Хозяин ветра. Глава 5. Уроки Настасьи

Костя провёл на печи беспокойную ночь: спал урывками, то и дело просыпаясь в поту и прислушиваясь к тишине. Тишины, однако, не было: изба жила своей, ночной жизнью. Скрипели брёвна, поскрипывали половицы, будто кто-то невидимый расхаживал по сеням. Под утро почудилось этнографу, будто совсем рядом кто-то зевнул, и сон как рукой сняло. Уставившись в потолок, Константин ждал рассвета.
Утром бабка Настасья молча поставила перед ним деревянную миску с пресной кашей и кружку травяного чая из трав. После завтрака махнула рукой в сторону порога и сказала:
- Коли поел, иди к ручью, за развилку - туды, где старая ольха лежит. Бери только тот хворост, что звонко ломается, а не гнётся. Гнилое брать нельзя. Оно здесь... заражённое.
Костя кивнул, чувствуя себя школьником, получившим первое задание. Сбор хвороста занял несколько часов. Лес у ручья был особенно густым и тихим. Вода текла почти бесшумно, её рыжий цвет казался ещё гуще в утреннем свете. Он наугад ломал ветки, прислушиваясь к звуку: те, что ломались с чистым, сухим щелчком, он складывал в охапку; те, что лишь гнулись с мягким шуршаньем, отбрасывал. Процесс был монотонным и на удивление успокаивающим. Мысли об отце, о сне, о фаланге улетучились, уступив место простому физическому действию.
Когда он вернулся, сложив аккуратную вязанку у поленницы, старуха одобительно кивнула:
- Неплохо для первого раза.
Вечером, после ужина, Настасья неожиданно заявила:
- Можешь достать свою тетрадь. Но пиши только то, что я скажу. И слушай внимательно: повторять не буду.
Костя, не показывая радости, достал свою потрёпанную тетрадь и ручку.
- Первое и самое главное, - начала она своим низким, ровным голосом, - у нас тут нет праздников, как в других местах. У нас есть времена тишины и времена разговора. Коли Костяной ветер задул, значит, пришло время молчать. Сидишь дома, делаешь дела, и мыслей лишних не думаешь. Это важно: в это время мысли могут отрываться и жить своей жизнью. Как утих ветер-то, значит, можно говорить.
Она сделала паузу, дав ему записать.
- Второе. Мы не хороним своих мёртвых в земле. Земля здесь не принимает. Мы их отдаём лесу: оставляем на опушке в корзине из ивовых прутьев. Коли утром корзина пуста, значит, лес принял упокойника. Коли нет, значит, какой-то долг остался у него. Тогда родные должны этот долг отработать.
Костя записывал, стараясь не потерять ни одной детали. Его внутренний голос ликовал: ничего похожего ему еще не доводилось встречать - это были уникальные, ни на что не похожие обряды!
- А как отработать? - осторожно спросил он.
Настасья посмотрела на него поверх тетради, потом перевела взгляд в угол, где висела  икона с пустыми глазницами.
- Выдержать ночное стояние в лесу, и сделать это должен кровник. Он дожидается прихода Костяного ветра - точнее, его ухода: первой тихой ночи, когда тот стихает.
Костя уже не писал. Он замер, вслушиваясь в каждый звук.
- На опушке, где оставлена корзина, выкапывают неглубокую, по пояс, яму. В полночь кровник входит в неё, раздевшись до исподнего. С собой он берёт с собой только нож и пустой глиняный горшок. И смотрит в лес.
Старуха понизила голос до едва слышного шёпота.
- Лес начнёт проверять подмену. Сначала придут тени. Они будут звать знакомыми голосами, плакать, смеяться, шептать обещания. Отзываться нельзя.  Потом придут ощущения. Будет казаться, что по коже ползут муравьи, что в волосы вцепились птичьи когти, что сзади стоит кто-то и дышит в затылок.  Нужно выдержать. В какой-то момент из темноты выйдет нечто в обличье покойника. Оно будет спрашивать, жаловаться, проклинать. И будет в этом потоке  одна фраза - та самая, ключевая. Может, «Взял пилу у соседа» или «Не передал весточку брату». Главное - «выцепить» ее в этом потоке и  действовать быстро.
