек, а затем — сокол.
 При этом сокол — это явный символ именно княжеской власти. То есть с каждым этапом князь словно бы возвращает свою природу. Природу светлого князя.
Причем если волк в «Слове…» — это воплощение тьмы, то сокол — получается — воплощение света. Так князь примиряется и с этой стихией. Ну, а в финале поэмы сказано прямо и недвусмысленно.

Солнце светится на небесе,
Игорь Князь в Руской земли

В Ипатьевской летописи упоминается о раскаянии Игоря в ранее совершенных проступках. Точнее, в разорении города Глебова. Но, примечательно, не в самом походе на Тьмутаракань! Тем не менее, в летописи раскаяние обозначено. А вот в самом «Слове..,» этот мотив отсутствует. Игорь спасается именно после плача Ярославны, её обращения к ветру, Днепру и солнцу. И это, конечно, не столько христианское, сколько языческое сознание.

3. Земля Траяна

С тремя стихиями словно бы рифмуется знаменитые «земля Траяна» и «века Траяна». В самом имени словно бы слышится троичность. Но что конкретно значит это имя?
Имя Траян упоминается в «Слове…» четыре раза. В первый раз — в контексте разговора о Бояне, о том, как он воспел бы поход, «рища в тропу Трояню чрес поля на горы». Ещё упоминается «земля Трояни», куда вступала загадочная дева-обида. Кроме того, в «Слове…» приводится не менее загадочная загадочная периодизация русской истории: «были вечи Трояни, минула лета Ярославля; были плъци Олговы». Также в другом месте упомянут «седьмой век Трояни».
В общем, два раза — речь идёт о пространстве, два раза — о времени. Недостатка в версиях трактовки этих образов, как всех вместе, так и каждого по отдельности, нет. В основном, их можно свести к нескольким группам.
Многие исследователи вспоминают многочисленные легенды о трёх братьях-прародтелях. Тут вспоминают и Кия-Щека-Хорива, и Руса-Славена-Хазара, и даже Рюрика-Синеуса-Трувора. 
Другие исследователи вспоминают исторических носителей этого имени. В частности, римского императора Марка Ульпия Нерву Траяна, известного тем, что при нем в начале II столетия Рим покорил область Дакию, на территории современной Румынии. Румыния с тех пор и получила это название, его значение в переводе— «римская». В смысле — провинция.
Третьи усматривают в Трояне мифологического персонажа, царя подземного царства, который действительно встречается в сказках придунайских славян. Впрочем, многие исследователи отмечают, что две последние версии особо не противоречат друг другу, так как в народном сознании конкретная историческая фигура могла трансформироваться в мифологического персонажа.
Последний вариант косвенно подтверждает тот факт, что в районе дунайского бассейна в топонимике сохранилось масса названий, содержащих имя Траяна. Есть, например, «трофей Траяна», на латыни — Tropaeum Trajan (в названии некоторые исследователи усматривают первоисточник слова «тропа») — монумент, построенный в 109 году н.э. в честь победы императора Траяна над даками в 102 году в битве при Адамклисси.
Ещё есть «ворота Траяна» — горный перевал в современной Болгарии. Получил такое название, так как по приказу Траяна на холме над перевалом была построена крепость Стипон, охранявшая границу между Фракией и Македонией. Ещё была дорога, тогда известная как Via Traiana, а сейчас — как «Троянов путь», соединявшая Софию и Белград с Константинополем. И были, конечно, Трояновы валы — земляные сооружения, построенные в той же Румынии для защиты от кочевников. В общем, даже если люди и не хранили память об историческом Траяне, названий вокруг них было достаточно, чтобы сохранить и мифологизировать его образ.
Особенный интерес представляют балканские сказки о царе Трояне. В них он предстаёт демоническим существом, часто — трёхглавым, что логично, учитывая его имя. В одной из сербских сказок говорится, что одна голова ест людей, вторая — скот, третья — рыбу. То есть, в Трояне можно увидеть царя, который властен сразу над тремя мирами. Троян живёт в своём замке и выходит наружу только по ночам, так как боится солнечного света, и это общий мотив всех сказок. Впрочем, демонизация в фольклоре часто появляется на довольно поздних этапах и касается изначально благих персонажей. Это касается, например, русской Бабы Яги, это могло касаться и балканского царя Траяна.
Кстати, о замке. В легендах упоминается конкретное место, где он стоял — это гора Цер на северо-западе Сербии. Также с именем Трояна связаны иные крепости Сербии, например, знаменитый Соко-град (город Сокола) рядом с современным городом Сокобаньей, где находятся знаменитые термальные источники. Существует легенда о том, что Траян через колодец спустился в подземный мир и освободил из трёх царств трёх невест (опять троичность).
Есть разные трактовки самого имени Траян. Иногда его описывают как трёхголовое существо, иногда имя переводится как «третий». В фольклоре есть основания и для той, и для другой трактовки. На том же Збруческом идоле мы видим держащего мир трехголового подземного великана. А уж сказок о третьем — младшем сыне и в России, и на Балканах полным-полно. Так или иначе, у нас вырисовывается земля — территория Дунайского бассейна, современных Сербии, Болгарии, Румынии — тесно связанная с мифологической фигурой Траяна, тёмного подземного бога, бога смерти.
В «Слове…» есть ещё несколько намёков на то, что именно Подунавье воспринималось современниками автора «Слова…» как некий земной аналог царства мёртвых. Вот, например, повествуя об итогах битвы на Нежатиной ниве автор «Слова…» замечает: «С тояже Каялы Святоплъкь повелея отца своего междю Угорьскими иноходьцы ко Святей Софии к Киеву». То есть Святополк Изяславович отправляет тело своего отца, киевского князя Изяслава Ярославича, погибшего в битве, в Киев для похорон. Везут тело погибшего князя — что отмечается особо — угорские иноходцы. Может быть, это и случайность, но вообще говоря, к угорским народам относились те же живущие на Дунае мадьяры. Более того, из всех известных нам угорских народов только мадьяры прославились как конники. И вот именно их кони везут в последний путь киевского князя.
Другой пример. Странная похвала автора "Слова..." галичскому князю Ярославу Осмомыслу: «Подпер горы Угорскыи своими железными плъки, заступив Королеви путь, затвори в Дунаю ворота, меча времены чрез облаки, суды рядя до Дуная». Что за заслуга такая — «затворить Дунаю ворота»? Дунай, вообще — важнейший торговый путь. С практической точки зрения действия Осмомысла бессмысленны. А вот если представить, что Ярослав охраняет русскую землю от царства мёртвых — то и похвала ему сразу же приобретает смысл.
Другой момент. Ярославна кукушкой летит на Дунай за живой водой — потому то взять её можно только из Дуная, сакральной реки славян, реки, текущей в царстве мёртвых. И Ефросинья Ярославна, дочь Ярослава Осмомысла, знает это как никто.
Эта территория в представлении автора «Слова…», скорее всего, первоначально и называлась — земля Траяна. Давняя прародина славян. Но к моменту написания «Слова…» ситуация изменилась. Так, к «земле Траяна» автор «Слова…» относит и место впадения Дона в Чёрное море, куда вступила дева-обида.  Так что «земля Траяна» — это уже не только Подунавье. Это явно куда более широкая территория. Какая?

