Душа Яма-нуси

Туман опустился на храм Годзи — густой, плотный, будто взбитый тофу. Омыв ноги в холодном ручье, монах Ояками туго перевязал их верёвками, сунул в соломенные сандалии-варадзи и отправился в путь. Он обещал жителям деревни, что прогонит злых духов, которые по ночам борются на их татами. За это крестьяне несколько раз в году приносили к пагоде мешок риса и глиняные кувшины сакэ.

Вот уже неделю он стоял под струями холодного водопада, вбирая в себя его силу. Потом всходил на пологие выступы скал, садился в позу лотоса и смотрел на солнце, пока глаза не привыкали к яркому свету. Ему казалось, будто огненный апельсин закатывается в его живот и выжигает сомнения и страхи. Прежнее, мирское имя он оставил в прошлом — теперь его звали Ояками, «хранитель горного храма».

Этой ночью он видел во сне бабочку и, проснувшись, понял — пора.

***

Капли влаги стекали с каменного лба горы, словно пот. Тень мелькнула возле стройных сосен у входа в храм. То был Хоробо-гицунэ — призрак-лис, весельчак, укравший у зазевавшегося синтоистского монаха рясу и посох с вырезанными на нём заклинаниями. Лис поправил маленькую шапочку-токин, тихо рассмеялся и на цыпочках запрыгал внутрь.

— О-кё-о-кё… я-я… я-я, — пропищал он, но ответом было лишь эхо, растворяющееся в сырости и мраке, пропитанном запахом сандала.

Лис потеребил лапками священную верёвку-симэнаву, выдернув из неё тростинки рисовой соломы, махнул хвостом и подошёл к каменной чаше для омовения. Он опустил в неё шершавый язык и напился. «Ничего особенного, — заключил он, — вода как вода», — и ополоснул в чаше лапки.

В тот самый миг, когда лис отряхивал капли на татами, стена храма содрогнулась, вниз посыпалась каменная крошка, и внутрь вошёл хозяин горы.

— О великий Яма-нуси! — пролепетал лис. — Я и не ведал, что ты избрал этот храм своим обиталищем… Если б я только знал…

— Это ты, негодный Хоробо-гицунэ! — холодным, глубоким голосом отозвался Яма-нуси. — Ещё в прошлый раз я обещал вырвать тебе хвост за твои проказы! Теперь ты от меня не уйдёшь!

— О, что ты говоришь… — лис прижал уши и торопливо спрятал пушистый хвост под рясой. — Ты, верно, принял меня за кого-то другого…

— Не лукавь, — прогремел Яма-нуси.

— Я пришёл сюда помолиться… Я желаю покаяться! — вскричал лис, пятясь к стене.

— Покаяться? И для этого ты полоскал свои грязные лапы в священной чаше? А ведомо ли тебе, что вода, струящаяся из источника по бамбуковой трубке, — мои слёзы?

Лис прижался к самой стене. Ему оставалось лишь закрыть глаза и распроститься с хвостом. Но он был хитёр, а потому, заметив у стены доску с бело-чёрными фигурами го, заговорил:

— Конечно! Что стоит вырвать хвост у слабого… особенно если ты могуч, как сама гора, и руки твои из камня.

— Что ты лепечешь? — вопросил Яма-нуси. С его каменной головы на татами упали пучки мха. Он почесал грудь, и из расщелин показались крошечные шляпки грибов.

— Вырвать хвост может всякий, а способен ли ты одолеть меня в честном поединке? Сыграем в го?

Громогласно рассмеялся Яма-нуси:

— Да знаешь ли ты, несчастный, что тысячи лет я играю в эту игру? У тебя нет ни единого шанса! Что ж, изволь, но за потерянное время я оторву тебе ещё и уши.

— Что ж… — пролепетал лис, — сыграем…

***

Лис долго перебирал камушки, прыгал вокруг доски и всё не мог решить, какими ему играть — чёрными или белыми. Яма-нуси топнул каменной пятой, и игра началась.

Лис хитро передвигал камушки, то и дело отвлекая хозяина горы разговорами. Порой казалось, что Гицунэ вот-вот одержит верх, но Яма-нуси делал очередной ход — и преимущество снова переходило к нему. Тогда лис хватался за уши и поджимал хвост, играя испуг.

— Смотри-смотри! — вдруг вскричал лис. — Ояками возвращается!

Яма-нуси встрепенулся, бросился к окну, но никого не увидел. В этот миг Гицунэ смахнул хвостом неудобные камушки с доски и тут же подпёр мордочку лапкой, будто задумался над следующим ходом.

— Ах ты плут! — вскричал Яма-нуси. — Там никого нет! А камни! А камни переставлены!

— Не гневайся, великий хозяин горы! Хвост мой затёк, я махнул им… вот пара камушков и скатилась. Что для тебя два камушка? Ты всё равно побеждаешь! Скажи лучше, правду ли говорят, что душа твоя — бабочка?

Яма-нуси замер. Каменные глаза его сузились.

— Да. Но что с того?

Он взглянул на маленькую иглу в лапе лиса — и усмехнулся.

Лис улыбнулся.

— Тогда у меня для тебя подарок, — Гицунэ вонзил иглу в расщелину в груди каменного гиганта. — Вот тебе и копьецо!

Яма-нуси закашлял, стал бить себя в грудь, и чем сильнее он бил, тем больше камней падало на татами. Из последнего камня показалась бабочка с иглой в тельце. Она подёргала крылышками и затихла.

— Гицунэ победил великого хозяина горы! Гицунэ победил Яма-нуси! — затянул победную песню лисий дух.

В порыве ликования он дёрнул за пожелтевшую рисовую бумагу — и тотчас ему на голову с полки упала статуя Дзидзо, размозжив его хитрую голову. Зелёная дымка вылетела из рясы и растворилась в запахе сандала и рисовой соломы.

***

Ояками вернулся в храм через несколько дней. На полу лежала груда камней, лисий хвост и бабочка, проколотая иглой. Монах опустился на колени, бережно взял бабочку в ладони — и из его глаз потекли слёзы, те самые, что струились из холодного источника по бамбуковой трубке.