Беседка над рекой

Новелла
опубликована в альманахе "Отражения", Болгария. Союз писателей Болгарии

Вера А. Скоробогатова (г. Санкт Петербург)
БЕСЕДКА НАД РЕКОЙ (новелла)

Свежий, невесомый июль широко разлился над Архангельском — ровным, не гаснущим до утра светом.

Кира мчалась по набережной. Красный наряд развевался от ветра: длинная фатиновая юбка — легкая, будто сотканная из зорь, и шелковая блуза с широкими рукавами. Ветер то укладывал светлые длинные кудри волной за спину, то бросал их вперед, на плечи.

Добролицые прохожие подмечали красоту и молодую беспечность девушки. Впрочем, наружность скрывала непростую и уже не краткую жизнь, о которой не расскажешь за вечер…
Счастье – внимать глубинному сиянию великой реки!

Воздух был тонок, изысканно прост: сладость травы, сливаясь с духом мокрого дерева, плыла в небеса.

Северная Двина столь широка, что противоположный берег почти скрылся в дымке. Осталась лохматая, бледная ниточка леса — как грань между очевидностью и неведомым миром всех прежних мечтателей… — Замешкавшись у перил, гостья на миг стала частью северного пейзажа — спокойной и строгой, как скульптуры полярников на берегу.

Архангельск не зря зовется воротами в Арктику: сама земля учит здесь стоять прямо и смотреть в даль. А тишина звучит обещанием большого пути.

Но в чем смысл Кириного пути? Открывать другим новые пристани? Вплетать легенды в маршруты долгих круизов?

В сумке лежало ветхое издание «Алых парусов». Путница нашла его на съемной квартире — уже в Архангельске — и теперь носила как талисман: «Вдруг притянет что нибудь совсем настоящее». Недоосмысленное. Невысказанное. То, что до сих пор не случилось, несмотря на сотни — казалось — лет ожидания. Важное лишь для нее: неизвестно что, без чего жизнь остается неполной. Игрушечной, что ли… Будто нечто хаотичное вертит ей, как фигуркой на чужой шахматной доске...

Кира погладила чернильную обложку: «В изношенности — верность и сила, чье-то сжатое время. Что познали страницы за их сотню лет? Сколько людей спасли, уводя от невзгод в далекую явь?» — И жадно прижала книгу к лицу: смешанный запах — хрупкой бумаги и старого дома — не сбивал даже ветер.

Солнце мягко стекало в воду. Над ширью Двины реяла белесая дымка. Рядом, на горке, алела беседка Грина: высокая, в нарядной резьбе. Крепкая и основательная, как дом.

Здесь, во время ссылки, вятич Александр задумал «Алые паруса». Впрочем, у писателей все сложней, чем в преданьях. Ясно одно: в беседке над Двиной он подолгу трудился, выбирая слова.
Кира взбежала вверх по дорожке. Доски скрипнули, будто кто то шепнул: «Ты пришла. Ты здесь. Дыши». Показалось: буквы в книге дрогнули, точно рябь пронеслась по воде…

С неба упала капля. Еще одна. Ветер распахнул подол красной юбки. Крупные редкие дождинки стукнули по ступеням и теплому дереву перил.
Заскочив в беседку, Кира едва не налетела на широкоплечего, худого мужчину лет сорока. Чуть ссутулившись и скрестив руки, он сумрачно вглядывался в зыбь Двины: похоже, искал в ней ключик к непостижимому.

Мохнатые рыжеватые усы и брови небрежно топорщились. В каштановых волосах путалась тонкая проседь.

Незнакомец будто бы не заметил вторжения, но, не оборачиваясь, произнес:
— Тут они лучше слышатся… Надо ловить, пока ветер не унес.
Запыхавшаяся путница бросила:
— Куда веселей просто быть – без слов!

Отблески солнца – то серебристые, то медовые – скользили по волнам легкими перьями, быстрыми и задорными, как она. А неподвижный угрюмец хрипло вещал:
— Тишина — тоже язык. Здесь слушают не ушами...

Присмотревшись к мужчине, Кира насторожилась: «Лицо слишком бледное, даже какое-то желтоватое. В глазах – напряженная краснота, ровно въелась в белки от бессонных ночей. Да еще эта мятая льняная рубаха топорщится на костлявых плечах... Брр…»

Незнакомец напоминал бедового капитана, буйного и свободного… А может – неустроенного, изломанного, выжженного творца. Того, кто успел надорваться и теперь выживает, как зверь – на пределе.