4. Века-невидимки

Разобравшись с пространством, поговорим о времени. Вот знаменитая хронология, которую предлагает нам автор «Слова…».

Были вечи Трояни,
минула лета Ярославля;
были плъци Олговы,
Ольга Святьславличя.

Меня всегда смущала некоторая нелогичность рассматриваемого отрывка. Например, эта странная последовательность: века, лета и походы. Во-первых, это термины разного порядка: два термина, которые обозначают временные отрезки и один термин из военной сферы. Кроме того, в перечне сопоставляются несопоставимые фигуры: князь-изгой Олег, правящий сначала в Тьмутараканском, а затем — в Новгород-Северском княжестве становится в один ряд с великим князем Ярославом Мудрым, владыкой Руси.
Потом, ни в одном источнике не упоминаются века Траяна. Хотя, если бы это была какая-то общепринятая хронология, она бы упоминалась и в других источниках. Но нет, нигде, ни в одном источнике «веков Траяна» нет.
«На седьмом веце Трояни връже Всеслав жребий о девицю себе любу». Мы помним, что бегство князя Всеслава из поруба, о котором говорится в этом отрывке, относится к 1068 году. И если от него отсчитать назад семь веков, мы придем к IV веку нашей эры. Но ни в одном источнике, ни в одной известной хронолонии события не отсчитываются с IV века нашей эры. В IV веке ещё не существовала сама Русь, и мы не знаем ни одного события в IV веке, от которого отчет времени могли бы в принципе вести русские люди. Что-то тут явно не то…
В поисках предполагаемой даты начала «веков Траяна» исследователи выдвигали гипотезы разной степени убедительности, например, что отсчёт ведётся с возможной даты основания Киева. Но, опять же, ни одному источнику в принципе не известно, что на Руси вели отчет летоисчисления с даты основания какого-либо города, даже Киева.
Вообще, в древней Руси время исчисляли от сотворения мира. И в 1068 год — это 6576 год от сотворения мира. То есть 7-е тысячелетие. Некоторые исследователи из этого делают вывод, что «века Трояна» — это тысячелетия. По-своему логично, по крайней мере, соответствует источникам, но есть и возражения. Во-первых, почему библейское летоисчисление связано с именем языческого божества? Во-вторых, не только «жребий Всеслава», а все (!), вообще все события «Слова…» — и XI, и XII века — происходили на седьмом тысячелетии от сотворения мира. Почему такой частный случай, как бегство Всеслава отмечен не годом, а целым тысячелетием.
К слову, даже если не принимать «век Траяна» как тысячелетие, а понимать его привычным образом — как сто лет, возражение остается тем же. Зачем называть век при рассказе о событии, которое длилось в течение одного дня?
Вообще, вся эта периодизация предельно странная. Сначала — века, огромный период времени. Потом не десятилетия даже - года. Причем, получается, что века - это весь период времени до княжения Ярослава Мудрого.
Д.С. Лихачев считал, что это период язычества, века дохристианской Руси. Но опять не сходится! Во-первых, Русь как государство существовала до своего крещения никак не века, тем более не шесть веков.
Во-вторых, при такой трактовке получается, что в период языческой истории попадает и время христианской Руси, то есть всё время с момента крещения Руси при князе Владимире и до начала правления Ярослава Мудрого.
Кроме того, если понимать отрывок с перечнем «века Траяна — лета Ярослава — походы Олега» как периодизацию, некую последовательность, то получится, что «века Траяна» должны пройти до начала «лет Ярослава». Но князь Всеслав «бросает жребий о девице» в 1068 году, уже после его смерти. И, тем не менее, это событие происходит «на седьмом веку Траяна». То есть, получается, «века Траяна» ещё идут — и после смерти Ярослава Мудрого тоже.
Остаётся лишь предположить, что мы в принципе неправильно трактуем этот отрывок. Но какую трактовку мы можем предложить взамен?
Оставим пока в покое «века Траяна». Посмотрим, что в перечне идет дальше. «Лета Ярослава» понятно — время правления Ярослава Мудрого. Его правление было весьма долгим, но, конечно, по длительности — несопоставимо с веками.
Дальше автор «Слова…» говорит о походах Олега. Судя по дальнейшему рассказу, речь идёт о походах князя Олега Святославовича, уже неоднократно упомянутого в этой работе.
Войны Олега с родственниками — это начало XI век, время сыновей, а затем и внуков Ярослава Мудрого. Сначала Олег Святославович воевал со своим дядей — Всеволодом Ярославичем, а затем — с его сыном, своим двоюродным братом Владимиром Всеволодовичем, будущим Мономахом. Совсем недавнее прошлое для автора «Слова…».  И мы видим, что в этом отрывке «лета Ярослава» как время мира и единства —противопоставлены походам Олега.
Этот момент особых разногласий ни у кого не вызывает. Из логики выбиваются только «века Траяна». Но, может быть, просто сам отрывок читать чуть по-другому? Что если «века Траяна» были не до лет Ярослава, а после? Судите сами…
«Были вечи Трояни» — в тот момент, о котором идёт речь, то есть в XI веке они были. «Минула лета Ярославля» — к XI веку правление Ярослава завершилось. «Были плъци Олговы, Ольга Святьславличя» — снова возвращаемя в XI век. То есть «века Траяна» и «походы Олега» — это одно время, а не разные.
Против этой версии неизбежно будет выдвинуто одно, казалось бы, бесспорное возражение — к 11 веку со времён смерти Ярослава Мудрого прошли никак не «века». И это возражение можно было бы принять, если бы… Если бы «века Траяна» в «Слове…» действительно обозначали «века», в смысле, столетия. Но что, если в «Слове…» «века Трояна» обозначает нечто совершенно иное?

