Скандал наизнанку

       События относятся к тому времени, когда произошёл перелом системы.
       Система не трансформировалась, а именно поломалась, как ветка. Хрустнула, и вот вам уже две  никчемные хворостины. Те тоже были доломаны чьими-то толстыми пальцами до такой степени, пока уже не за что было ухватиться, и брошены на пыльную землю. Тот, чьи пальцы, ещё и пнул их и наступил ботинком. Кажется, там прошло ещё стадо. Хотя, откуда стадо? История моя о городе.
        Я преподавал китайский язык. у меня было ничтожно мало часов. Как-то не интересовался народ китайским языком. Добывал на жизнь репетиторством и переводами.
        Начальник попросил меня помочь в одном деле. Его брат купил детский сад в центре города и не мог разобраться в документах.
        Тогда многие, кто в своё время накопил честным трудом миллионы и прятал их в кубышке, или даже отсидел в местах, где окна в клеточку, как этот брат моего начальника, покупали всякую всячину - квартиры, дома пионеров, кинотеатры, дворцы спорта и банки. Благо, продавалось всё это барахло практически за бесценок.
        Купить-то они купили, а что дальше, не знали.
        Начальник сказал:
        - У моего брата требуют какую-то лицензию. Ты в этом разбираешься? Что от него хотят?
        У меня допереломное образование, и поработать я успел до всех этих дел с веточкой. Так что имел некоторое понятие о номенклатуре. Начальник часто обращался ко мне, когда дело доходило до документации. Вот и теперь. Как отказать. Время было такое. Начальники могли обидеться и запросто выкинуть пинком под зад.
        Так я оказался в детском саду. Пошёл в управление, взял перечень документов и начал работать по их сбору.
        Медсестра выложила пыльную папку - медицинские карты, прививочные паспорта, бракеражный журнал, фильтры и всё такое, что надо было приводить в порядок.
        До этого она работала в инфекционной больнице, ей было за шестьдесят, и она называла группы палатами, а детей пациентами. Сила привычки.
        Стараясь войти в доверие, рассказала, как можно сэкономить на мясе. “Мы перетирали его через сито, его и не видно было. А как же ! У всех животы.”
        Чтобы поддержать разговор, я сказал, наверное, было тяжело с маленькими детьми. Как им укол, например, сделаешь, или анализ крови, они же будут плакать и вырываться.
        - Да кто им даст вырываться! - воскликнула медсестра. - Для этого есть простыни.
        Два дня в неделю я вёл занятия на основной работе, остальное время ходил по инстанциям, собирая справки, подписывая договоры, получая сертификаты, заключения и разрешения.
        Начальник был доволен, здоровался, гостеприимно суетился, когда я заходил к нему в кабинет. Его брат вообще просил меня быть у него директором.
        В какой-то день мне понадобилось зайти в группу. Дети в этой группе были совсем малыши, два годика. Они сидели на коврике, несмышлёныши.  Воспитательница сидела за столом, нянечка выглянула из другого помещения, а я открыл дверь, ведущую в спальню. Что-то по поводу пожарной сигнализации, кажется. Не помню.
        Внезапно воспитательница и нянечка обе подлетели ко мне и воскликнули, что туда нельзя, там один ребёнок спит.
        Но я уже сделал шаг через порог, они не смогли закрыть дверь, зато я успел увидеть странные белые коконы на полу. Я машинально наклонился и меня прошиб холодный пот. Из кокона смотрели человеческие глазёнки, и в них был ужас, страдание и мольба о помощи.
        Я насчитал три кокона, но их могло быть и больше. Незакутанными были только глаза. Лежали эти коконы-свёртки прямо на полу. То есть, некоторых детей просто связывали, затыкали рты и бросали в пыточную, где они лежали неизвестно сколько времени, а потом их приводили в товарный вид и выдавали родителям, сюсюкая и изображая из себя душек.
        Обе женщины держали меня под руку и умоляли выйти из спальни. А то дети проснутся и будут орать. Они всегда орут. Они такие. Ничего не понимают.
        - Немедленно развяжите, - произнёс я не своим голосом.
        - Конечно, сейчас. Только вы уходите, вы их напугаете, здесь нельзя посторонним, - лопотали эти мерзавки.
        Я почувствовал, что готов ударить обоих, и, даже испытывал непреодолимое желание это сделать. Всё-таки взял себя в руки.
        Но что дальше. Это нельзя так оставить.
        Я зашёл в кабинет, который был выделен для меня, сел за стол. Полицию? Звонить начальнику? Кому? В скорую помощь?
        Дверь открылась, и в кабинет юркнула воспитательница.
        Она сидела напротив и говорила со мной, как с нездоровым ребёнком. И смотрела на меня, как на ребёнка.
        - Ну что вы так волнуетесь? Ну, запеленали детей. Малышей надо пеленать. Обычное дело. Это ясли. Деток всегда пеленают. Иначе они не уснут.
        - А почему они лежали на полу? - почти прохрипел я.
        - У нас тёплые полы, - щебетала та, что сидела напротив. - А с кроватки они могут упасть.
        Я больше не мог это слушать. Я сказал, что это бесчеловечно, и что я буду писать заявление и подавать на них в суд. Дама поднялась, улыбнулась и сказала ласково:
        - А вам никто не поверит. Вы вообще не имели права врываться в помещение, где находятся дети.
        Она вышла из кабинета не спеша, прогулочным шагом, и вся её фигура излучала уверенность, спокойствие и насмешку.
         Насмешка, ясное дело, надо мной.
         Меня всё это выбило из колеи на какой-то момент. И тут я вспомнил слова медсестры. Когда она говорила о каких-то простынях. “Да кто им даст вырываться! Для этого есть простыни.”
         Я стал звонить начальнику, тот - своему брату. Потом звонили мне. Как и следовало ожидать, все старались замять историю и выставить меня идиотом. Я знал,  что жена начальника работает в прокуратуре. Конечно, суд я проиграю. Тем более. что иск должны подавать родители, а я посторонний человек. Родители! Они должны узнать обо всём!
         И тут, как в сказке, распахнулась дверь, и несколько мамаш буквально ввалились в кабинет. 
         Я поднялся навстречу. Вошедшие разгорячены, у них злобно сверкают глаза, они размахивают руками и напирают на меня, благо, между нами стол, они даже наваливаются на него и стучат кулаками.
         Наверное, узнали уже, что над их малышами издеваются в этом садике и требуют справедливого возмездия. Они имеют право и даже обязаны требовать возмездия. Я, конечно, буду поддерживать этих мамочек, я не дам этим извергиням, воспитательнице и нянечке, выкрутиться, и жена начальника со всей своей прокуратурой меня не остановит.