Печать опасности Кира чуяла сразу — женским нутром. Ее пальцы стиснули книгу… Двинская даль цвета старого серебра замедлила колыхание…

Стоило усачу взглянуть на ворвавшуюся барышню — и в его воспаленных глазах вспыхнул огонь охотника. Она попятилась, взвешивая угрозу: бежать или нет?
Уже сделала шаг назад, чтобы раствориться в бесконечном архангельском свете. Но поверх хищного блеска мелькнуло трепетное выражение… и незнакомец представился — с почтением, чуть поклонившись:

— Гриня. — Да сам смутился старого прозвища: разве он школьник?
Путница обомлела: что за близкое, чуткое естество проступило в угрюмце? 
Страх опал, подобно гаснущей на ветру спичке. И она отозвалась:
— Кира.

Заря не унималась: вода начала отливать янтарями, из-за чего суровое мужское лицо смягчилось.
— Кира — луч света! Откуда путь держишь?

Гостья юркнула, на случай, ближе к ступеням, однако по-доброму поделилась:
— Из Питера. Выросла у залива. Всегда ощущала: горизонт не кончается… И вот — всю жизнь на волнах. Никак не налюбоваться.

Гриня скромно кивнул:
– А я из Вятки. Тоже так, да.

Заслышав старинное слово, Кира приблизилась на шажок:
— Вятка… Сейчас это Киров?
Усач оторопело улыбнулся углом рта:
— Ну, говорят… — И, отвлекая, показал на Северную Двину: — Ишь, солнце то, солнце то… рассыпало тут горсть мелкой монеты!

А сам глядел на развевающийся наряд собеседницы, на то, как ветер подхватывает яркую ткань и расправляет ее, словно парус… Потом кинулся писать в блокнот — красным карандашом. Удивленно и с упоением твердил, как заклинание: «Алые паруса? Алые паруса… Алые! Паруса!»

Приняв его выходку за шутку, Кира беззаботно водила рукой по кружевному краю перил.  Тысячи раз она вот так же стояла у борта, рассказывая туристам, где прячется красота…

Гриня вырвал из блокнота исчерканный лист и крутил его, примеряясь.
— Над моей рекою Вяткою, как тут, — беседка. Люблю ее.
— Люблю реки! — воскликнула девушка.
— Реки помнят. Они ведут. Даже когда мы стоим на месте.

Он начал ловко, по мальчишески, складывать лист… Еще сгиб, еще один. И вот в ладони — неровный смешной кораблик!
— Возьми, Кира. Пусть он тебе напомнит: река всегда ведет к чему-то большому и важному.

Ее пальцы скользнули по скачущей строчке: «Мы любим сказки, но в них не верим».
Глаза цвета волн встретились с бархатисто-карими:
— Черновик?!

Гриня хмыкнул неловко:
— Да что писать… Слова рассыпаются – река остается.

Тут же внезапный вихрь рванул с Двины – будто кто-то отворил огромную дверь… Он швырнул подол Кириной юбки, взметнул волосы, хлестнул по грубой рубахе Грини.

Ворот распахнулся, обнажив на коже — повыше сердца — шхуну с двумя парусами.
В изумлении гостья закатала рукав: на запястье — два таких же маленьких паруса…

— Знаешь, Гриня… Реки не обязаны течь рядом, чтобы оставаться родными. Нам хватит ветра.

Воздух в беседке сделался зыбким, дрожащим.
— Береги свой внутренний свет, родная. Привечай тех, кто поддержит его.
— Ищи безмятежности, драгоценный. Не мечись меж берегами, если один из них не держит тебя.
Кира едва успела тиснуть в руки мужчине свой талисман…

«Счастье сидит в тебе пушистым котенком», – краснела строчка бумажного корабля.
А беседка собрала чудеса: и те, что сами приходят с зарей, и те, что приносят друг другу люди.
                2026



П.С.: Гриня - это не Гриша. Так писателя Грина, т.е. Гриневского называли в школе.
В новелле - корректное пересечение времен :)


Александр Грин родился в г. Киров - тогда г. Вятка (Предуралье, где река Вятка).

В свои 40-44 он жил в ссылке в окрестностях Архангельска. 

Сейчас над Северной Двиной есть "беседка Грина" - см фото автора.



Фотограф Галина Тихонова, г.Архангельск