5. Трое на одного

Как известно, помимо первого издания 1800 года сохранилась копия «Слова…» с переводом и примечаниями, изготовленная А.И. Мусиным-Пушкиным специально для Екатерины II. Так вот, в этой копии указано не «вечи Трояни», а «с;чи Трояни». «С;чи» переводится как «сражения». Обычно считается, что в копии допущена ошибка. Но что если ошибка допущена в первом издании, а в копии императрицы приведён как раз правильный вариант?
Но прежде ответим на вопрос, кто такой Траян. На мой взгляд, ответ очень прост. И он очень близок к версиям тех учёных, которые искали истоки образа Траяна в легендах о трёх братьях. Три брата действительно были. Вот только носят они не легендарный, а вполне исторический характер. Потому что под Траяном автор «Слова…» понимает явление, которое в современной исторической науке получило название «триумвират Ярославичей». Время совместного правления на Руси трёх сыновей Ярослава Мудрого.   
Термин «триумвират» сугубо научный. Но уже «Повесть временных лет» воспринимает троих старших Ярославичей как соправителей. «Ярославичи же трие — Изяслав, Святослав, Всеволод, — совокупивше вои, идоша на Всеслава», — так в летописи говорится о событиях 1067 года. Их совместное правление — это именно политическое единство. То есть трое ярославичей в указанный период — это фактически соправители, которые выступают в качестве единого политического субъекта. Траяна.
И тогда мы получаем чёткую, исторически абсолютно достоверную периодизацию, пусть и затрагивающую очень короткий период, буквально несколько лет. Совсем не века. «Были с;чи Трояни — минула лета Ярославля». То есть мирное правление Ярослава Мудрого сменилось сражениями его сыновей, как оно и было в действительности.
Теперь разберёмся с «с;чами». Почему во время сидения Всеслава в порубе была седьмая? Просто берем «Повесть временных лет» и идём по хронологии, начиная со смерти Ярослава Мудрого в 1054 году и начала правления «триумвирата». Итак…
1055 год — «В тот же год зимой пошел Всеволод на торков к Воиню и победил торков». (1-е сражение).
1058 год — «Победил Изяслав голядь» (2-е сражение).
1060 год — «В том же году Изяслав, и Святослав, и Всеволод, и Всеслав собрали воинов бесчисленных и пошли походом на торков, на конях и в ладьях, бесчисленное множество» (3-е сражение).
1061 год — «Впервые пришли половцы войною на Русскую землю; Всеволод же вышел против них месяца февраля во 2-й день. И в бою победили Всеволода и, разорив землю, ушли. То было первое зло Русской земле от поганых и безбожных врагов» (4-е сражение). Обратите, кстати, внимание —первое столкновение с половцами.
1067 год — «Начал междоусобную войну Всеслав Полоцкий, сын Брячислава, и занял Новгород. Трое же Ярославичей: Изяслав, Святослав, Всеволод, — собрав воинов, пошли на Всеслава в сильный мороз. И подошли к Минску, и минчане затворились в городе. Братья же эти взяли Минск и перебили всех мужей, а жен и детей захватили в плен и пошли к Немиге...» (5-е сражение).
1067 год — продолжается война со Всеславом. «Всеслав пошел против них. И встретились противники на Немиге месяца марта в 3-й день; и было много снегу, и пошли друг на друга. И была сеча жестокая, и многие пали в ней и одолели Изяслав, Святослав и Всеволод, Всеслав же бежал» (6-е сражение). Это сражение, а также последующие события красочно описаны в «Слове о полку Игореве». Далее Всеслав попадает в плен, а на Русь идут половцы.
1068 год — «Пришли иноплеменники на Русскую землю, половцев множество. Изяслав же, и Святослав, и Всеволод вышли против них на Альту. И ночью пошли друг на друга. Навел на нас Бог поганых за грехи наши, и побежали русские князья, и победили половцы» (7-е сражение).
И вот как раз после седьмого сражения происходит то, о чем идёт речь в «Слове…» — «жребий Всеслава», его бегство из поруба и захват власти в Киеве. «На седьмом с;чи Трояни връже Всеслав жребий о девицю себе любу…».
Исчезает у нас и ещё одна нестыковка. «С;чи Трояни» вполне логично противопоставляются «полкам», то есть походам Олега. То есть противопоставляются друг-другу два военных термина. «Да, — как бы говорит нам автор «Слова…», — были сражения троих (Траяна), но были и походы Олега». А походы князя Олега, как мы знаем, в XI веке действительно были.
Подтверждает нашу версию и место из «Слова…», где его автор как бы сопоставляет сражение князя Игоря при Каяле с войнами Олега. «То было в ты рати, и в ты плъкы; а сице и рати не слышано: с зараниа до вечера, с вечера до света летят стрелы каленыя; гримлют сабли о шеломы; трещат копиа харалужныя, в поле незнаеме среди земли Половецкыи».
Выражение «ты рати, и в ты плъкы» — это прямая отсылка к нашей паре: «с;чи Трояни — плъци Олговы». Где «с;чи» — это синоним  слова «рати», а «плъкы» и «плъци» — вообще одно и тоже слово. Только «века» сюда не вписываются никак.