Константин чувствовал, как холодеют его пальцы от ужаса.
- Что? Что надо сделать?
- Воткнуть нож в землю, потом перерезать им воздух между собой и тем, что говорит. И тут же спросить: «Что в залог?». В ответ ты услышишь название  предмета. До рассвета кровник нужно найти названное. Это и будет возврат долга. Его нужно положить в горшок, запечатать своим дыханием и закопать в ту же яму. После этого лес забирает и покойного, и долг.
- А если не найдёшь? Или перепутаешь? - еле выдохнул Костя.
Настасья посмотрела на него с ледяной серьёзностью.
- Тогда долг переходит на живого, и лес забирает возможность быть собой. Человек возвращается домой, но теперь он как чистый лист: может забыть свое имя, лица родных, навыки.  А со временем его потянет в лес, и  он уйдёт. Тогда в корзину на опушке ляжет ещё живой, но пустой человек. А лес получит два долга вместо одного.
Бабка замолчала.
- А Костяной ветер - это что? - спросил молодой человек. Старуха сурово посмотрела на него и отрезала:
-Хватит на сегодня. Ложись спать.
Перечить Костя не стал. То ли от усталости, то ли от пережитых эмоций в эту ночь он сразу же провалился в сон.
-Ишь, разоспался! Вставай, этнограф! - донеслось до него. Константин открыл глаза: уже рассвело, и на столе стоял неизменный завтрак: каша и чай.
- Сегодня будешь «лесную память» собирать, - сказала Настасья, увидев, что с завтраком покончено. - Белый мох, что на северной стороне камней растёт.  Собирай аккуратно, не рви с корнем, срезай костяным ножом.
 Она протянула ему небольшой нож с костяной рукоятью.
- И смотри: собирай только холодный; тёплый не трогай. Он ещё живёт.
Найти белый мох оказалось не так-то просто. Он рос отдельными, жемчужно-серыми подушками в самых тёмных, сырых местах, под валунами. Процесс требовал терпения и внимательности. Нужно было тщательно ощупать мох: один участок мог быть ледяным, а соседний - отдавать слабым теплом. Холодный мох под лезвием костяного ножа отделялся с тихим хрустом, будто крошился старый пергамент.
Сначала Костя работал механически, но постепенно начал замечать странности. Ему чудились запахи: то бабушкиной шторы, то костра, то полынью.
- Откуда они берутся? - подумал он. Спустя несколько минут понял: запах исходит от мха, словно вместе с влагой он впитывал и эмоциональный след мест, где рос. Дальше - больше: запахи уступили место образам. Молодой человек видел то тень от забора, то незнакомые руки, складывающие поленницу, то отблеск заката в луже. Костя силился вспомнить, видел ли он когда-то что-то подобное - и не мог.
Он собрал почти полную корзину, когда наткнулся на особенно крупную и плотную подушку мха у подножия огромного валуна. Костя хотел было пройти мимо, но что-то заставило его присесть и аккуратно срезать небольшой кусочек. В тот же миг в висках ударила резкая, короткая боль, а в ноздри ударил запах - резкий, металлический, как воздух после грозы. И в этот запах было вплетено чёткое ощущение безудержного панического страха. Не его - чужого.  Ощущение было таким сильным, что у Кости перехватило дыхание и он едва не выронил нож. Теперь он понимал: «лесная память» - это не красивая метафора. Это в буквальном смысле память леса, запечатанная во мху. А его задание - не просто сбор целебной травы, а обучение. Он должен был научиться отличать безобидные, остывшие воспоминания от тех, что ещё заряжены болью или страхом.
С тяжёлой корзиной и не менее тяжёлыми мыслями этнограф вернулся. Настасья, как и в прошлый раз, молча приняла корзину, перебрала мох, задержавшись на том самом, «металлическом» кусочке. Она бросила его в  печь. Раздался не треск, а тихий, протяжный вздох, и пламя на миг пожелтело и вытянулось, приняв форму крюка, прежде чем снова опасть.
- Не распознал горячий след, - констатировала она без упрёка. - Ничего. Теперь знаешь. Память бывает разная. Одну можно трогать. Другую - только сжигать. А третью, - она посмотрела на его бледное лицо, - лучше обходить за версту. Завтра будешь учиться другому.