Игра с Дьяволом 1-глава

 Вадим помедлил у двери. В голове крутилось: «Это просто деньги. Просто разговоры. Ты справишься». Но пальцы всё равно дрожали, когда он постучал.
Дверь открылась сразу, будто его ждали. На пороге стоял Родион Краснов — тот самый «дьявол». Среднего роста, лет пятидесяти, с чёрными, явно окрашенными волосами и взглядом, который будто просвечивал насквозь. Он не улыбался, но и не хмурился — просто смотрел, как человек, которому некуда торопиться.
— Заходи, — голос у него был спокойный, почти ленивый, но в нём чувствовалась привычка, что его слушаются.
Комната внутри оказалась странной смесью уюта и чего-то чуждого. Мебель была старой, но добротной: тяжёлый дубовый стол, два кресла с высокой спинкой, книжные шкафы, забитые книгами в тёмных переплётах.
В центре комнаты, на столе, лежала пачка денег в целлофане. Это выглядело одновременно нелепо и пугающе — как реквизит для дурной шутки, которая вдруг стала реальностью.
Родион сел в одно из кресел и жестом указал на второе:
— Садись. Ты ведь хочешь денег. А я хочу игры.
Вадим сел, но чувствовал себя так, будто сел на край обрыва.
Он уже знал про эту странную затею. Друзья шептались, передавая друг другу, как будто делились опасной тайной: Родион Краснов, бывший психолог, устраивает «игру с дьяволом» для тех, кому отчаянно нужны деньги. Дважды был женат, но детей так и не завёл. Сейчас жил один за городом, будто специально отрезав себя от суеты и чужих ожиданий. Говорили, что в молодости он умел видеть людей насквозь, вытягивать из них то, что они сами прятали даже от себя. Потом разочаровался в системе, ушёл из профессии, а потом придумал эту игру — и она будто стала его новой формой терапии, только теперь уже на его собственных условиях.
Правила были простыми и пугающими одновременно: двенадцать этапов, двенадцать разговоров, каждый из которых должен был сорвать с человека ещё один слой привычной лжи о самом себе. Если игрок выдерживает  все этапы, он получает миллион рублей (пока ещё никто не выиграл). Если сходил с дистанции раньше — мог забрать только то, что заработал за пройденные раунды. Но ходили слухи, что цена за эти деньги — не только нервы: после пары сеансов люди становились резче, злее, будто в них что-то надламывалось. Кто-то говорил, что это просто совпадение, кто-то — что Родион намеренно вытаскивает наружу самое тёмное, чтобы посмотреть, выдержит ли человек.
— Да, я хочу играть. Но .. это всё — не только дурацкие ваши фантазии, да?
Родион не моргнул. Он смотрел на Вадима так, словно тот был открытой книгой, и он уже дочитал её до середины.
— Молодой человек, успокойтесь. Это серьёзная игра. Есть у меня доказательство на это.
Он небрежно подвинул пачку денег ближе к центру стола. Вадим невольно скользнул по ней взглядом. Миллион. Сумма, которая могла бы закрыть все его проблемы.
— Ну как, теперь убедительно? Не осталось сомнений? Будете играть?
Вадим сглотнул. Слова застряли в горле, но он заставил себя кивнуть:
— Да, буду. А когда начнём?
— Вы уже в игре, молодой человек. Раз вы играете, соблюдайте правила. Никогда не кидайтесь на меня и вещей не бросайте. В нашей игре у каждого свой роль. Я буду в образе дьявола. А вы — простого смертника. В образе ничтожного, жалкого смертника. Не мыслящего животного. Вы согласны? Ну как, продолжим игру,?
Вадиму захотелось вскочить, швырнуть что-нибудь, закричать: «Да кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?!» Но он вспомнил друзей, их предупреждения, их истории о людях. И ещё он вспомнил свою счета, которые копились, и чувство, что он всегда остаётся на шаг позади всех остальных.
— Да, я готов.
Родион усмехнулся, и в этой усмешке было столько усталости и знания, что Вадиму стало не по себе.
— Куда ты денешься, ничтожное существо? Ты просто с виду стараешься себя показать как милый, хороший, добродушный человек. На самом деле, например, ты завидовал брату, которого мать больше любила. Ты неоднократно хотел его смерти. Даже своими руками  задушить его.
— Что? ... Нет ...А как вы знали об этом?
— Всё уже видно на твоих глазах. Ты и сейчас в обиде на родителей. Ты был лишним для них.
— Нет, не так. Я… не люблю брата. Но люблю родителей.