4. Земля Траяна

Определившись со смыслом имени «Траян», нам теперь проще раскрыть смыслы понятий, связанных с ним. «Земля Траяна» — это, соответственно, владения триумвирата. Территория Древней Руси.
В «Слове…» есть и более конкретная привязка. «Вступил девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синем море у Дону плещучи, убуди жирня времена». Единственное владение триумвирата на море — это Тьмутараканское княжество. Расположенное как раз там. где впадает в море река Дон. После смерти Ярослава Мудрого княжество находилось под контролем второго из братьев — князя Святослава Ярославича, а непосредственно правили в нём его сыновья Глеб, а затем Роман. Тот самый, которого воспевал Боян.
В «Слове…» дважды встречается слово «обида». Один случай — это фрагмент, процитированный чуть выше, где дева-обида вступает на «землю Трояню», «на синем море у Дону», то есть в Тьмутаракани.
Второй фрагмент мы тоже разбирали. Это Нежатина Нива, сражение Олега Святославовича с союзниками против собственных дядек. «Бориса же Вячеславлича слава на суд приведе, и на канину зелену паполому постла, за обиду Олгову храбра и млада Князя».
И та, и другая обида связаны с Тьмутараканью. Оттуда начал свой поход Олег Святославович, чтобы вернуть Чернигов, и туда идет Игорь Святославович. Идёт завоёвывать Тьмутаракань, но держит в уме тот же самый Чернигов.
С «тропой Трояна» чуть сложнее. Согласно «Слову…», по этой тропе «чрес поля на горы» шёл вещий Боян. Про Бояна разговор отдельный. Что до тропы, могу только предположить, что под полями имеется в виду Половецкая степь, в терминологии тех лет — Поле. А что до гор… В «Слове о полку Игоеве» упомянуты одни горы — это «горы Киевские», к которым «нельзя было пригвоздить» князя Владимира. Возможно, они же имеются в виду и в этом случае. Но, возможно, это и Крымские горы.
Среди князей, которых воспевал Боян, упомянуты два князя Тьмутараканских — Мстислав и Роман, и один князь Киевский — Ярослав. В Киеве Боян обращается с укоризненной речью к захватившему власть Всеславу. В общем, вся деятельность Бояна связана с Тьмутараканью и Киевом. И он явно бывал и там, и там.
Когда автор «Слова…» начинает описывать поход князя Игоря, он как бы примеряется к манере Бояна.

О Бояне, соловию стараго времени!
бы ты сиа плъкы ущекотал,
скача славию по мыслену древу,
летая умом под облакы,
свивая славы оба полы сего времени,
рища в тропу Трояню чрес поля на горы.

А где бы мог Боян в принципе увидеть полки Игоря? Только там, где они шли. По дороге в Поле, к Дону. Таким образом, есть это «тропа Траяна». В общем, «тропа Траяна» — это дорога, которая связывала Тьмутаракань и Киев. Дорога, по которой ходили многие герои «Слова…». Именно на Трояновой тропе должен был воспеть идущие на половцев полки князя Игоря Боян.

5. Тёмные времена

Итак, получается, что «Троян» — это триумвират Ярославичей? Да, это так, но и это не вся правда. Не стоит забывать, что «Слово…» — это не историческая хроника и не летопись. Это тонкое поэтическое произведение. И как в любом талантливом поэтическом произведении, один смысл не исключает второго.
Двойное значение одного и того же слова — приём, который не раз используется в великой поэме. Ученые долго спорили, что означает слово «мысь» в рассказе о Бояне — мысль или белку («мысь» в переводе на древнерусский)? Но на самом деле, автор «Слова…» мог подразумевать и то, и другое, воспользовавшись схожестью слов. Есть и другой пример.

Тъй бо Олег мечем крамолу коваше,
и стрелы по земли сеяше.
Ступает в злат стремень
в граде Тьмуторокане.
Тоже звон слыша давный великый Ярославь
сын Всеволожь:
а Владимир по вся утра уши закладаше
в Чернигове