         Но тут слова, бросаемые в мою сторону мамочками, начинают обретать чёткость, не только слова, но и фразы, и ситуация прорисовывается самым несуразным  образом, она представляется каким-то немыслимым фарсом.
         Мамочки будут подавать в суд НА МЕНЯ за то, что я обидел их любимую воспитательницу, святую женщину, и их любимую нянечку, святую женщину, и эти святоши плачут и грозят уволиться из-за меня, и кто я такой, и что я здесь делаю, и как я смел, и как я напугал деток, и они тоже плачут, я изверг, живодёр и аферист, вымогатель и, скорее всего, больной заразный человек, даже не человек, а животное. Моё место за решёткой.

         Всё. Их родных детей связывают и бросают одних лежать на полу в запертой спальне. Я чудовище. Воспитательница и нянечка - святые женщины.

         Кстати, воспитательница была за спинами делегации, она насмешливо улыбнулась мне в лицо. Ещё бы показала язык.

         Имея небольшие литературные задатки, почему-то совсем некстати, под воздействием нервного срыва, я сформулировал мысль “Скандал наизнанку.”

         Потом я сказал начальнику, что не буду больше заниматься документами садика.

         Ничего. Репетиторство тоже приносит небольшой доход.



*иллюстрация: А. Дейнека. В Крыму. 1956 год