— Ты всегда заставляешь себя поверить, будто родители тебя любили. Тебе кажется, от этого будет легче. Ты боишься поднимать тяжесть мысли, что родители тебе оказали меньше забот. И тем более, что они тебя не любили. Но в глубине души всегда была обида на них.
Слова падали, как камни, и каждый из них оставлял трещину. Вадим чувствовал, как внутри что-то сжимается, как будто кто-то нашёл старую рану и теперь нарочно трогал её, чтобы посмотреть, насколько она ещё болит.
Тяжело вздохнув, он молча поднял глаза на Родиона. В комнате стало тише, даже часы на полке, казалось, замедлили свой ход.
— Что, правду признавать нелегко, да? Ты же всю жизнь не будешь себя обманывать. Когда-то этот крик выйдет из тебя и разрушит твою жизнь. Лучше сейчас надо признаться, что ты на самом деле сирота. У тебя нет родителей. Ты родился не в то время, не в том месте, не в той семье.
— Да что вы? Ну ладно, мама… больше любила брата. Но отец… он же всем своим детям относился одинаково.
— Твой отец всех вас считал лишним грузом. И тебя. Он больше любит развлекаться, развеяться со своими друзьями. А мог бы купить тебе хорошую одежду для школы, а он потратил деньги на выпивку. Ты носил старые одежды братьев, когда твои ровесники меняли одежду часто.
Вадим смотрел на него, и мир вокруг будто стал прозрачным. Он видел перед собой не странного человека в образе дьявола, а свои собственные воспоминания, которые он столько лет старался спрятать. Видел отца, который смеялся с друзьями, пока Вадим стоял в стороне, чувствуя себя невидимым. Видел мать, которая гладила по голове Игоря, старшего брата, и как её рука никогда не дотягивалась до него. Видел себя в старой куртке, которую ему отдали «на вырост», и как он прятал рукава, чтобы никто не заметил, что они слишком короткие.
— Прекратите, хватит... Не хочу услышать вас больше. Всё, ухожу.
Родион кивнул, будто этого и ждал.
— Хорошо. На первый этап и это хватит. Иди. Если ты не хочешь больше приходить, вот возьми.
Он положил на край стола пять тысяч рублей. Купюры лежали на тёмной поверхности, как пятна крови на чёрном камне.
— Если будешь продолжать и выиграешь миллион, не бери. А приходи через три дня в это время.
Вадим не взял деньги. Он встал, чувствуя, как пол уходит из-под ног, и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним закрылась с тихим, почти вежливым щелчком, будто дом сам решил, что с него хватит гостей.
... Когда он вернулся домой, мать была на кухне. Она подняла глаза, когда он вошёл, и в её взгляде мелькнуло что-то, чего Вадим раньше не замечал, — усталость, смешанная с привычным ожиданием, что он опять что-то сделает не так.
— Принеси из ванной чистую воду, — сказала она, не дожидаясь ответа.
Раньше Вадим, пусть и неохотно, делал это. Он брал ведро, шёл в ванную, наливал воду, приносил, стараясь не расплескать, и всё это время чувствовал себя маленьким винтиком в большом, равнодушном механизме. Но сейчас слова застряли у него в горле, и вместо привычного «сейчас» он услышал собственный голос, чужой и резкий:
— Вот пусть ваш любимчик Игорёк принесёт. Скажите ему.
Мать замерла, будто её ударили. Она смотрела на него так, словно перед ней стоял не её сын, а кто-то чужой, кто пробрался в их дом и украл его голос.
Вадим не стал ждать её ответа. Он развернулся и пошёл в свою комнату, хлопнув дверью чуть сильнее, чем хотел. Упал на диван и закрыл глаза, но перед внутренним взором всё ещё стоял Родион, его спокойный взгляд и слова, которые били точно в цель. Вадим пытался убедить себя, что это просто манипуляции, дешёвые трюки, чтобы заставить людей чувствовать себя хуже. Но где-то внутри шептал другой голос: «А если он прав? Если всё это правда, и ты просто столько лет притворялся, что всё в порядке?»
И тогда, лёжа в темноте своей комнаты, Вадим понял, что самое страшное — не в том, что Родион сказал ему эти слова. Самое страшное было в том, что он не смог их опровергнуть.
«Может быть, через три дня я всё-таки пойду к нему снова», — подумал он, и эта мысль была одновременно пугающей и странно притягательной, как край обрыва, к которому хочется подойти, чтобы проверить, хватит ли смелости заглянуть вниз.