Уши, которые закладывал Владимир Мономах, услышав звон от золотого стремени Олега Святославовича — могли быть и просто его уши, в прямом значении этого слова, а могли быть и уши в смысле скоб, сквозь которые просовывали бревно, которым запирались городские ворота. По смыслу подходит и то, и то. А фактически, скорее всего, имела место игра слов, точнее, игра двумя значениями одного и того же слова.
Примерно тоже самое, только чуть сложнее, обстоит и с Траяном. Но в данном случае метафора глубже. Автор «Слова…» имел в виду и трёх братьев, и подземного царя из легенд. Повелителя трёх стихий.
Мы помним, что «Слово о полку Игореве» начинается с перечня трёх воспетых Бояном князей. «Старого» Ярослава Мудрого, Мстислава Храброго и Романа Красного. Двух братьев и внука одного из них. Заканчивается «Слово…» тоже прославлением трёх князей. Игоря Святославовича, Всеволода Святославовича и Владимира Игоревича. Двух братьев и сына одного из них. «Страны ради, гради весели, певше песнь старым князем, а потом молодым», — сообщает нам автор «Слова…», напрямую сопоставляя эти два фрагмента.
Заметим, кстати, что в первом перечне Ярослав прославлен своим умом, Мстислав — воинской удалью, а юный Роман — красотой и неукротимым стремлением продолжать войну с Всеволодом и Владимиром Мономахом. Стремлением, которое смогла остановить только его смерть.
В «Слове…» Игорь характеризуется умом, хоть его и помутила страсть, Веволод — храбростью, а Владимир… Про Владимира мы сказать ничего особо не можем, кроме того, что он после всех событий женится на половчанке, но в целом параллель понятна. 
Ещё заметим, что «старые», воспетые Бояном князья — не жили дружно. Воевали друг с другом Ярослав и Мстислав, хотя последние годы жили мирно. В войнах со своими родственниками окончил жизнь Роман Красный. Триумвират Ярославичей тоже не продержался долго и окончился тем, что два младших брата изгнали старшего — Изяслава.
Автор «Слова…» не хочет воспевать междоусобицы. Он воспевает «новый триумвират» Игоря, Всеволода и Влалимира именно как пример княжеского единства. Ему не близок их замысел на возвращение Чернигова, но он воспевает того же Всеволода, который в бою забывает про Чернигов.
Автор «Слова…» в сложной позиции. Он хочет прославить Игоря и компанию как воинов, выступивших против врагов Руси, но хочет дать понять, что он против их планов развязать новую междоусобицу. Поэтому он выстраивает сложную параллель, вспоминая Олега Гориславовича как отрицательный пример.
Примерно такую же параллель выстраивает в своём «золотом слове» князь киевский Святослав. Только в качестве отрицательного примера он приводит не своего деда Олего, а Всеслава полоцкого. Но это детали! В главном Святослав и автор «Слова…» едины. Им нужно настроить своих слушателей на мир между собой и на борьбу с половцами и выступить против междоусобных войн с привлечением «поганых». Именно поэтому в «Слове…» речь Святослава приводится полностью.
Единство страны, единство рюриковичей слишком зависело от мира между старшими братьями. Они держали в своей власти крупнейшие города — Киев, Чернигов, Новгород, Ростов и так далее. Их конфликт мог привести к распаду всей русской земли. Их единство — гарантировало как мир внутри страны, так и возможность обороняться против внешних набегов.
Но дело было не только в братьях. От племянников тоже зависело многое. Вплоть до позднего средневековья, до самого Московского царства всю историю Руси отмечаются войны между дядьями и племянниками. Это не дядья и племянники воевали — это спорили между собой два принципа передачи власти. От брата к брату или от отца к сыну.
Игорь, начиная свой поход в степь, явно готовился именно к междоусобной войне. Получив в свои руки ресурсы Тьмутаракани и заключив союз с Кончаком, он мог побороться как минимум за Чернигов. А то и за Киев. И автор «Слова…» прекрасно понимает это.
Но Игорь возвращается. Потерпев поражение, полный раскаяния, он идёт в Киев к своему двоюродному брату Святославу Всеволодовичу. И именно поэтому певец, несмотря на поражение, прославляет его, как и других участников похода. Подчёркивая при этом их заслуги в битве с внешним врагом — половцами.

6. Свет и тьма

Одной из особенностей образной системы «Слова…» является тот факт, что его автор активно употребляет имена языческих богов. Это тем более странно, ибо к концу 12 века Русь была уже абсолютно христианской страной. В 980 году князь Владимир, будущий Владимир Святой, поставил новое капище. Как повествует «Повесть временных лет», Владимир «постави кумиры на холму вне двора теремнаго: Перуна деревяна, а главу его сребрену, а ус злат, и Хърса, Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь».
Многие из этих имен упоминаются в «Слове…». Русские князья — «Даждьбожьи внуки», «великому Хръсови» путь «прерыскаше» Всеслав Полоцкий, ветры — «Стрибожьи внуки» метали свои стрелы на Игоревы полки. Для того, чтобы понять эти образы, нам нужно понять функции указанных божеств. Хорс и Даждьбог — это имена солнечного, солярного божества. Впрочем, возможно, это двойное имя — Хорс-Даждьбог, о чём косвенно свидетельствует отсутствие разделительного союза «и» перед именем Даждьбог в «Повести временных лет». Соответственно, когда Всеслав рыщет от Киева до «кур Тмутороканя» (возможно, стен), он движется к югу, перерезая путь солнца с Востока на Запад.
В «Слове о полку Игореве» неоднократно упоминаются «даждьбожьи внуки». Многие думают, что так обозначали всех русских людей. Но если прочитать внимательно, то мы увидим, что словосочетание «Даждьбожий внук», как правило, упоминается в единственном числе. И по контексту видно, что речь идёт не о любом человеке. Внуками солнечного Даждьбога автор «Слова…» неоднократно называет именно русских князей. Это логично. «Светлый князь» — так было принято обращаться к князьям на Руси. Про то, что солнце символизировало русских князей, мы уже говорили выше.
«Тогда при Олзе Гориславличи сеяшется и растяшеть усобицами; погибашеть жизнь Даждь-Божа внука, в Княжих крамолах веци человекомь скратишась». Этот отрывок идет сразу же после гибели в битве на Нежатиной Ниве, где погибли сын Ярослава Мудрого Изяслав Ярославич и внук Борис Всеволодович. Кого-то из них автор «Слова…» и называет Даждьбожьим внуком. Возможно, обоих.
Есть ещё одно упоминание Даждьбожьего внука. «Въстала обида в силах Дажьбожа внука. Вступил девою на землю Трояню, въсплескала лебедиными крылы на синем море у Дону плещучи, убуди жирня времена».
По контексту не очень понятно, о ком речь. Возможно, о самом Игоре Святославовиче, но, возможно, и о князе Олеге Святославиче, внуке Ярослава Мудрого. Об обиде князя Олега упоминается и в другом месте поэмы. Возможно, «внуками Даждьбога» автор «Слова…» называет всех русских князей. В том числе Игоря.
 «Ярославе и вси внуце Всеславли уже понизить стязи свои, вонзить свои мечи вережени; уже бо выскочисте из дедней славе», — так, согласно «Слову…», уже в XII веке обращается князь киевский Святослав к современным ему князьям, призывая прекратить конфликты.
Он упоминает Ярослава Мудрого и Всеслава Полоцкого — двух князей, чьи потомки («внуки») на тот момент правили во всех русских княжествах. И в основном это были потомки Ярослава. Упоминанием «старого Ярослава» начинается и заканчивается «Слово…». В общем, именно князь Ярослав Мудрый, первый законодатель и владелец всей русской земли воспринимался автором «Слова…» и, по-видимому, всеми его современниками как общий дед, общий предок большинства русских князей. А поскольку русские князья  — это «внуки Даждьбога», то Ярослав Мудрый символически как раз его —Даждьбога — и воплощает.
Так и получается, что светлая, благополучная, «жирная» эпоха Ярослава Мудрого сменилась тёмным временем подземного царя Траяна, сечами троих Ярославичей и походами Олега Гориславича. Так образ Траяна раскрывается перед нами во всем своем тёмном значении. В «тёмные времена» действовать приходится уже внукам Ярослава — Даждьбожьим внукам. Например, Олегу Святославовичу, а затем уже и его внуку — Игорю. И только от них зависит, прекратятся ли тёмные времена.
Противопоставление света и тьмы проводится в «Слове…» на нескольких уровнях. Об этом мы может судить, отслеживая природные приметы.
Приметы тьмы — это вороны, галки и, как ни странно — лебеди. Именно с лебедями сравниваются песни Бояна — об усобицах тьмутараканских князей, лебедями кричат половецкие телеги, лебедиными крылами плещет дева-обида в земле Трояна. Именно гусей с лебедями избивает на завтрак князь Игорь, но — только после того, как вновь обретает способности сокола.
Если внимательно посмотреть на все эти случаи, мы увидим, что мир тьмы — это, во-первых, ночь как время суток. Именно ночью Святослав слышит карканье воронов и видит свой вещий сон, да и войско Игоря движется ночью. Во-вторых, земля тьмы — это половецкая степь, это Тьмутаракань с её говорящим названием, и в этом плане эти земли противопоставлены светлой Русской земле. И в-третьих, тьма — это затмение, которое коснулось как солнца, так и разума князя.
Игорь погружается во всех смыслах во тьму, но благодаря молитве Ярославны (славящая солнце — перевод её отчества) возвращается на Русь, к свету.

7. Каяла

Завершая наш разговор о «Слове о полку Игореве», коснёмся ещё одной важной темы — места и времени сражения. Это не сильно повлияет на восприятие «Слова…», но само по себе — любопытно. Изучая этот вопрос, мы в наименьшей степени будем опираться на текст собственно «Слова…». Потому что «Слово…», хоть и является произведением в высшей степени художественным, несёт очень мало конкретики по интересующему нас вопросу. Так, о месте битвы в нём очень кратко говорится «на реце на Каяле, у Дону великаго», что никак не приближает нас к пониманию.
Дело в том, что такого названия, как Каяла, на современных картах нет. И идентификация этой реки является предметом ожесточённых споров. К бассейну реки Дон в степном поясе относится десятки речек и, наверное, каждая из них хоть кем-то из исследователей, но называлась в качестве претендентки на роль Каялы. Мы бы и вовсе не имели шансов разгадать эту загадку, но, по счастью, у нас есть Ипатьевская летопись, а в ней — обширный рассказ о походе князя Игоря. И вот как раз рассказ Ипатьевской летописи, в отличие от метафоричного «Слова…» — очень подробный, конкретный, с подробностями, датами и географическими привязками. Не будет большим преувеличением сказать, что если бы не Ипатьевская летопись, «темнот» в нашем понимании «Слова…» было бы гораздо больше. Итак, вооившись картой и «поострив свое сердце мужеством», открыв календарь за 1185 год мы «мысленно» пройдём ещё раз маршрутом Игорева полка.
О начале похода в летописи говорится весьма конкретно. «Игорь Святославич, внук Олегов, выступил из Новгорода месяца апреля в двадцать третий день, во вторник». Замечу, что это было на второй день после Пасхи, которая в тот год была 21 апреля, и в день памяти небесного покровителя князя Игоря — Святого Георгия. Все даты, естественно, приводятся по старому стилю. Войско проходит через Путивль, помните — «стоять стязи в Путивле», и двигается на соединение с войсками курского князя Всеволода к городу и реке Оскол. По дороге, где-то в районе Белгорода, они совершают первую переправу через реку Северский Донец — до его разворота к югу. «Когда подходили они к реке Донцу в вечерний час» — войско князя Игоря увидело знаменитое затмение. По астрологическим данным — оно имело место 1 мая 1185 года, в среду вечером. Замечу, что «Слово…» с этого момента рассказ о походе только начинает, хотя фактически они шли уже больше недели.
Далее, по словам летописца, князь Игорь «переправился через Донец, и пришел к Осколу, и ждал там два дня брата своего Всеволода: тот шел другой дорогой из Курска. И оттуда пришли к Сальнице». Отправились в сторону Сальницы, таким образом, они, скорее всего, утром, 4 мая. Река Сальница, как и практически все, упомянутые в летописи реки, нам неизвестна. Зато она упомянута в «Книге большого чертежу» XVII века, где она обозначена как правый приток Северского Донца в районе современного города Изюм. Сейчас там никаких рек нет, скорее всего она обмелела и теперь представляет собой небольшой ручей в Изюме. Кстати, расстояние между современными Старым Осколом и Изюмом составляет 237 километров по прямой. Так что Игорь мог идти до Сальницы никак не менее четырех дней, из расчёта скорости передвижения в 50 километров в день. Впрочем, Старый Оскол возник уже после монгольского насшествия, где располагался домонгольский город Оскол — точно не известно, поэтому и расстояние — условно.
Так или иначе, но, как полагает большинство исследователей, войска Игоря переправились через Северский Донец по Изюмскому броду. По всей видимости, это было вечером 9 мая, в четверг. Впереди была степь!
После переправы они проезжают мимо горы Кременец, на территории современного Изюма. Скорее всего, тот самый Шелом, за которым осталась Русская земля. Помните? «О руская земле! уже за Шеломянем еси». Перед тем, как углубиться в степь, Игорь встретился с посланными ранее вперёд разведчиками. Вести были тревожными: разведка докладывает о том, что видела вооружённых половцев. К слову, их удивление говорит о том, что вообще в это время года они должны бы быть ближе к местам своих кочевий, то есть южнее, и этот участок пути Игорь рассчитывал пройти без столкновений. Разведчики советуют князю повернуть назад, но Игорь отказывается со словами, что это будет позор. «И, так порешив, ехали всю ночь». «Наутро же, в пятницу, в обеденное время, встретились с полками половецкими; успели подготовиться половцы: вежи свои отправили назад, а сами, собравшись от мала до велика, стали на противоположном берегу реки Сюурлий».
Итак. Время: 10 мая, пятница. Место: река Сюурлий. Этой реки тоже нет на современных картах, и относительно её тоже существует масса версий. Мы гадать долго не будем. За ночь войска Игоря по правому берегу Северского Донца успели бы дойти только до одной реки — это река Казённый Торец, правый приток Северского Донца. Да и нет указаний на то, чтобы они пересекали какие-либо другие реки. Некоторый исследователи называют ещё реки Голая Долина, Сухой Торец, Макатиха. Сухой Торец — приток реки Казённый Торец, Макатиха и Голая Долина — притоки Сухого Торца, это всё — один бассейн, всё рядом, теоретически — битва могла быть и там. Но я всё-таки думаю, что вряд ли они так далеко удалялись от Северского Донца. «И когда приблизились к реке Сюурлию, то выехали из половецких полков стрелки и, пустив по стреле на русских, ускакали. Еще не успели русские переправиться через реку Сюурлий, как обратились в бегство и те половецкие полки, которые стояли поодаль за рекой».
Русские полки явно заманивались вглубь степи. К сожалению, князья не поняли этого маневра. «Святослав же Ольгович, и Владимир Игоревич, и Ольстин с ковуями-стрелками бросились их преследовать, а Игорь и Всеволод двигались медленно, держа строй своих полков. Передовые полки русских избивали половцев и хватали пленных. Половцы пробежали через вежи свои, а русские, достигнув веж, захватили там большой полон. Некоторые с захваченными пленниками лишь ночью вернулись к своим полкам». Этот эпизод, кстати, красочно описан в «Слове…». С подробным описанием захваченной добычи.

С зарания в пятк потопташа
поганыя плъкы Половецкыя;
и рассушясь стрелами по полю,
помчаша красныя девкы Половецкыя,
а с ними злато,
и паволокы,
и драгыя оксамиты;
орьтъмами и япончицами,
и кожухы начашя
мосты мостити
по болотом и грязивым местом,
 и всякыми узорочьи Половецкыми.

Но нас пока интересует не это — а темпы продвижения. И тут летопись весьма конкретна: Игорь и Всеволод шли медленно. Они, видимо, всё-таки переправились через Сюурлий (Казённый Торец), иначе бы река разделила их с передовыми отрядами, отправившимися в погоню за половцами. Но поскольку шли они медленно, то навряд ли они далеко отдалились от Сюурлий (Казённого Торца). Остальные князья, завершив погоню, вернулись к ним к вечеру пятницы, 10 мая.
Несмотря на победу, неожиданное появление половцев этих местах, по всей видимости, встревожило Игоря. Он предлагает срочно вернуться. «Так поедем же сейчас, ночью, а кто утром пустится преследовать нас, то разве все смогут? Лишь лучшие из половецких конников переправятся, а нам самим — уж как Бог даст». Под переправой он, скорее всего, имеет в виду переправу через Северский Донец, то есть рассчитывал за ночь оторваться от половцев и вернуться обратно к Изюмскому броду. Навряд ли Сюурлий являлась таким препятствием, что через неё могли переправиться лишь лучшие из половцев. Что подтверждает, что действие происходит именно на правом берегу Северского Донца — иначе в переправе бы не было нужды. Северский Донец, таким образом, служил естественной границей между русскими землями и подконтрольной половцам степью. Это важно для понимания дальнейших событий!
11 мая наступила развязка, «занялся рассвет субботнего дня, то начали подходить полки половецкие, словно лес». Напомню, что, согласно Ипатьевской летописи, Игорь столкнулся не с ордой хана Кобяка, а с объединенными силами всей (!) половецкой степи. Согласно «Слову…», «половци идуть от Дона, и от моря, и от всех стран».
Далее летопись описывает трагические события сражения. В самом его начале Игорь и другие князья принимают благородное решение спешится, чтобы уравнять свои шансы с пешими воинами. И ещё один важный момент доносит до нас летописец: «все сошли с коней, решив, сражаясь, дойти до реки Донца». То есть Игорь предпринимает последнюю, безнадежную попытку вырваться на левый берег Северского Донца.
Шли, понятно, не к переправе — для того, чтобы добраться до нее, требовалось бы идти всю ночь, время было упущено. Шли по правому берегу Сюурлий, к месту её слияния с Северским Донцом. Пешком, да ещё сражаясь, далеко не уйдёшь, так что Северский Донец был относительно рядом. Но до него надо было ещё дойти! И вот, полки Игоря «ожесточенно сражались весь день до вечера», потом «настала ночь субботняя, всё ещё шли они сражаясь. На рассвете же в воскресение вышли из повиновения ковуи и обратились в бегство». Согласно «Слову…», Игорь пытается вернуть их («Игорь плъкы заворочает…»), но безуспешно — ковуи ушли. Это было 12 мая, воскресение.
Итак, битва длилась три дня с 10 по 12 мая, если считать её началом первое — успешное — столкновение с половцами. «Бишася день, бишася другый: третьяго дни к полуднию падоша стязи Игоревы», — говорит нам «Слово…». В воскресение, 12 мая Игорь был пленён. Не достигнув Северского Донца, который ему предстояло пересечь уже во время бегства.
«И уже схваченный, Игорь видел брата своего Всеволода, ожесточенно бьющегося, и молил он у бога смерти, чтобы не увидеть гибели брата своего. Всеволод же так яростно бился, что и оружия ему не хватало. И сражались, обходя вокруг озеро» (Ипатьевская летопись). Обращаю внимание на упоминание озера! Почему-то о нём редко говорят многочисленные исследователи. Между тем, озёр в тех местах не так много, и его упоминание позволяет точно идентифицировать место сражения.
Озеро, а точнее, комплекс озёр — это Торские соляные озера. К крупнейшим из низ относятся Репное, Слепное (Солёное) и Вейсовое. В летописи, скорее всего, имелось в виду Вейсовое озеро, которое как раз расположено рядом со слиянием Казённого Торца и Северского Донца. Его-то, по всей видимости, и обходил с боем князь Всеволод.
Итак, ещё раз, место сражения — правый берег реки Сюурлий, ранее также известной как река Тор, ныне — как Казённый Торец, и Вейсовое озеро, одно из Торских соляных озер.— А как же Каяла? — спросите вы. — А это Сюурлий и есть, — отвечу я Вам. А может, и сам Северский Донец. Это не так важно…
Каяла — это употребляемое в «Слове…» обозначение реки, где случилось трагическое поражение, это река скорби, река раскаяния! Напомню, что та же битва у Нежатиной Нивы, согласно «Слову…» — тоже была на Каяле («С тояже Каялы Святоплъкь повелея отца своего междю Угорьскими иноходьцы…»), даром что происходила где-то в окрестностях Чернигова. Каяла — это исключительно поэтический образ.
Более приземлённая, чем «Слово»…», Ипатьевская летопись реку Каялу упоминает только один раз — и именно в том месте, где говорится о раскаянии князя Игоря. Но когда речь идёт об обстоятельствах самого похода — Ипатьевская летопись никакой реки Каялы не знает и её не упоминает.
В русском фольклоре любая река может восприниматься двояко: как дорога и как граница. Как дорога, например, выступает Днепр в плаче Ярославны, когда она говорит, что Днепр донёс корабли Святослава до стана хана Кобяка. Дорога — это Дунай, которому закрывает ворота Ярослав Осмомысл.
Каяла — это граница. В метафизическом смысле её невозможно перейти. На ней можно только сложить голову, лишившись всех надежд. В её названии слышится имя библейского Каина, братоубийцы, и однокоренное с этим именем слово «раскаяние». А ещё она напоминает нам об «огненной реке» русских сказок, реке, которая отделяла наш мир от потустороннего.

8. Промежуточные итоги

Подведём итоги. На метафизическом уровне «Слово…» может быть прочитано как две параллельные истории двух «тёмных» времен.
Первая история — история конца светлого времени Ярослава и начала «тёмных времен» триумвирата Ярославичей (Траяна) и походов Олега. Кульминацией противостояния становится первая Каяла — поражение Олега на Нежатиной Ниве. Эта история закончилась началом нового светлого периода, видимо, княжения Владимира Мономаха, того самого «старого Владимира», который и упоминается в «Слове…».
После смерти «старого Владимира» начинается новый «тёмный период», во время которого потомок Олега князь Игорь затевает новую междоусобицу, пытаясь вернуть Тьмутаракань и Чернигов. Планы рушатся на новой Каяле, где Игорь попадает в плен к половцам, символически — в царство мёртвых. Но после молитвы Ярославны Игорь возвращается и примиряется с двоюродным братом, что даёт надежду на новый «светлый» этап.
Всё это сопровождается скрытой полемикой автора «Слова…» и князя Святослава на предмет того, кто первый начал усобицы с привлечением половцев — князь Всеслав Чародей (точка зрения Святослава) или князь Олег Гориславович (по мнению автора «Слова…»). Сходятся же они на том, что отказываются слишком откровенно говорить об истинных мотивах похода Игоря и говорят про его поход именно как про поход против внешнего врага — половцев. Хотя автор «Слова…» ряд намёков на истинное положение дел всё-таки оставляет.
Все эти смыслы подчёркиваются многочисленными параллелями из мифологии. Но помимо них, в поэме есть и чисто литературные аллюзии. И вообще, очень интересен вопрос именно о жанровой природе "Слова...". Обо всём этом мы и поговорим в следующей части нашей работы.